На расстоянии протянутой руки

      Июль в Лондоне выдался аномально жарким. Был уже вечер, но Саймон, изнывая от духоты, открыл нараспашку все окна в квартире и собрал отросшие пряди волос в крошечный пучок на затылке, чтобы лёгкое дуновение ветра хоть как-то холодило кожу. Необычайно высокая температура держалась в городе четвёртый день, Метеорологическое управление Великобритании выпускало одно предупреждение за другим, а по телевизору в который раз крутили сюжет о руинах деревни Вест-Энд, затопленной более шестидесяти лет назад при строительстве водохранилища Трусскросс и показавшейся теперь из-под воды в результате критического падения её уровня.       Решив себе устроить очередные несколько минут отдыха, Саймон растянулся на диване в кухне-гостиной и лениво следил за новостями со стаканом воды в руке. Затеять уборку в двадцати восьмиградусную жару было опрометчиво, но за время отсутствия Джона на поверхностях успела скопиться пыль, вещи лежали в ненадлежащих им местах, а грязь Джон не любил: он слишком трепетно относился к чистоте во всём, поэтому мальчишка горел желанием встретить любимого человека идеальным порядком и как можно скорее увлечь в кровать на свежее прохладное постельное бельё.       Последняя мысль приятно взволновала Саймона – перспектива их воссоединения после долгой разлуки обещала быть такой горячей, что ему враз стало ещё жарче от рисуемых в воображении картин. На всякий случай он, конечно, тщательно подготовился, но был бы не против поменяться местами, растолкать ноги Джона и войти в него плавным настойчивым движением. За два года отношений они делали это много раз, и Саймон быстро научился чувствовать в партнёре момент, когда его желание уступать инициативу преобладало.       Подобные воспоминания не могли не навеять другие, нанизанные словно бусины на нить. Бережно их перебирая, мальчишка невольно вернулся в самое начало, к отправной точке некогда состоявшегося знакомства – в полутёмный сомнительный бар. «А что, если бы Джон не встрял тогда в разговор между мной и Старпёром и продолжил потягивать напиток как ни в чём не бывало? Или если бы отказался переспать? Или, уже после, не оставил бы свой номер?». Ведь действительно, они могли порвать друг с другом множество раз – судьба препятствовала случайной встрече, щедро предлагая всевозможные варианты расставаний, разводя в разные стороны, иногда даже грубо отталкивая…       Глотнув воды, Саймон отвёл от экрана телевизора взгляд, чтобы мельтешение кадров не мешало ему дальше осмысливать причину их взаимного с Джоном влечения, которую они всё же выяснили однажды, осенним днём лёжа в измятой постели. Тогда разговор об этом поначалу показался мальчишке глупым, напоминающим избитые фразы какого-нибудь дешёвого романтического фильма. Но жизнь не кино и мало имеет с ним общего, если дело касается чувств. В жизни искренность объяснений уже не кажется такой приторно-сладкой, если именно так нашёптывает сердце…       Затянувшиеся пулевые ранения больше не беспокоили, не отдавали внезапной болью при резких движениях – им можно было не осторожничать, а в полной мере наслаждаться происходящим, что, собственно, они и сделали впервые за долгое время. Пока ладонь мальчишки нежно поглаживала шрамы, полученные в бою, и покрытую испариной кожу, Джон, приходя в себя, так же ласково водил пальцами по чужому подтянутому животу, размазывая остатки белёсых подтёков. В объятиях друг друга им хотелось задержаться как можно дольше, несмотря на то, что день был расписан буквально по часам и важность имела каждая минута. - Скажи, ты веришь в любовь с первого взгляда? – спросил вдруг Саймон, прерывая тишину охрипшим после стонов голосом.       Рука Джона замерла на мгновение, а затем продолжила бесхитростную ласку. - Верю, – неожиданно быстро признался он. – У отца с матерью именно так всё и случилось. Поэтому, да.       Мальчишка, приподнявшись на локте, возвысился над лежащим навзничь мужчиной: из-под тёмных ресниц на Саймона тотчас вскинулись голубые глаза. Джон явно ждал от него объяснений – причины, побудившей задать подобный вопрос. - Мне всё чаще начинает казаться, что в моём желании познакомиться с тобой в баре было нечто большее, чем это самое желание… Как будто уже всё было предрешено…       Попытка выразить любовь к Джону, превосходящую, казалось бы, все прочие чувства, провалилась с оглушительным треском. Слова вдруг показались какими-то избитыми, поверхностными и затасканными, не имеющими веса, не способными передать всей глубины смысла. Отчаянно желая обнажить своё сердце, Саймон посчитал, что сделал это довольно глупым способом, смущённо фыркнул и покраснел, отведя в сторону взгляд: - Звучит как бред, да?..       