broken

       — Ты куда? — Чонгук поспешно выходит вслед за старшим и практически врезается в его спину, когда тот резко затормозил перед дверьми лифта. — Неужели настолько не понравилось? Твое лицо вроде было довольным, когда я вошел, — Чонгук ухмыляется и лезет в карман за телефоном.       — Не зли меня, Чон, — Чимин в одну секунду разворачивается и припечатывает опешившего парня к стене напротив. — Ты слишком заигрался.       Воздух вокруг разрядился и по коже пробежались невесомые разряды. Глаза Чимина злобно сверкнули и зрачки моментально сузились как у кошки. Волосы мелко подрагивали от исходивших потоков энергии. Он продолжал сильнее давить локтем на шею Чонгука, послышался хруст дерева и панели за спиной младшего покрылись мелкими трещинами, но старший кажется даже не планировал останавливаться.       — Ты забылся, Пак, — Чонгук уже хрипит, жадно хватая воздух ртом. — Могу напомнить с кем сейчас разговариваешь.       Чонгук цепляется одной рукой за плечо парня, а другой бьет в солнечное сплетение. Чимин отлетает на несколько метров назад, снося своей спиной все стоящее на чайном столике, который находился около входа в один из номеров. Тонкое стекло столешницы под тяжестью веса парня лопается, а осколки иголками входят в мягкую кожу ладонь.       — Черт.       Пак шипит от неприятной боли, но не успевает даже рассмотреть раненую руку, когда Чонгук диким зверем набрасывается сверху и наносит несколько отточенных ударов подряд по лицу. Его глаза полностью черные, зрачки как два чернильных пятна расплылись по всему глазному яблоку, скрывая красные лопнувшие капилляры. Сетка чернильных узоров-меток с текстами древних заклятий как змеи расползаются из-под ворота рубашки по всему телу и лицу       — Ты называл Тэхена исчадием ада и отребьем? — Чимин улыбается окровавленными губами и ставит блок руками, когда Чонгук услышав знакомое имя, останавливается на несколько секунд.       Светловолосый пользуется его замешательством и освобождается из крепкой хватки, ударяя коленом под ребра противника.       — Посмотри на себя, — старший встает, немного пошатываясь и широко улыбается хищным оскалом, показывает два острых клыка, на щеках красное пламя высекает подобие лисьих усов. — Ты — самое настоящее зло среди нас. Брошенка, которая пытается доказать свою никому ненужную мизерную силу.       Чонгук рычит, а полосы с буквами по всему телу бегут еще быстрее, его дыхание участилось и кажется даже видно, как облака пара выходят при дыхании.       — Ты теряешь контроль, — Чимин сжимает кулаки и чувствует, как когти неприятно впиваются в ранки от осколков стекла. — Не переживай, я могу помочь тебе избавится от этой тяжелой ноши.       Пак за несколько прыжков приближается к все еще задумавшемуся сопернику и наносит точный удар ногой по лицу. Не останавливается и продолжает кулаками вбивать в ковер несопротивляющееся тело. Выплескивает всю свою накопившуюся боль с каждым новым ударом. Именно он сейчас потерял контроль, а не кто-то другой. Именно он, тот самый слабак и монстр, который свою душевной боль перекрывает чужими физическими муками. Именно Чимин сейчас смотрит на своего избитого друга и останавливаться не хочет, потому что так легче. Чужая кровь, которая смешалась с собственными слезами, кажется, лечит и затягивает все раны на сердце.       Кажется.       Наверное.       «Лжец».       — Сопротивляйся, ублюдок, — еще один удар и взгляд в пустые черные глаза напротив. — Почему ты не сопротивляешься, Чон Чонгук?       — Убей, — тихий хрип младшего приводит в чувства.       Пак заносит руку для нового удара и останавливает кулак в нескольких миллиметрах от чужого лица.       — Убей, — чуть громче повторяет Чонгук и ослабшими руками хватаем парня сверху за грудки.       Чимин же наблюдает за искаженным лицом младшего, видит, как некогда злые глаза наполняются болью и отчаянием, как из крепко сжатых губ стекает вниз к подбородку тонкая струйка крови, как на скуле расцветает синяк, как ветер из разбитого окна трепет черные волосы. Чимин наблюдает за тем, как его друг настолько сильно привык к внутренней боли, что перестал чувствовать ее физическое проявление.       — Вы что здесь делаете?       Грозный и немного шепелявый голос раскатом грома расходится по пустынному коридору и Чимин обессиленно падает на младшего.       — Хосок, камеры, — приказывает Юнги не отрывая взгляда от двух избитых парней напротив. — Ровно через пятнадцать минут вы оба должны быть в моем кабинете или я расщеплю вас на атомы.

