Столкновение.

*Из записей Аластора* Кажется, еще чуть-чуть и они настигнут. Я был чрезвычайно наивен, полагая, что проклятая Мэри не обманет меня. Хитрая, эгоистичная и подлая. А я, чертов глупец, попал в ловушку несчастной ведьмы. Зелье, которое по моим расчетам должно было сработать с невероятной точностью, оказалось бесполезным сладковатым нектаром с привкусом сочной спелой черники. Я уже знаю, каков будет мой конец, но все еще надеюсь на Локи. Он переправит Аврору на другую сторону реки, а там проведет через Долину. Охота не для нее, такой маленькой и хрупкой. Я должен спасти ее. Должен. — Папа, куда мы? — спрашивает она, а мои кулаки сжимаются. — Ты — в путешествие, а я останусь здесь. — Стараюсь улыбнуться, но выходит слишком вымученно и неестственно. — В путешествие? Пап, давай вместе! А чуть-чуть попозже и мама приедет, да? Сердце сжимается, а вместе с ним в моем сознании многовековые города безнадеждно рухнут. Я слышу свист точенных стрел, боевой клич вандалов и порхание взволнованных птиц. Лес, обычно спокойный и величавый, сейчас шумен и переполошен. Звери, крупные и совсем с ладонь, скачут через бревна, камни и мелкие ручьи. Их цветастые, светящиеся лапы, рога и бока теперь уж совсем потухли и кажутся нездоровыми. Алая заря пробирается через кроны деревьев и липким противным слоем ложится на землю. Я вижу подплывающего на лодке Локи и спешу подойти к нему. Дочку я передаю быстро — времени нет. Девчонка цепляется за мои плечи, руки и шею, плачет, просит на оставлять ее одну, а Локи, сжав челюсти, хватает ее под мышки и садит в лодку, наскоро кутая в теплый шерстяной плед. Я вижу дорожки слез на детских щеках, красные глаза и нос, закушенную губу, и отцовское сердце мое, жесткое и твердое, вновь трепещет. Я быстро и нервозно перевожу взгляд на давнего друга. — Позаботься о ней. Мужчина глядит за мою спину. — Поспеши. Я, схватив дочь за щеки, целую быстро нежный лоб и ухожу вглубь леса, слыша детские мольбы. — Папочка! Меч мой, сверкая желтым пламенем, слепит несущихся зверей и жаждет крови. Охота наступает. *Нынешнее время* Чимин глядит на друга издалека и думает, что все более, чем грустно. Конечно, он не расчитывал, что кто-то вроде Чонгука, будет болтать с ним и день и ночь, однако явное равнодушие в его, Чиминову, сторону тоже обижало. Пак прекрасно понимал, что Чон его видеть особо не хочет, да и вообще использует ради собственной выгоды, но поделать с собой ничего не мог: аура брюнета, его природное обояние и густой туман загадочности заставляли чиминово сердце сладостно трепыхать. Рыжий смотрит в глаза карие и тонет, режется об острые слова, брошенные невзначай, но оживает при виде слабой, почти незаметной улыбки. Руки его, тощие и слабые, трусятся в присутствии друга, дыхание учащается, а ресницы чувственно трепещут в порывах восхищения. Быть может, он сошел с ума, но осуждать себя ни себя, ни Чона не спешит. Любовь заставляет задыхаться в истерике настолько, насколько придает веры в лучшее будущее. Чимин может рыдать от безысходности, рвать на себе волосы и терзать кожу на руках и боках, но на пороге жизни и смерти вспоминает глаза, голос Чонгука и думает: «Не в этот раз». И так из раза в раз: лезвие в руках, слезы и мысли о холодном, но таком любимом друге, снова слезы и истерика. Он влюблен в Чона около полугода, но чувство, будто ровно половину своей жизни. Когда-нибудь, думает Чимин, он обязательно прекратит эту пытку, но точно не сегодня и не завтра. Когда-нибудь. — О чем задумался? — на шее чувствуется горячее дыхание и запах мятных леденцов. — Тэхен, — вздыхает Пак. — Ты что-то хотел? Он поднимает голову и встречается с насмешливыми глазами. Руки Кима ложатся на хрупкие плечи Пака, слабо надавливая. — Соскучился. — Говорит он довольно и улыбается лукаво. — По мне или по моей сделанной домашке? Тэхен улыбается еще шире и треплет рыжие волосы. — Какого ты мнения обо мне? По тебе, разумеется, соскучился. Пак улыбается в ответ и смотрит на знакомого с теплотой. Он с Тэхеном дружит не много не мало — три года. Их отношения сложно назвать трепетными и доверительными. Их разговоры всегда быстрые, сумбурные и сугубо личные, как и сейчас. Здесь, в школьном коридоре, под лестницей на втором этаже, нет ни единной души, кроме них. Тэхен боялся потерять такой драгоценный авторитет своим общением с «ботаником», Чимин — излишнего внимания. Никто не был против «тайных встреч», напротив, обоим так было комфортнее. Несмотря на то, что их отношения были далеко не близкими, Пак проникся к Киму некоторой симпатией. С ним было весело, просто и не больно, как с Чонгуком. — Я польщен. — Отвечает рыжий. Они разговаривают о всякой ерунде, смеются и оба думают, что именно в этот момент им действительно хорошо и легко на душе. Потихоньку коридор начал заполняться учениками, и ребята приняли обоюдное решение разойтись. Они машут друг другу на прощание и поочередно разбредаются по разным углам школы. Проходя мимо библиотеки, Чимин замечает крепкую мужскую спину в школьной рубашке и восхищенно наблюдает за медленными движениями мышц. Чонгук с утра пораньше склонился над очредной книгой и, кажется, она оказывается не особо интересной. Выражение его лица скучающее и какое-то отстраненное. Впрочем, это уже привычная для брюнета мимика. Пак наблюдает долго и пристально, изучая каждый изгиб мужественного тела и лица, и чувствует себя совсем уж ненормальным. Он краснеет густо, думая, что сейчас, наверное, похож на кого-то шизанутого сталкера-недоумка, и, дабы избавиться от постыдного чувства, убегает прочь, поправляя очки на переносице и натягивая рукава синего пиджака, который Чонгук, кстати, носит разве что по праздникам, на ладони. Чонгук, прекрасно ощущавший на себе проницательный взгляд, но упорно делающий вид, что ничего не замечает, вздыхает и подавляет возникающее отвращение.