Так как мальчишка стыдливо отвернул лицо, Джон мог видеть лишь алеющую румянцем скулу и краешек поджавшихся губ – Саймон явно переживал и, скорее всего, жалел о сказанном, даже не подозревая, насколько в своих суждениях был прав. Его мысль мужчина понял сразу, потому что полностью разделял это убеждение, неловко произнесённое вслух. - Вовсе нет. Хотя раньше я и отрицал очевидное…       Джон замолчал, хмуро насупился, пытаясь объяснить свои чувства. Ему всегда тяжело давались разговоры по душам: он будто не сокровенным делился, а чем-то постыдным, раздражаясь в считанные секунды и непонятно от чего. Словно боялся казаться и быть другим, нежели простым солдафоном, каковым считал себя с момента поступления в Королевскую военную академию. Раньше Джон не умел и, особенно после Юджина Ньюмана, не хотел выяснения отношений – разовых встреч и секса на одну ночь вполне хватало для удовлетворения потребностей. Лишь близость с Саймоном открыла ему глаза на то, что кроме сиюминутного влечения к человеку можно испытывать более глубокие чувства. И что чувства эти способна разжечь крохотная искра, будь то оброненная фраза или брошенный взгляд. - Я не воспринял всерьёз твою первую попытку со мной познакомиться. Даже толком не посмотрел на тебя и не удостоил ответом. Но если бы тот прилипчивый мудак не убрал руку с твоего колена, – он говорил будто сам с собой, хотя задумчивый взгляд был устремлён на удивлённо обернувшегося мальчишку, внимающему каждому тихому слову, – она бы не долго там оставалась… – Джон тактично умолчал о своём желании выбить её из сустава или, на худой конец, сломать. – Похоже на ревность, тебе так не…       Довести фразу до конца ему попросту не дали – Саймон рухнул обратно в подушки, жадно разглядывая молодого мужчину с восторгом в разноцветных глазах. От Джона, обычно сдержанного в чувствах и не жалующего романтику, слышать признание в любви всегда было волнующе. Даже вот такое – довольно своеобразное. - Когда ты, именно ты, – с лёгкой дрожью в голосе выдохнул мальчишка, не скрывая своего возбуждения, – говоришь такие вещи, мне кажется, это самое сексуальное, что я в своей жизни слышал. Сексуальнее, пожалуй, только просьбы тебя поиметь.       Лицо Джона чуть порозовело от подобной наглости. Едва закончив мысль, Саймон жадно накрыл его рот своими губами, тихо простонал от избытка чувств и сунулся ладонью к паху, пропуская между пальцев короткие завитки жёстких волос, прежде чем совсем уж по-хозяйски обхватить влажный, уже мягкий член. - Говоришь, что запал на меня с той встречи в баре? – уточнил он, с удовольствием наблюдая, как реагирует мужчина на откровенное прикосновение. - Ты чем-то привлёк моё внимание…       Мягко толкаясь бёдрами в сомкнутый кулак, Джон задышал отрывисто и глубоко. Его тело, отзывчивое на ласку, с каждым новым движением ладони становилось более и более чувствительным – если всё продолжится в том же духе, то этим утром из постели они точно скоро не выберутся… - И чем же? – между тем продолжал допытываться Саймон. – Чем я тебя привлёк?..       Он вжался обнажёнными бёдрами в чужие, как бы говоря о том, что и ему терпеть эту сладкую пытку скоро станет невмоготу, большим пальцем размазывая капли засочившейся смазки. - Сложно сказать, пока ты наминаешь мои яйца…       Мальчишка раздражённо цокнул языком, не услышав точного ответа, но руку вдруг убрал и переместил её с паха. Нежные прикосновения пальцев обозначили полученные недавно шрамы, а тому, что красовался возле плеча над большой грудной мышцей, вовсе достался осторожный поцелуй. Прежде Джон не любил, когда его отметины с любопытством трогал кто-либо, и всегда выражал своё недовольство подобными поползновениями, однако Саймону он позволял, потому что теперь они были вместе и принадлежали друг другу целиком, со всеми недостатками, будь то внутренние или внешние изъяны. - Я люблю тебя, Джон… – мальчишка произнёс фразу, раньше нежеланную в их отношениях, и снова его поцеловал, подбираясь к губам всё ближе. Он ластился, нежно тёрся бёдрами, купаясь в лучах утреннего солнца и в тепле, исходящем от нагого тела поблизости. - Я тоже тебя люблю. Но Саймон… – мужчина не мог сдержать улыбку, видя эти настойчивые попытки соблазнения. – Если мы здесь задержимся, то нам же будет хуже.       