***

      — Чон Хосок, что устроили эти два безмозглых божка в коридоре отеля? — голос Юнги почти перешел на фальцет.       В достаточно просторном кабинете сделанным полностью из натурального дерева собрались четверо изгнанных небожителя. Всегда спокойный, уравновешенный и рассудительный омега сейчас с растрёпанными волосами измеряет шагами метраж комнаты и что-то постоянно бормочет себе под нос.       — Вы, два полоумных идиота, — тонким указательным пальцем тычет в двух альф, которые позорно опустили свои головы и послушно выслушивают триаду ругани от Хранителя. — Вы хоть чуть-чуть понимаете, что натворили?       — Юнги, я все уладил.       Хосок стоящий около массивного деревянного стола пытается хоть как-то смягчить накаленную обстановку. Воздух в помещении был предельно наэлектризован из-за исходившей от светловолосого омеги энергии и даже у остальных присутствующих на кончиках пальцев ощущались легкие покалывания разрядов.       Мин Юнги зол.       — Все записи с камер стерты, а по официальной версии была просто пьяная потасовка двух постояльцев.       Мин Юнги напуган.       — Они даже полицию не вызывали, чтобы не портить себе репутацию, — продолжает Хосок размерным и успокаивающим голосом.       Мин Юнги в объятиях страха, подавлен и в то же время неимоверно зол.       Мин Юнги сбит с толку собственными эмоциями и чувствами. Взгляд бегает по комнате и останавливается на двух застывших в кожаных креслах альф. И если все уже давно привыкли к ранам на лице младшего из них, то Чимина Юнги видит таким впервые. Некогда божественно красивое лицо изуродовано и залито своей вперемешку с чужой кровью. Красные следы от ударов и свежие ссадины на впалых скулах, рассеченная бровь из которой медленной струйкой кровь заливает белок немного затекшего глаза. Дорогая атласная рубашка с вероятностью в сто десять процентов будет выброшена на помойку, так как и рубашкой это назвать уже сложно.       — Хосок, проводи Чонгука и удостоверься, что утром на моей почте будет видео, которое он сегодня заснял, — Юнги прожигает взглядом макушку стального цвета и кажется даже забывает моргать.       Осознание того, что он увидит завтра на своем мониторе вмиг отрезвляет и заставляет до боли сжать кулаки, чтобы физической болью перекрыть остатки своих никому ненужных чувств.       Парни без лишних слов исполняют приказ и почти бесшумно выходят из кабинета. Хосок лишь на несколько минут задерживается в проходе и бросает взгляд на застывших братьев, а затем почти бесшумно закрывает массивные двери, оставляя их одних и в кромешной тишине.       Мин все также смотрит сверху вниз на покалеченного альфу и кажется даже забывает дышать, только бы не нарушать эту обволакивающую тишину. Пак же опустив голову перебирает в руках свой веер и тихо шипит от боли, когда пушистые перья цепляются за избитые костяшки на пальцах. В голове пересчитывает свои возможные травмы и старается полностью игнорировать присутствие Хранителя в этой комнате, но и уходить без приказа тоже не собирается. Скорее всего у него сильно повреждено ребро, потому что больно сделать полных вдох. Он рвано выдыхает и плечи, наполненные свинцом боли, немного подрагивают. Это не ускользает от внимательно изучающего его Юнги.       — Нужно обработать твои раны, — тихо шепчет омега.       Чимин опять никак не реагирует и все также не поднимает голову, стыдливо пряча изуродованное лицо. По комнате гулким эхом разносится стук каблуков от дорогих туфель Мина, потом звук открывающегося ящика стола и тихое копошение в аптечке. У Юнги руки продолжают предательски дрожать, и он старается максимально сконцентрироваться на поиске нужных трав и лекарств, но в голову продолжают лезть страшные и такие ненужные сейчас картины того, что могло с ними произойти.       — Успокойся, — тихий, но все еще мелодичный голос альфы.       Темноволосый вздрагивает от испуга и роняет пузырек с лекарством на пол, разбивая его. Поднимает голову и сталкивается с стеклянным взглядом серых глаз. Младший наконец может полностью рассмотреть омегу. На нем все тот же деловой костюм, который был и на вечеринке, прическа и легкий макияж уже немного растрепались, а две верхние пуговицы рубашки расстёгнуты и открывают вид на острые и такие соблазнительные ключицы. Чимин машинально облизывает нижнюю губу и морщится от боли, когда языком проходится по ранке. Хищный взгляд цепляется за все открытые участки тела омеги и останавливается на небольшом пятнышке около пульсирующей вены на шее. Резко закрывает веер и стыдливо отводит взгляд. Юнги же внимательно следивший за взглядом альфы автоматически прикрывает ладонью недавно поставленный засос.       — Я сам с этим справлюсь, — светловолосый старается перебороть боль и встать с мягкого кресла, но не справляется с ноющей болью в боку и падает обратно.       — Я обработаю все и завезу тебя домой, завтра утром все должно пройти.       Мин даже не обращает внимание на попытки побега и продолжает искать нужные ему лекарства и бинты.       — Я сам могу добраться.       — Ты сейчас доберешься до своего гроба, если ослушаешься моего приказа, — Мин не выдерживает и остановив поиски поднимает полный злости взгляд на парня напротив.       Янтарная радужка зрачка начинает ярче переливаться, а исходившие потоки энергии разбрасывают аккуратно сложенные документы со стола. Он хватает лекарства и громки шагами подходит к вальяжно сидящему альфе, опускает перед ним на колени и начинает обрабатывать лицо.       — Что между вами произошло? — тихо шепчет омега и дует на свежие ссадины после того, как протирает их антисептиком.       — Просто братская потасовка, — Чимин усмехается и продолжает внимательно разглядывать лицо, которое сейчас в опасной близости от его.       — Я ожидал чего угодно от Чонгука, но почему это сделал ты? — Мин пропускает мимо ушей его колкость и продолжает говорить.       — Хосок же сказал, что все уладил, зачем ты так накручиваешь себя?       — Я переживаю не из-за того, что вы разгромили отель.       Хранитель замирает на несколько секунд, останавливая руку с ваткой около разбитой губы. Опускает голову, скрывая отросшей челкой предательские капли слез, собравшиеся в уголках глаз.       — Если бы кто-то пострадал, — голос дрогнул и Мин сжимает в кулак ткань брюк на своем бедре.       Последний час, все, о чем он думал — потеря еще одного, если не двоих сразу, братьев. Как только он почувствовал взбунтовавшуюся энергетику его буквально пронзила страшная мысль о том, что он снова не справился с защитой своей семьи. Он старался не думать о худшем, честно старался расслабиться, но сердце не переставало бешено биться, а в голове беспрестанно крутилось только одно слово:       «Смерть».       — Забудь.       Юнги прогоняет снова нарастающую панику до того, как она накроет его новой волной смахивает слезы рукавом пиджака и снова принимается за обработку ран. Такой же серьезный и ответственный предводитель, каким его должны видеть окружающие.       — Просто ответь, пожалуйста, — в голосе проскальзывают нотки мольбы. — Что между вами произошло?       Омега строго смотрит прямо в глаза напротив, пока Пак внутренних демонов всеми сила сдерживает. Злость и желание смешиваются в жгучий коктейль, который он с удовольствием выпивает, подпитывая свою внутреннюю сущность этой похотью.       — А между вами? — Чимин одним рывком сокращает расстояние между ними и губами ведет по шее, специально надавливая на место кровоподтека.       — Убери руки, — только слова и никаких сопротивлений.       — Тебе же нравится.       Пак одной рукой ведет за ушком и убирает выбившиеся прядки волос, а другой берет веер и ведет им вверх от пупка к шее омеги. Наслаждается открывшейся картиной и громко сглатывает.       Мягкие и пушистые перья щекотят шею, посылая табун мурашек по всему телу и Юнги сам не осознает, как начинает отвечать на эти ласки.       — Или то, что делает он, тебе нравится больше?       Альфа глубоко вдыхает воздух, чувствует едва уловимый аромат сладких фиников вперемешку с кислой рябиной и утробно рычит.       — Пока отправляешь меня кувыркаться с подстилками ради общего дела, чем ты с ним занимаешься? — разбитыми костяшками проводит по белоснежной щеке и оставляет тонкий след крови. — Ты постоянно говоришь мне про запретную связь Хранителя с другими, но на омег это не распространяется? — следит за веером в своей руке, продолжая водить им по нежной коже на шее. — Я слишком долго ждал, Мин Юнги, а сегодня ты окончательно меня разочаровал, — слишком сладкий голос патокой растекается по комнате. — Подыгрывать тебе в твоем театре одного актера и выслушивать огромные текста о том, что Хранитель не может связывать себя узами любви — так утомляет, — театрально вздыхает. — Но кажется ты забыл, что правила Небес на нас не распространяйся с того момента, как нас изгнали оттуда.       