Столкновение.

Каждый ученик школы, каждый учитель, внимательный и безразличный, знал о том, что в Чонгуке скрывается невероятная сила, ум и, очевидно, каварность. За маской грубого, несколько отстраненного ученика в широких вещах и с ненавидящим взглядом прячется хитрый и, возможно даже, жестокий парень. Все это прекрасно видели и понимали, но никто даже не мог представить насколько мощная сила кипит в нем и насколько грандиозные планы он строит в своей голове. Никто не мог.

***

Чон, в очередной раз задумавшись над чем-то никому неизвестном, смотрит на меловую грязную доску и с характерным щелкающим звуком крутит ручку между пальцев. В классе привычно тихо, лишь некоторые ребята почти не слышно шепчутся и хихикают в кулак — большая же часть просто скучающе слушает учителя, записывает что-то в тетрадь или просто рисует на полях какие-то бессмысленные каракули. Парень привык к подобной обстановке. Совсем недавно, еще прошлой осенью, он и представить не мог, что будет находиться в компании подобных идиотов. Здесь все странные и, нужно отметить, туповатые: учат что-то совсем ненужное, подчиняются практически незнакомым людям, да и в целом занимаются ерундой. Недоразвитые, проще говоря. Привыкать пришлось долго и, можно сказать, мучительно. Постоянное маниакальное желание ударить, поставить на колени, подчинить и, в конце концов, сделать больно, всегда завладевало почти с головой, останавливал лишь четко поставленный план, следуя которому раскрывать себя было бы опрометчиво. Именно поэтому для себя Чонгук решил, что принять образ заучки или просто серой мыши будет весьма уместно. Несмотря на вечную неприязнь к людям и свой не самый высокий статус в школе, общением Чон, можно сказать, обделен не был. Нет, вряд ли бы с ним заговорил кто-нибудь вроде Ены, — симпатичной брюнетки с ошеломительной фигурой — однако с забитым жизнью ботаником Чимином часто болтал о последних событиях и прочей ерунде. К тому же, Пак выполнял практически любую просьбу так называемого друга (Чонгуку даже смешно от этого слова, ей-богу), что весьма удобно, особенно когда на ерунду, вроде домашнего задания, не было времени. В основном рыжий рассказывал о прочтенных книгах, просмотренных фильмах и сериалах и мировых новостях, но, к большому сожалению, Чонгука такое не интересовало от слова совсем. Но он молчал об этом, разумеется. Домашка. Покладистость. Поток мыслей прервал звонок на перемену и внезапно поднявшийся гул, давящий на уши. Ученики тупым стадом собрались около одной единственной последней парты третьего ряда — парты Ким Тэхена. Чону отчего-то всегда становилось смешно от человеческого инстинкта подчиняться так называемому вожаку, который по факту ничего из себя не представляет. Ким имеет лишь чрезмерную самоуверенность (и когда-нибудь ему обернется это злом, Чонгук-то знает) и красивое по меркам Кореи лицо: острые скулы, маленький подбородок, лисьи карие глаза, прямой нос и бледная аристократичная кожа. У них все по-другому. Предводитель всегда обладает невероятным талантом, харизмой, умением держать себя в руках в, казалось бы, безвыходных ситуациях и умением находить решения в конфликтах. На выработку таких качеств уходят десятилетия, а то и больше. Даже Чонгук не обладает столь мощной энергетикой, чтобы управлять стотысячной межрассовой армией, включающей в себя даже таких существ как темные эльфы — крайне упертые и бескомпромиссные гады. Чон улыбнулся невольно при мысли, что если бы кто-то вроде Ким Тэхена попытался управлять друкаями. Верно, еще в первую минуту такого контакта в его пустой глупой голове оказалось бы порядка шести стрел. Впрочем, Чонгук старался не занимать голову глупыми мыслями. Пустая трата времени.