Раздался тихий горестный вздох. Мальчишка не находил слов возражения, потому что Джон был прав. Сегодня им предстояло решить важную проблему, а именно узнать, не согласится ли хозяйка квартиры заключить новый договор на двух человек вместо одного. Ведь жили они фактически вместе и тем самым нарушали одно из условий аренды. К тому же, Джон курил, что тоже было строго оговорено ранее – никаких сигарет и табачного дыма.       Встречаясь с Томасом, Саймон о таких вещах не задумывался на свой страх и риск. Голова была забита совсем другим – ночными клубами, тусовками в свободное от работы время и прочей чепухой, которой парни, в силу молодого возраста, ещё придают какое-то важное значение. Но новые отношения многому его научили – теперь он хотел жить с партнёром официально, не скрываясь и не выдумывая перед хозяйкой, как раньше, причин, объясняющих беспорядок. К тому же, лгать кому-то постороннему о том, в чём они с Джоном договорились быть честными друг с другом, казалось ему плохим началом совместной жизни. - Куда уж хуже… – простонал мальчишка, откатившись в сторону и закрыв руками лицо. – У меня снова встал…       Джон опустил взгляд, обшарил им стройное подтянутое тело, расчерченное плавными линиями упругих мускул и мышц, особое внимание уделив той части, которая слишком привлекала. Член Саймона был аккуратным, не особо большим, но уж по себе-то он знал, что им можно доставить удовольствие аж до фейерверка в мозгах и вспышек под зажмуренными веками. Ласкать его губами и языком Джону тоже нравилось… - Я бы тебе дал, – шепнул мужчина, нависнув сверху. По коротко срезанным рыжеватым волосам нежно двинулась ладонь, не находя ни единого крупного завитка, чтобы запутаться в шевелюре, прежде густой и непослушной, – но мне нужно подготовиться. А времени у нас нет. Поэтому не сдерживайся особо. Кончай прямо так…       Прямо так – это означало в рот, обволакивающий плоть влажным теплом. Джон научился делать минет более глубоким, когда заниматься сексом ему было слишком болезненно из-за ранений. Он, конечно, самоотверженно пытался, но Саймон быстро пресёк инициативу, потому что, во-первых, просили воздержаться врачи, во-вторых, неприятные эмоции явственно проступали на лице мужчины с мучительно закушенными губами, в-третьих… «В-третьих, – заявил мальчишка, убедительными аргументами гася пыл уже не любовника, а своего полноправного партнёра, яростно желающего исправить совершённые в прошлом ошибки, – тебе есть, чему здесь поучиться!». - Блять!.. – чуть ли не плакал Саймон, раз за разом тихо восклицая одно и то же. Джон отсасывал ему так, что всё шло к финалу со скоростью поезда с отказавшими тормозами. – Я вот-вот!..       Мужчина явно улыбнулся – мышцы потянули уголки рта, губы сжались вокруг члена плотнее, удерживая его от выскальзывания, и этого давления мальчишке хватило. Скрючив пальцы на ногах, Саймон неконтролируемо прижал Джона к себе, чувствуя кожей ладоней напрягшуюся челюсть и судорожные движения гортани. Это длилось лишь несколько секунд, после которых тело обмякло, и, тяжело дыша, он вслушался в глубокий непрекращающийся кашель. - Ты как?..       Судя по звуку, Джон что-то срыгнул, сплюнув в ладонь. Найдя в себе силы подняться, Саймон подполз к нему ближе, бережно утерев рукой размазанную по припухшим губам густую слюну вперемешку со спермой. Голубые глаза ярко блестели, и на слипшихся тёмных ресницах крошечными каплями застыли слёзы. - Прости, пожалуйста…       Покрасневшее лицо мужчины пылало. Грудь его вздымалась часто-часто, и, опустив взгляд ещё ниже, мальчишка заметил, что тот возбуждён. - Нет. Не нужно, Саймон…       Низкий голос Джона зазвучал хрипло. Попытка же снова откашляться принесла, видимо, боль. Остановив потянувшуюся к паху руку, свободной ладонью он осторожно ощупал горло, пальцами прихватывая очертания спускающейся вниз трахеи. Всё это время мальчишка тихо сидел рядом, виновато наблюдая. - Что за дрянь ты ел вчера? – наконец, раздалось в тишине наступившего утра. – Привкус во рту ну просто ужас…       С облегчением рассмеявшись, Саймон шутливо пихнул Джона в здоровое, без единого шрама плечо, погладил полутвёрдый, привставший член, и сразу же над ухом послышался судорожный тихий вздох. - Уверен, что не хочешь?.. - Конечно, блять, хочу, – от этого грубого, нетерпеливого признания вспотевшая кожа мальчишки покрылась россыпью мелких жёстких мурашек. – И ты мне будешь должен… Но не сейчас. Сейчас я в душ, потом ты, а после… – он обвёл взглядом развороченную постель, использованные влажные салфетки, валяющиеся на полу ещё с вечера, россыпь надорванных пакетиков