На последней фразе голос альфы меняется и кажется даже слышно злостное шипение. Веер останавливается в районе кадыка омеги и Чимин резко дергает рукой, открывая его. А Юнги как будто ведром ледяной воды окатили в этот момент. Ясность сознания приходит по щелчку пальцев, и он грубо хватает одной рукой чужое запястье, которое удерживает аксессуар. Специально надавливает чуть сильнее отчего альфа шипит и размыкает ладонь, но веер не успевает коснуться паркета, так как темноволосый перехватывает его другой рукой.       Хранитель усмехается и смотря прямо в серые глаза напротив встает с колен, не отводя взгляда он меняет свое положение и точно так же ведет перьями по чужому телу, специально попадает по всем возможным ранкам и наслаждается этой слабостью альфы.       — Забыл что-то здесь только ты, Пак Чимин, — наклоняется и шепчет прямо в губы. — То, что я теперь не просто Хранитель, а непосредственно твой босс, который прямо сейчас может прострелить тебе бошку, если ты не прекратишь играть в свои игры. И мне ничего из-за этого не будет.       Юнги выпрямляется, сложив веер кидает его на коленки альфы и начинает складывать медикаменты обратно в коробку.       -Можешь взять моего водителя, — омега бросает через плечо последнюю фразу показывая этим, что на сегодня их разговор окончен.       — Так точно, — Пак встает, пересиливая ноющую боль в ребрах. — Босс, — уже на выходе специально добавляет он и успевает закрыть за собой дверь, прежде чем в него попадет та самая коробка с лекарствами.       — Сукин сын, — шипит Юнги уже в пустоту.

***

      Темная ночь и густые тучи, скрывающие яркие звезды. В кромешной темноте, по центру огромной кровати лежит Тэхен и все еще не может отпустить мысли о сегодняшних полетах. Будоражащее возбуждение летит искрами из глаз и смешивается с горькими слезами досады и боли. Двоякое чувство радости и обреченности рвет изнутри на две части и все дальше отводит сон и спокойствие. Забытое чувство полета, которого прекрасней в мире нет, тихо плывет по венам и дыхание сбивается от кома в горле. Руки сжимают смятые простыни, новый спазм и Ким дугой извивается от жгучей боли в области лопаток. Мечется по постели и скидывает с нагого тела тонкое покрывало. На когда-то белоснежных простынях медленно расплываются ярко алые пятна, как расцвели бы маки на заснеженном поле.       Легкое дуновение ветра проходит по оголенной коже и Ким в ту же секунду выходит из собственного забвения. Улавливает легкий аромат миндаля, и тревога вперемешку со страхом моментально растворяются.       — Холодно, закрой.       Ничего не видит в темноте, но прекрасно представляет, как на губах младшего сейчас расплылась хитрая улыбка. Кожей чувствует изучающий и жадный взгляд, но даже не пытается хоть как-то прикрыться. Так и продолжает лежать абсолютно голым на разбросанной постели, в собственной крови и изуродованный вековыми шрамами. Щелчок зажигалки на миг озаряет обезображенное недавней дракой лицо. Тэхен встает с кровати и ежится от соприкосновения босых ступней с холодным полом. Немного отпивает мартини из бутылки на прикроватной тумбе, заменяет холод снаружи на приятно разливающееся тепло внутри. Ощущает, как по спине медленно стекает капля крови. От лопаток к пояснице, немного задерживается в ямочках Венеры и дальше по ягодицам и внутренней стороне бедра медленно скатывается к лодыжкам.       Чонгук от открывающейся картины скрежет кожаный подлокотник под ладонью и глубоко затягивается новой дозой крепкого никотина.       — Ты как голодная бродячая собака, которая увидела сырой кусок мяса, — Тэхен разворачивается лицом к парню, предоставляя полный обзор тела теперь уже спереди.       — Стухшего мяса, — Чон почти выплевывает яд в ответ, но взгляд не отводит.       Ловит каждое мимолетное движение.       — Тогда почему бы не пойти к сладким и готовым на все омежкам, которые уже сто процентов заждались тебя?       Еще одна усмешка слетает с губ Чонгука и он по-хозяйски тушит бычок о дорогой ворсовый ковер под ногами. Смотрит в затуманенные глаза и, кажется уже нечего сказать.       — Этот отвратный запах крови.       