***

— Доложить, что происходит на границе, — звучит командным голосом приказ в гнетущей тишине. Женщина, облаченная в длинное темное платье из плотной грубой ткани, наблюдает за сосредоточенными мужчинами, рассматривающими тактическую карту, и подает неподалеку стоящему Идрису кубок с красным вином. Тот кивает в знак благодарности и принимается за изучение недавно обнаруженных, никогда доселе неизвестных нитей магии. Прожив не одну сотню лет, путешествуя по разным реалиям и имея огромные знания в области заклинаний и зельеварения, ничего подобного он не видел. Две недели, потраченные на изучение нитей, ни к чему не приводят. Возникает лишь еще больше вопросов. Стоит лишь притронуться к волокнам, сила в них кажется чрезвычайно слабой, но пробравшись глубже, эта сила начинает поражать скрывающейся мощью. Для чего эта сила спрятана и что за ней находится — непонятно. Ясно лишь одно — чары, вплетенные в них, деланы опытным магом, а опытные маги не плетут отвратные нити и уж тем более не прячут их просто так в местах, подобных Долине Локи, где заблудиться и умереть — почти стопроцентная вероятность. И только сам Основатель знает, как эльфам удалось вернуться из экспедиции живыми, да еще и принести с собой волокна. Впрочем, для Идриса сейчас важно лишь то, что нити у него, почти даже невредимые. Кстати, то, что они повреждены, тем более не где-нибудь, а у Ядра, еще больше затрудняет исследование. — От Аластора есть вести? — спрашивает Предводитель, обращаясь к Гелле. — Сожалею, — женщина смотрит твердо, и Огун все понял. Пожалуй, доверять обыкновенному Духу не стоило изначально. — Сообщи, когда он явится, — ответом ему послужил кивок. — Идрис? Мужчина, не отрываясь от работы, вздыхает. Челюсти Огуна сжимаются, брови зловеще сходятся к переносице, а свет от огня очерчивает рельефы лица, отчего оно становится действительно пугающим. — Что за чертовщина? К заходу солнца мне нужны хоть какие-то новости. — Бог твердым шагом направляется к лестнице, а затем и вовсе покидает башню. Все прекрасно знают, что случится, если новостей не будет в нужное время.

***

Чонгук осматривает книжные стеллажи, деревянные столы, батанов и заучек, пожилую библиотекаршу, и думает, что библиотека — одно из самых спокойных мест в школе. Неудивительно. Мало кто из учеников искренне интересуется литературой. Зря. Юноша думает, что в большей степени это вина недальновидной системы образования, ведь школьникам не в удовольствие читать произведения средневековья. Существует большое количество книг современной литературы, учащих действительно полезным вещам, однако искать что-то новое, когда есть летами избитые стандарты, слишком сложно для людей, пожалуй. Чон считает это не только глупым, но и смешным. Даже не стараясь принести что-то новое в свою жизнь, люди свято верят, что завтра будет лучше. Не будет, очевидно же. — Шекспир — хороший выбор, Чонгук, — раздается рядом звонкий голос. Брюнет переводит взгляд на низкого паренька, а затем вновь на открытую книгу. — Возможно, — отвечает парень, но не озвучивает вслух, что ему, впрочем, все равно, что читать. Он лишь преследует цель скоротать время. В своем мире он заглядывал лишь в книги с заклинаниями. — Ты что-то хотел? Чимин улыбается и садится рядом с… другом? — Нет, на самом деле, просто хотел увидеть тебя, поболтать. Кстати, ты не представляешь, какой фильм вчера крутили по телеку. Чон вздыхает и принимается слушать бессмысленный монолог Пака. — Четыре банки соджу, Чонгук! Это даже не три, а четыре! Когда-то я выпил одну банку и чуть не умер! Редкостная дрянь. — Ты просто не дорос до алкоголя, Чимин, — со смешком говорит Чонгук и тут же встречается с яростным взглядом и воплями «Я уже взрослый!». Ребячество. Хотя ничего другого от милого, невинного Чимина ожидать не стоило. Он всегда всеми силами пытается доказать, что он уже не маленький, но потом продолжает вести себя так, будто ему и шестнадцати нет. Если говорить откровенно, Чона это бесило, и он это даже в какой-то степени презирал, но самому Паку он об этом никогда не говорил. Расплачется ведь, как девчонка. Чонгук ненавидит слезы. Мерзость. Проходит некоторое время, прежде чем их разговор прерывает библиотекарша, сообщающая, что молодым людям уже стоит идти домой. Чонгук не возражает. На улице тепло и почти не ветренно. Солнце, заходя за горизонт, отбрасывает последние лучи, и небо приобретает темно-оранжевый оттенок с отливом фиолетового. Прохожие снуют туда-сюда, машины медленно проносятся по дороге, деревья гнут ветви с желтыми листьями вниз под напором ветра, и все кажется таким живым и динамичным. Чимину нравится, Чонгуку — не очень. В его мире тоже постоянное движение, но оно совершенно иное: громкое, яркое, а иногда и кровавое. Парни медленно бредут по улицам. Иногда Чимин останавливается около деревьев, срывает листья, любуется, а потом чуть ли не плачет, что деревьям больно. Чон кривится на такое поведение, тяжело вздыхает и продолжает идти, слыша скулеж Пака позади и просьбы подождать. Когда они доходят до места, где их дороги расходятся, рыжий останавливает друга. — Может, ко мне? В приставку поиграем, если захочешь. Фильмы посмотрим, возможно. Дома никого нет, и мне совсем скучно. Чонгук глядит в некоторым отвращением. В приставку поиграть. Фильмы посмотреть. Что за чушь. — Не хочу. Сделаешь за меня домашку? Чимин вздыхает и отвечает весьма предсказуемо: — Да, конечно. В приставку как-нибудь в другой раз, да? Ответа он не получает.