лубриканта, усеявших край кровати, и чайную кружку, импровизированную под временную домашнюю пепельницу. – После мы должны привести комнату в надлежащий ей вид. А ещё лучше – целиком всю квартиру. И времени у нас…       Воспоминание было ярким. Одним из тех, что отпечатываются в памяти чётче других, в каких-то мельчайших подробностях, неподвластных забытью. Быстрыми глотками допив остатки воды, Саймон всполоснул кружку и выставил на барную стойку пепельницу, уже обсохшую и заботливо вытертую кухонным полотенцем. Покрутил её пальцами, ища наиболее удачное положение – мерные однообразные движения вновь увлекли его в прошлое, к тому, на чём оборвалась мысль. - Думаешь, она согласится?       Встреча состоялась, хотя легче не стало. Беспокойно катая между ладоней бутылку охлаждённого пива, мальчишка внимательно вглядывался в лицо Джона, который если и имел какие-либо переживания по данному вопросу, то умело их скрывал. Джон же, ловко свинтив крышку, сделал глоток и присел с ним рядом. - Сомнения у неё есть. Но я изо всех сил старался быть вежливым и предусмотрительным к опасениям миссис Мосс. - Ты представился военнослужащим, – нырнув под приглашающе приподнятую руку, Саймон с ногами забрался на диван. В объятиях мужчины ему стало чуточку спокойнее от той уверенности, которую Джон излучал. – Почему не телохранителем, как мне когда-то? И почему… – мальчишка запнулся. Он запинался всякий раз при упоминании настоящей профессии своего партнёра, до сих пор не привыкнув к мысли, что за бойцами Особой воздушной службы нет той слежки, которую обычно показывают по телевизору в шпионских фильмах, – почему всё же именно офицером вооружённых сил? - Военнослужащий звучит более представительно, чем бодигард. Охранять ведь можно и какую-нибудь скандально известную персону, что на подсознательном уровне выливается в отторжение и неприятие у людей старшего поколения. А вот стоять на страже государственной безопасности, особенно в свете последних терактов… Престиж военной профессии неоспорим, так как развитие вооружённых сил находится в тесной связи с развитием самой Англии, – Джон сделал очередной глоток, прежде чем довести мысль до конца. – К тому же, здесь есть вероятность сыграть на расхожем мнении о том, что женщинам попросту нравятся мужчины в военной форме.       Чисто мальчишеское озорство сверкнуло в льдистых глазах: Джона явно развеселили собственные слова, и, усмехнувшись, он припал губами к пивной бутылке, не сводя с собеседника хитрого взгляда. - Они нравятся не только женщинам, между прочим…       Поцелуи с Саймоном, в принципе, как и любая близость с ним, нежная и не очень, находили в сердце отклик. В равной степени было приятно его ласкать, грубо трахать или неторопливо заниматься любовью. Прошлые попытки обесценить чужие чувства сейчас казались Джону постыдными действиями, если не сказать чудовищными ошибками, едва не ставшими роковыми. Ведь далеко не каждому выпадает шанс встретить в жизни своего особенного человека – а он этот шанс чуть было не просрал по собственной же глупости. - Ты мне должен кое-что, помнишь?.. - Я помню, – шепнул мальчишка в ответ, устроившись на его бёдрах, – что передо мной обещались раздвинуть ноги… Сейчас самое время… - Вообще-то, я рассчитывал на другое. - Предлагаю компромисс, – Саймон беззастенчиво потёрся пахом о такой же крепкий стояк в штанах Джона. Это была словесная перепалка, игра, роли друг друга в которой они уже поняли по нетерпеливым взглядам и улыбкам. – Я тебе для начала первоклассно отсосу, а потом трахну. - Первоклассно, говоришь? Придётся постараться! – раскатистый низкий смех мужчины возбуждал ничуть не хуже тактильных ласк – таким глубоким и осязаемым он казался со стороны. - Я, вроде бы, никогда тебя в этом не разочаровывал, Джон… - Никогда. Ты прав… – ладонь, чуть менее грубая и шершавая, нежели прежде, потрепала Саймона по стриженным волосам, а мгновение спустя пальцы осторожно погладили короткий ёжик. – Отрасти их… Тебе шло…       Его тихая просьба прозвучала как извинение, сожаление за содеянное, за разрыв отношений, по причине которого пришлось расстаться с густыми рыжеватыми вихрами. - Хорошо, – легко согласился мальчишка, делая улыбку как можно более мягкой, утешающей. – Дай мне примерно год, и снова сможешь загребать мои волосы в кулак.       Намёк на то, что целых двенадцать месяцев им предстоит быть вместе, казался шутливым лишь на первый взгляд. На самом деле в нём крылись восприятие их как пары в данный момент и уверенность, что даже по прошествии какого-то времени они ею останутся.       