***

Строгий взгляд, ровная осанка, взгляд поверх очков — все выдает в Ким Намджуне — директоре школы — очень занятого человека. Однако Юнги, «главный бездарь школы», как называл его сам Нам, лисьей походкой направляется к директору, глядя на него с нескрываемым юношеским озорством и лукавством. Подойдя ближе, обводит широкие плечи, крепкую грудь и статный профиль взглядом, отмечая про себя, что сегодня мужчина выглядит красивее и свежее, чем обычно. В нем пробуждаются уже привычные чувства возбуждения, восхищения и грусти одновременно. Ким слишком прекрасен, но в то же время слишком недоступен. Он все никак не попадет в его сети, обходит эмоциональные ловушки ловко и умело, будто ему не впервой сталкиваться с приставучими школьниками. Ни юнгиева природная очаровательность, ни его демоническая натура не помогали взять Намджуна себе. Тот, будто высшее магическое существо, вроде бога, оборонялся от обольстительных улыбок, ненавязчивых касаний, сладкого шепота, в которых, разумеется, была заключена пусть и слабая, но все еще демоническая энергия Мина. Порой Юнги задумывался, а не обводит ли Намджун его вокруг пальца? Быть может, он какой-нибудь полубог, дух или еще кто? Черт его поймет. Подойдя сзади, Юнги опускает ладони на могущественные плечи Нама, склоняясь над его ухом. — Здравствуй, Намджун. Тот тяжело вздыхает, продолжая пялиться в груду бумаг на его столе, что-то писать и сводить брови к переносице, точно решает самую сложную математическую задачу. Хотя, Юнги уверен, там что-то похуже. Мин чувствует, как на сердце становится тяжелее, когда он встречает равнодушие со стороны старшего. Старшего, если не считать, что за плечами Юнги двести семьдесят один прожитый вне этого мира год. Блондин вдыхает чуть горьковатый запах мужского парфюма и чувствует резкие нотки сырости, свидетельствующие о тяжелом дне Кима. — Сегодня у тебя много умственной нагрузки. — Юнги морщится, недовольный смрадом дождя, мокрого асфальта и неуюта. Директор неожиданно и слишком громко для нежных рецепторов демона ударяет по столу и подскакивает на ноги, уставившись на ученика с раздражением во взгляде, что сразу же подмечает блондин. — Во-первых, «у Вас», Мин Юнги. Ты все еще ученик школы, находящейся под моим контролем. Во-вторых, ты себе слишком много позволяешь. И, наконец, в-третьих, у тебя сейчас урок. Почему ты находишься здесь? — Ким, несмотря на свое явное раздражение, говорит четко, в меру тихо и уверенно, от чего Юнги, признаться, немного теряется. Он, сжав челюсти, садится на прежнее место, заставив Мина немного отойти в сторону, и произносит уже совсем уж отстраненно. — Возвращайся в класс. Не позволив ученику сказать и слова, Намджун указывает взглядом на дверь, снова утыкаясь в свои бумаги, явно заинтересованный больше ими, чем нерадивым школьником. Демон, вздохнув, раздраженно треплет свои волосы, и, осмотрев кабинет напоследок, выходит в школьный коридор, громко хлопнув дверью, будто бы оповестив Кима, что больше его не побеспокоят в близжайщие пару часов. Любовь между обычным человеком и демоном априори была обречена на провал. Юнги знал это и все равно позволил себе открыться перед ним, холодным, строгим директором собственной школы. Он не раз говорил самому себе, что пора бы заканчивать с этим цирком, взяться за голову и начать выполять единственную задачу, ради которой он и пришел в этот мир, наделенный самым слабым интиллетом. Сколько бы он не пытался сделать это, перед глазами упрямо всплывали точеные черты лица, отстраненное выражение лица и, о черт, слышался этот безумно низкий, хрипловатый голос, без которого, кажется, Юнги уже и жизнь не та. Влюбиться в низшее существо, какая ирония. Находить в нем все самое прекрасное, жить лишь ради одной его улыбки, вздрагивать от каждого касания и пытаться сдержать бурные порывы эмоций, когда он смотрит, проникая взглядом в самую душу. Что ж, пожалуй, сейчас ему остается лишь в очередной раз вздохнуть и уткнуться лбом в дубовую дверь, царапая ее уже появляющимися от злости длинными коготками. Глаза постепенно преобретают красноватый оттенок, на руках вены чернеют, увеличиваются в размерах, а дыхание Мина, и без того учащенное, совсем уж сбивается, и Юнги благодарен самой судьбе, что поблизости нет ни души. Чертова демоническая натура.