***

В комнате Чона по-привычному холодно и темно. Шторы, не дающие слабым солнечным лучам проникнуть в комнату, плотно завешивают окно. Подобная обстановка заставляет чувствовать себя так, будто он, Чонгук, еще совсем маленький и глупый, прямо сейчас находится в кабинете строгого, но такого родного отца. Это место дарит ощущение домашнего тепла и уединения. По этой причине он никому, кроме земных родителей, не позволял войти в свою комнату. Слишком уязвимо. Слишком опасно. Кажется, чуть кто посторонний войдет, и вся построенная временем и усилиями стена разрушится в одночасье. Отец непременно был бы расстроен и даже разозлен, что его могущественный сын, некогда состоявший в армии чистокровного колдуна и по совместительству Первого полководца, имеет такую жалкую слабость, как обычная человеческая комната в Пятом Измерении. Последнем. Иерархия Измерений известна каждому уважающему себя существу (кроме человека, разумеется). Всего существует шесть Измерений. В первом, его еще называют Белым, обитают высшие разумы, обладающие поистине могущественной силой. Среди них Верховные маги, практикующие разного рода магию тысячелетиями и знающие о ней, кажется, абсолютно все; Первые, по-другому самые сильные и мудрые, полководцы, содержащие в своих армиях наиболее выносливых и смелых воинов; некоторые Боги и умнейшие ученые Измерений — проще говоря самые великие и достойные. По слухам, здесь же живет и Основатель, но никто так точно и не знает, потому что сами жители Первого измерения никаких ответов на подобные вопросы не дали. Однако, стоит сказать, молчание лишь еще больше порождает слухи. Второе (Красное) Измерение — Измерение близжайших слуг Белых — ангелов. Чонгук, на самом деле терпеть их не мог. Лживые, лицемерные и донельзя корыстные. Такие только и делают, что бегают за Белыми, как собаки, дабы перебраться в Измерение повыше. Из-за их исключительной покладистости они и находятся на ступень выше их, демонов. В Третьем Измерении находятся демоны, к коим, собственно, и относится Чонгук. Вольные, прямолинейные и непокорные. Демоны редко выбираются в Первое измерение, потому что не имеют связей, которые имеют ангелы, не предают и не продают. Во всяком случае, так считает Чон. Ангелы не согласны, конечно. Третье Измерение иногда называют Серым: оно не настолько богатое, как Белое или хотя бы как Красное, но и настолько бедное, как Черное. Никакое. В Четвертом (Черном) находятся все отбросы: предатели, падшие и обескровленные. Что-то вроде комнаты наказаний для провинившихся детей. Там жутко, страшно и опасно. Несмотря на то, что это Измерение считают убогим, оно имеет большую власть, чем Пятое — Земное. Убогие имеют власть над кем-то. Какая ирония. В Пятом Измерении, как уже говорилось, обитают поистине жалкие и бессильные существа — люди. Демоны и даже такие «правильные» Красные любят