Джон очень чётко уловил истинный смысл сказанной фразы – лицо его сделалось сосредоточенным, суровым, без тени какой-либо смешливости. Он пообещал со всей своей серьёзностью: - Я буду стараться, Саймон. Без прежних глупостей. Но наверняка с новыми ошибками… - Однажды ты успокаивал меня тем, что под одеждой люди одинаково голые и что не́чего этого стыдиться… Поэтому не сто́ит бояться ошибок – их совершают все. Непоправимых нет, пока мы вместе…       Словно позабыв о возбуждении, о тесноте в паху и об откровенностях, кто кого и как поимеет, мальчишка заключил в объятия человека, которого любил. И когда на спине в ответном жесте сомкнулись чужие ладони, Саймон застыл, наслаждаясь этим мгновением. - Не переживай насчёт моих слов про службу – я имею право представляться офицером, если рассчитываю где-то осесть. Иногда чем ближе к правде – тем проще скрывать истину. - А если миссис Мосс не согласится? - Давай-ка не будем делать предположений, – тёплое дыхание Джона, шепчущего куда-то в шею, сменилось прикосновением его влажных губ. – Забудь ты про неё, Саймон, хотя бы на время! Я хочу, чтобы меня трахали без лишних мыслей и переживаний по пустякам. - Никакой это не пустяк! – возмутился мальчишка, наблюдая, как темнеют от нетерпения голубые глаза, становясь всё более и более мрачными. – Пусть арендованный, но это мой дом. И я хочу, чтобы он был твоим тоже! - Окончательное решение не за нами. И может получиться так, что от нас вообще ничего не зависит из-за каких-то личных предубеждений миссис Мосс… Если, конечно, дело не в том, что тебе было бы лучше остаться здесь, чем подыскивать новое жильё… - Заткнись, Джон! – прошипел Саймон, мысленно ненавидя и любя этого несносного упрямца. – Замолчи, если не хочешь, чтобы мы поссорились прямо сейчас!..       Короткими рывками спустив с него штаны вместе с бельём почти до колен, без обещанных ласк ртом, без должной подготовки, обойдясь лишь слюной, мальчишка ловко вздёрнул повыше ноги, забросил их на своё плечо и толкнулся внутрь. Он практически вжал Джона в спинку дивана, вдавил затылком и спиной, изломав подтянутое крепкое тело в позе полного подчинения. Согнутый в три погибели, мужчина дышал отрывисто и рвано, жадно глотая воздух ртом, когда удавалось хоть немного менять положение корпуса. Кончик носа упирался в собственные коленки, и при частых непрекращающихся толчках появлялась острая резь в левом боку.       При желании Джон мог бы оттолкнуть мальчишку в сторону – уже не с прежней лёгкостью, но без особых проблем, применив какой-нибудь боевой приём. А вместо этого он, закусив губы и сжавшись, терпел неудобство и даже боль, то ли в шутку, то ли всерьёз опасаясь, как бы не сломать себе позвоночник и рёбра. - Сейчас кончу!.. – прохрипел наконец Саймон откуда-то сверху, и капли пота с его лица сорвались вниз. – Подстели там что-нибудь!.. - Что, блять, подстелить?..       Мозг Джона постепенно отключался, перегруженный ощущениями, поэтому мальчишка без лишних слов подцепил пальцами тёмную майку, уже запачканную смазкой, помог её сдёрнуть и подоткнуть под задницу. Из-за неудобной позы было проблемой даже дотянуться до чужих губ – Саймон упорствовал молча, не сбавляя темпа и даже не видя лица под собой, заслонённого ногами и приспущенными штанами. Он слышал лишь короткие резкие стоны и чувствовал, что чужой финал близок. - Пожалуйста, постарайся не мимо!..       Джон не ответил. Но послушно спустил всё на живот с красивыми рельефными мышцами, не пролив ни капли на обивку дивана. Мелкая дрожь, прокатившаяся по его телу, и ритмические сокращения мышц, которые мальчишка растянул своим членом настолько, насколько возможно, доставили удовольствие не только лишь мужчине – глубина, ставшая вдруг тесной, и протяжный стон сорвавшегося голоса, зазвучавшего выше привычного уху тона, приблизили Саймона к разрядке подобно неожиданному тычку в спину. Мальчишка, сбитый с толку, с ритма и практически себя не контролирующий, вдавил колени партнёра ему же в грудь, а несколькими мгновениями позже напряжённо дрожащим ногам и затёкшей пояснице вернули нормальное положение. - Вид у тебя затраханный… Понравилось?.. - Я предпочёл бы другую позу, но да…       Джон раскинулся на диване, зажмурившись. Часто вздымающаяся грудь и живот были сплошь заляпаны. Под ягодицами, на вовремя подстеленной майке, тоже виднелись белёсые подтёки. Саймон рухнул с ним рядом и, дорвавшись до искусанных губ, поцеловал. - Хочу, чтобы ты знал, – твёрдо произнёс он, встречая направленный на себя взгляд распахнувшихся глаз. – Я не цепляюсь за эту квартиру. Если ничего не получится, то мы найдём новую. Ту, которая нас устроит. - Хорошо, – согласился с ним Джон, водя большим пальцем по красиво очерченному рту мальчишки. – У меня не было намерений тебя обидеть… - Если миссис Мосс не согласится, – продолжил Саймон, ответным успокаивающим жестом лаская его лицо, – конечно я буду скучать по этому дому и чудны́м соседям… Но мой выбор сделан. И сделан давно…