***

Чонгук проводит ладонью по старой, уже пожелтевшей странице книги и, почему-то, вспоминает годы, проведенные в родном измерении. Вспоминает светлячков, переливающихся всеми цветами радуги, величавые деревья с кислотно-зелеными лианами, опасными для большенства живых существ, белогрызок, схожих с белками на Земле, только с более острым носиком и ярко-синей окраской. Название им дали за их предпочтение в еде: питаются они только светящимися белыми цветы — белянками. Чон обожал белогрызок: они маленькие, юркие и до смешного пугливые. Иной раз возьмешь их на руку, а они раз! — и убежали. Когда-то, много лет назад, он мечтал о том, чтобы завести белогрызку в качестве домашнего питомца, однако отец, спустя много попыток и даже наказаний, заставил сына оставить эту идею, потому как они не только не подходят для таких целей из-за своего свободолюбия, но еще и весьма пакостны. Чон тогда, конечно, сильно расстраивался, однако после того, как эта зверушка стащила его лук, сделанный специально на заказ за немалую стоимость, он обозлился на них и оставил попытки уговорить отца завести ТАКОГО питомца. Вспомнив об этом случае, Чон усмехается и поднимает взгляд, сразу же замечая Чимина, стоящего чуть ли не возле самого носа. Он смотрит на него, не отводя взгляда, заставляя рыжего опустить голову в смущении, и с громким хлопком закрывает потрепанную книгу, взятую здесь же, в библиотеке. — Проблемы? — брюнет встает с места, забрасывая рюкзак на плечо, и уже хочет выйти из библиотеки, как Чимин кричит вслед дрожащим голосом, явно еле решившись такое сказать. — Может, прогуляемся сегодня? Чонгук останавливается на месте и, усмехнувшись, оборачивается на так называемого друга. Заметив на его щеках румянец, парень расплывается в насмешливой улыбке, обводя хрупкую фигурку взглядом с ног до головы. — Пожалуй, сегодня как-нибудь без этого обойдусь. Покрепче сжав лямку рюкзака, он все же выходит из библиотеки и направляется на улицу. Чимин, нахмурившись, мелкими, но быстрыми шагами догоняет его, явно настроенный тем, чтобы поговорить с Чонгуком. Брюнет, снова заметив парня сбоку от себя, издает смешок, но ничего не говорит по этому поводу. Выйдя из стен школы, оба замечают темное, затянутое тучами небо и мелко крапающий дождь, что, попадая на кожу, оставлял неприятные покалывания. Пак, охнув, тут же достает из порфеля черный зонт, раскрывая его и закрывая и себя, и друга от дождя. Он неловко улыбается, взглянув на Чонгука, и начинает семенить за ним, чтобы тот, не дай бог, не промок. Они проходит ровно половину пути, как Чон, рыкнув, оставливается, заставляя Чимина встать на месте и так неудачно шлепнуть ботинком по луже. Грязные капли воды тут же попадают на идеально выглаженные брюки Чонгука, и тот смотрит на рыжего из-под немного намокшей челки, злобно сверкая глазами. — Какого хера ты тащешься за мной всю дорогу? — Чимин хлопает глазами, вжав шею в плечи от чересчур звериного оскала брюнета и его недовольного тона. — Но.. Дождь ведь. Взгляд Чонгука пронизывает насквозь и Пак чувствует себя совсем идиотом с этим зонтиком в руках и щемящим, обиженным сердцем, остро реагирующим на каждое гадкое слово своего друга. Внутри предательски начинает болеть, сводить и гудеть, и Чимин смаргивает подступившие слезы, сжимая маленькие ладошки в кулачки. — Исчезни, Чимин. Пак поджимает губы и, быстро вручив зонтик в руки Чона, накрывает голову портфелем, быстро убегая в сторону своего дома. Чонгук шмыгает носом и ежится от холода, наблюдая за тем, как яркая рыжая макушка постепенно отдаляется, чужой зонт в руке сжимает, так и продолжает стоять на месте, думая, что Пак навярняка заболеет. Дождь начинает лить все сильнее и сильнее, где-то вдалеке слышится гром, и парень, кашлянув, медленно идет домой, шлепая ботинками по лужам, наплевав на то, что ноги уже напрочь промокли. Не день, а черти что.