ради развлечения спускаться на Землю и пораждать конфликты, а иногда и войны. Да что уж скрывать, даже Белые порою занимались подобной веселой глупостью. Людей никогда никто не воспринимал, как потенциальных врагов. Слишком жалкие. Слишком смешные. Кроме того, некоторые выделяют еще одно Измерение, совершенно отличающиеся от других. В нем никто не живет, никто не властвует и не воюет. Здесь, по слухам, миллионы лет назад заперли всеобщего врага — Пожирателя. Он неосязаем, не толст, не тонок. Это просто огромное беспощадное Ничто. Оно пожирает все вокруг и превращает земли, горы, постройки и, в конце концов, атмосферу в дыру. На месте уничтоженного нет абсолютно ничего. Пустота. Ничто. Война с ним длилась сотни тысяч лет. Лучшие Маги и величайшие Полководцы разрабатывали методы по истреблению Пожирателя, но все было бесполезно. По легенде мальчишка, как выяснилось потом обладавший невероятными магическими навыками, изобрел такие нити, что те создали новое, совершенно уникальное Измерение, где теперь и заперт Пожиратель. Что и как его удерживает там, остается неизвестным… Впрочем, это только легенда, которую, возможно, сильно приукрасили, а то и вовсе выдумали. Чонгук вздыхает, дописывая последние строчки школьного бесполезного сочинения, и слышит голос матери из кухни: — Сынок, иди кушать! Парень вздыхает, кладя тетрадь обратно в черный, немного потрепанный рюкзак, и ленивой походкой бредет на кухню. Мама как всегда улыбается, натирает фосфорные тарелки полотенцем и о чем-то весело болтает с отцом. За столом привычная домашняя обстановка, которая, впрочем, Чонгуку не по вкусу, о чем он, естественно, молчит. — Сегодня звонил твой преподаватель по фортепиано, — сообщает мужчина. — Говорит, ты за последнее время делаешь большие успехи. Школьник чуть улыбается и кивает, отвечая скромным «Я стараюсь». — Твои оценки сильно улучшились, — поддерживает его мать. — Учитель хвалит, говорит, гордится тобой. Отец смотрит как-то неуверенно и растерянно, а его челюсть напряжена. — Чонгук, это действительно замечательно, но… После того случая ты… Ведешь себя странно. Тебя до сих пор что-то беспокоит? Брюнет вздыхает. Аппетит пропал. — Папа, мама. Мы уже все обсудили, — говорит он твердо и отодвигает тарелку с рисом в сторону. — Спасибо за ужин, мама. Уже поздно, думаю, мне стоит пойти спать. Когда Чон скрывается за дверью своей комнаты, женщина прикрывает глаза, сдерживая уже подкатывающие слезы. — Я не дура. Я же вижу, что его что-то гложет. Супруг грустно кивает. — Он изменился. Даже не читает те чертовы комиксы, без которых жить не мог, — в ушах начинает звенеть, в глазах щипать. Мужчина обессиленно трет глаза и старается игнорировать тяжесть в груди. — Мне больно на него смотреть. Мисс Чон молчаливо соглашается и спешит покинуть кухню, пытаясь скрыть мокрые дорожки на щеках и подбородке.