***

      Через пару дней, когда они, на всякий случай, уже подыскивали возможные варианты для переезда, в гости внезапно нагрянула Сара. Она буквально с порога протянула им собственноручно сделанное печенье, из-за чего не пригласить её внутрь было бы дурным тоном. - Как у вас здесь уютно! И пахнет так интересно!       В кухне-гостиной пахло диффузором с сандаловым деревом: Саймон помнил, какой аромат однажды понравился мужчине в начале их знакомства, и с полуулыбкой метнул на Джона быстрый игривый взгляд. - Вы разве никогда не были у Саймона в гостях? - Нет, ещё не приходилось, – Сара кокетливо поправила складки платья на своих полных ногах. – Да и зачем было надоедать мальчикам своим присутствием? Ой!.. – вспыхнула женщина, испуганно приложив пальцы к губам. – Как неловко! Я опять совсем не слежу за тем, что говорю!.. - Ничего страшного, Сара, – успокоил её Саймон. – Томас и всё, что с ним связано, уже давно в прошлом. - Конечно-конечно! – быстро подхватила она, в приступе сильного волнения вертя в руках чашку с ароматным чаем. – Конечно в прошлом! - Как поживает мистер Томпсон?       Прекрасно зная, что речь женщины периодически следует направлять в нужно русло, Джон ловко переключил её внимание. Хотя, если признаться, лёгкий укол ревности был довольно ощутим. - О, мистер Томпсон! – радостная улыбка озарила полное веснушчатое лицо. – Когда он узнал, что вы, Джон, несёте службу, то непременно изъявил желание побеседовать с вами о делах в современной армии!       Саймон, не удержавшись, поперхнулся печеньем и удивлённо вытаращил глаза. Джон же, в силу военной смекалки и особого склада ума, первым осознал, чем именно они сегодня обязаны такому визиту. - А откуда… мистер Томпсон… – мальчишка благодарно закивал головой, откашливаясь. - От меня, конечно же, – в который раз улыбнулась Сара, с силой похлопывая его по спине. – А я узнала от миссис Мосс. Она позвонила мне на днях и всё про вас расспрашивала, – простодушный взгляд её глаз вновь обратился на мужчину. – Естественно, я отзывалась исключительно положительно. Сказала, что все вас знают и находят очень серьёзным молодым человеком… Но право слово! – вдруг воскликнула она, взмахнув в воздухе рукой. – Почему вы не сказали, что состоите на военной службе? Уверена, тогда бы весь наш дом отнёсся к вам менее подозрительно в первое время! - Вы не спрашивали, кем я работаю, – мягко возразил ей Джон, позабавленный и видом Саймона, и речью чудаковатой соседки. - И то верно! – рассмеялась Сара. – В любом случае, вам все симпатизируют. Ну а то, что вы курите – так ничего страшного здесь нет! Я рассказала миссис Мосс, как часто видела вас на улице с сигаретой – непорядочный человек не удосужился бы спуститься вниз, а остался бы дымить исключительно дома!.. - Сара! – отложив в сторону надкусанное печенье и отставив кружку, Саймон подался всем корпусом вперёд. – Неужели вы хотите сказать, что?.. – он взволнованно умолк, закусив в нетерпении губы. - А разве миссис Мосс вам сегодня не звонила? – взгляд женщины метнулся от одной застывшей фигуре к другой. – Утром мы говорили с ней по телефону. Она была готова дать согласие, но с некоторыми условиями и, соответственно, по несколько иной цене…       Довести фразу до конца Сара не смогла, потому что, тихо выдохнув, Саймон встал, пересел к Джону и молча к нему прижался, сцепив свою и его ладони. Мальчишка прятал на чужом плече то ли радостную улыбку, то ли счастливые слёзы, и, как ей показалось, даже в чуточку смущённом лице мужчины, изредка бросающим на неё взгляды, читалось облегчение.       Тайком наблюдая за этой парочкой, впервые в жизни Сара почувствовала себя лишней. Но вместо того, чтобы подняться, распрощаться и уйти, оставив их наедине друг с другом, женщина поднесла к губам кружку и, стараясь быть незаметной, сделала осторожный глоток.       