Тэхен натягивает на себя домашние растянутые штаны, немного путаясь в штанинах из-за выпитого алкоголя. Вытирает грязными руками заплаканное лицо, растирает руками кровь по щекам. Глубоко втягивает воздух и сам ощущает этот металлический запах, который оседает где-то в легких. Хватает недопитую бутылку и грациозно, как лань ступает по испорченному мягкому ковру. Подходит вплотную к сидящему парню и сделав большой глоток алкоголя падает перед ним на колени.       — Он теперь мой любимый.       Чонгук заглядывает в глаза напротив и не находит там даже капли чистого и здорового разума. За эти два года Тэхена будто просто подменили. От жалкой ничтожности в глазах не осталось ничего. Только крепкая сталь во взгляде и готовность дать отпор каждой язвительной фразе.       — Для меня она стала сладка как сахар, — Тэхен как безумец усмехается и слизывает остатки крови со своих же пальцев.       Широко улыбается и роняет бутылку в руке. Та с глухим стуком падает и остатки алкоголя с булькающим звуком разливаются по паркету. Ким же кажется даже не замечает этого, цепляется тонкими пальцами за чужие коленки и разводит их в разные стороны. Льнет грудью к паху Чона и окровавленные руки тянет к его лицу.       — Ты же меня таким сделал, малыш Гуки, — еще сильнее смеется и с силой надавливает большим пальцем на синяк под скулой. — Именно ты ждал этого зверя и вот он перед тобой.       Тэхен зарывается пальцами в черные как смоль волосы и немного давит ладонью на чужой затылок, заставляя Чонгука смотреть ему в лицо.       — Смотри, — первый предательские капли слез собираются в уголках глаз. — Время меня сделало сильным и теперь ты не сможешь забрать это пламя у меня. Теперь я могу постоять за себя, дать отпор твоей жестокости и ненависти.       Голос начинает срываться и Ким уже проглатывает окончания слов, но все же из последних старается контролировать свои эмоции. Ком в горле и сложно дышать. Легкие наполнились миндалем и отказываются воспринимать обычный кислород.       — После твоего предательства я думал, что навеки останусь одиноким и никому ненужным. Тогда они забрали у меня крылья, но мне было не так больно, как в тот момент, когда ты оставил меня и забрал с собой мое сердце, — Тэхен кажется даже не моргает и лишь утопает в темных глазах напротив. — Но тогда я просто не понимал, что ты подарил мне не одиночество, а свободу.       Старший отпускает чужую макушку и обмякает на чужих коленях на несколько секунд. Усмехается своим мыслям и немного покачиваясь встает. Смотрит сверху вниз на невозмутимое лицо Чона и не чувствует никакого облегчения после своей триады про их отношения.       Они не двигаются так около минуты, кажется даже забывают делать вдохи. Смотря вот так друг на друга.       — Я думал, что для того, чтобы тебя забыть, мне нужно как минимум век прожить, а оказывается просто нужно было снять розовые очки и увидеть ту гниль, в который ты по шею погряз.       Тэхен набирает в легкие новую порцию воздуха, чтобы продолжить свой трактат ненависти, но не успевает и звука произнести. Чон подскакивает с места и широкой ладонью обхватывает хрупкую шею омеги.       — Как противно, — Чонгук гортанно рычит. — Пытаешься вызвать у меня хоть какую-то видимую эмоцию, чтобы самоутвердиться, — смотрит в хрустальные глаза напротив и видит там только пустоту.       — Злость — тоже эмоция — омега хищно улыбается и даже не пытается скрыть радость из-за победы в этом поединке.       — Тварь.       Альфа шипит и отпустив парня отступает на несколько шагов. Лишь на пару секунд задерживает взгляд на испачканном кровью лице, спускается ниже и цепляется за безобразные шрамы. Тэхен пристально следит за ним и снова растягивает квадратную улыбку на лице.       — Они, — Ким кончиками пальцев проводит по нескольким буграм на коже, — доказательство моей внутренней силы, в отличии от твоей подростковой показушности, Гуки.       Светловолосый специально акцентирует внимание на прозвище, а Чонгук стоит посредине комнаты как брошенный ребенок и не может взгляд отвести. Худощавое тело, растрёпанные волосы и воздух полностью пропитан невыносимым запахом крови. Альфа наклоняется и пытается не выдать приступ боли из-за недавно полученных травм, поднимает бутылку с остатками мартини и делает достаточно большой глоток.       — За твой сегодняшний успех, Ким Тэхен.       Молния озаряет на миг комнату и пользуясь случаем он расправляет крылья и как мираж растворяется, оставляя омегу снова в пугающем одиночестве.