Завершив уборку в кухне-гостиной и напоследок придирчиво осмотревшись, Саймон перешёл в спальню. Светлого цвета ламинат был уже им вымыт, оставалось протереть пыль на всех поверхностях, перестелить постельное бельё и расставить по местам книги, которых заметно прибавилось на полках. Оказывается, Джон любил читать – не классическую литературу и не художественные произведения современных авторов, но очень интересовался масштабными военными конфликтами, оружием и военной техникой разных исторических эпох. Саймон часто заставал его с книгой в руках, сосредоточенно перелистывающим страницы – наверное, это было главным увлечением мужчины, и именно так он коротал свободное время на военной базе. - Ну, если есть возможность, то да, – ответил как-то Джон на вопрос мальчишки. – Но чаще всего возможности нет.       Саймон, отвлёкшийся от удалённой работы на момент присутствия партнёра в краткосрочном отпуске в Лондоне, задумчиво на него уставился. Суровый облик мужчины, углубившегося в чтение, ничем не выдавал в нём кадрового офицера – ни одеждой, ни манерой речи, ни внешностью. Он казался обычным замкнутым в себе человеком, правда, с выразительным шрамом на лице, но в остальном – таким же, как сотни и тысячи вокруг.       Опустив взгляд чуть ниже, мальчишка прищурился и рассмотрел название книги. За язык его никто не тянул – слова вырвались сами собой: - Что ты чувствуешь, когда жмёшь на курок? – тихо спросил Саймон, подразумевая смерть. Смерть от рук того, кто мог ласкать ими до исступления и… убивать людей. - Отдачу оружия.       Сухой ли ответ Джона, данный им без всяких колебаний, или хладнокровные голубые глаза, в которых не отразилось сожаление, – мальчишка не знал, что поразило больше. Он ожидал услышать другое, какую-либо эмоцию, развёрнутую мысль, но короткая отрывистая фраза припечатала его, как припечатывают энтомологической булавкой насекомое. Они смотрели друг на друга молча, не решаясь нарушить напряжённую выразительную тишину, пристально, выжидающе. И оба не понимали, что именно здесь может быть иначе: то, что один видел убийством человека, второй воспринимал как обстоятельство профессии, исключающее преступность содеянного. - Ты помнишь своего первого?.. - Помню, – непривычно резко вдруг отозвался мужчина. – И первого убитого товарища – тоже.       Саймон отдёрнул взгляд, будто ошпаренный чувством внутреннего стыда. Ночные кошмары Джона, когда он стонал сквозь зубы и беспокойно метался в постели, были для мальчишки во времена предвзятых отношений безлики – они просто были, эти неназванные ужасы, свидетельства глубоких переживаний. Однако по мере того, как происходило заново их узнавание друг друга, уже без обмана в силу раскрывшихся обстоятельств, Саймон о многом начал догадываться, всегда будучи чутким к своему партнёру. И однажды задал вопрос, на который получил прямой ответ – про гибель сослуживца и друга, про первую утрату и потерю. Поэтому отчасти он понимал сейчас чужие чувства и, возможно, саму позицию. - Разве это не тяжело – убивать людей? – мальчишка попытался направить разговор по другому пути, сгладить острый угол, но выходило так, что всё возвращалось в исходную точку. - Моя профессия – не убивать, – книга в руках Джона мягко захлопнулась, шурша бумажными листами. – Я обеспечиваю стране безопасность. - Я понимаю, но… - Вряд ли, – прервал его мужчина, – если спрашиваешь, не мучают ли меня угрызения совести за смерть террористов и боевиков.       Звук тяжёлых шагов обозначил путь, который Джон проложил от дивана в кухне-гостиной до спальни. Там они растворились, и Саймон, отвернувшись обратно к экрану ноутбука, скорбно прикрыл глаза. Их разговор, похоже, вылился в ссору, раз закончился такой категоричной нотой, в который раз обозначившей различия между ними и противоположные точки зрения. Мальчишка горестно вздохнул, а в следующую секунду крупно вздрогнул, не привыкнув к тому, как неслышно мог подкрадываться мужчина со спины. - Я не злюсь на тебя, – заверил Джон действительно спокойным тоном, хотя совсем недавно голос его был резким. Он стоял позади и то ли гладил, то ли разминал Саймону напряжённые плечи. – Просто пойми, что в специальных подразделениях вооружённых сил работают люди специфичные. После выстрела по живой цели мы должны дальше вести бой и выполнять свою задачу. - Мне сложно такое понять и принять, ведь на курок жмёшь ты, – признался ему мальчишка. – Человек, который мне дорог… - Если я буду колебаться, то…       Джон замолчал, решив не озвучивать фразу до конца. Жизнь и смерть разделяют мгновения, и очень легко сделать шаг за черту без шанса на возврат. Однажды он побывал за ней – там нет ничего, кроме холодной пустоты и постепенно гаснущих в сознании воспоминаний.       Саймон угадал его мысли. Более того – видел собственными глазами шрамы от ранений, любое из которых могло стать для Джона роковым. - Если бы ты знал, как я боюсь тебя потерять… – извернувшись на барном стуле, мальчишка обхватил мужчину за талию и ткнулся лбом в подтянутый живот. – Почему именно спецназ? Почему не любая другая профессия?       Ответ, известный Джону давно, не представлялось возможным уместить в несколько фраз и предложений. В нём крылась вся его сознательная жизнь, отцовский пример, собственные мысли и чувства – то, что на протяжении долгих лет вначале побуждало к решающему шагу, а уже после оттачивалось по ходу освоения навыков в учёбе и в бою. Саймон от этого далёк. Он, вероятно, восхитится мужеством, упорством, но не сможет понять, ради чего бойцы терпят кровь, пот и смерть товарищей даже во время, которое зовётся мирным лишь условно. - Это моё призвание. Хотя поначалу было лишь попыткой кое-что и кое-кому доказать.       Уже потом мальчишка узнал причину, возникшую в ходе семейного конфликта, толчок, побудивший бросить вызов унизительному отцовскому высказыванию. Глен МакТавиш, так получилось, всё же направил сына туда, куда тот совершенно не стремился – в силы специального назначения. И оказалось, что Джон был прирождённым бойцом. По крайней мере, Гарри Сандерсон, завязавший с Саймоном плотное дружеское общение, именно так отзывался о нём и об его способностях, когда пускался в редкие откровения про их с Джоном службу.       Аккуратно расставив книги по местам, мальчишка подступился к кровати. На ней они вытворяли столько всего мыслимого и немыслимого, жадно набрасываясь друг на друга или же деля близость неторопливо и нежно. Вообще, любовь неброско, но очевидно меняла молодого мужчину – человека с характером, с норовом, ладить с которым Саймону не всегда удавалось. Джон не часто мог себя сдерживать, иногда он и вовсе поступал грубо, резко не по инерции, а в силу военной привычки, продавливая мнение, как это делают в структурах строгой подчинённости. В такие моменты в нём действительно проскальзывали офицерские замашки, которые даже не замашки вовсе – это было его естество, органично вписанное в суровый облик. Случалось, словесные перепалки их нервировали, злили, выводили из себя, если разница во взглядах упиралась уже в личные принципы. Не в амбиции, нет, но в жизненные ориентиры.       Сглаживать противоречия Саймону обычно помогали гибкость и природная мягкость характера. Джона же спасало другое – он, под стать отцу, оказался однолюбом и быстро понял, кому принадлежит его сердце. Разочаровывать мальчишку и давать повод усомниться в себе мужчине меньше всего хотелось несмотря на то, что гладкими их отношения вряд ли можно было назвать – всегда находились причины для разногласий…       Время отпуска по ранению подошло к концу. Джону надлежало вернуться в своё подразделение, пройти необходимые комиссии и подтвердить готовность – моральную и физическую – к несению службы. Джон этого ждал. Даже, можно сказать, жаждал. Но мысленно предвкушая миг воссоединения с ребятами из отряда, глазами он внимательно изучал Саймона, застывшего рядом, под боком. Мальчишка спал, его не потревожил и не разбудил тихий звук будильника, влившийся ранним утром в музыкальные трели птиц за окном. На груди, мерно вздымающейся от глубокого спокойного дыхания, уже налился кровью и багровел свежий засос.       Образ яркой отметины не выходил у мужчины из головы, пока он принимал душ и облачался в одежду – было приятно знать, что на теле Саймона останется хоть что-то как напоминание о времени, проведённом вместе. Прощальный подарок, сделанный в порыве овладевшей им страсти.       Стараясь собираться тихо, без лишнего шума в ранний утренний час, Джон, готовый к выходу, поставил на пол дорожную сумку и вернулся в спальню. «Будить или нет?» – настойчиво крутилась мысль, когда он, присев на край кровати, склонился над мальчишкой. Чужой сон тревожить не хотелось, и остаться без поцелуя – тоже. Но как только губы осторожно коснулись лица, разноцветные глаза внезапно распахнулись, а руки мягко обхватили шею. - Ты хотел уйти, не попрощавшись?       Голос, лишённый какой-либо хрипоты, бывающей обычно спросонья, дал Джону понять, что Саймон лишь притворялся спящим. - Просто не хотел тебя будить так рано. Ещё нет и шести утра. - Я знаю. Глянул время, пока ты принимал душ. Но не думал, что мы расстанемся молча.       Они смотрели друг на друга, глаза в глаза, как бывает, когда терпеливо ждёшь ответа. Но мужчина молчал, напряжённо закусив губу, и, кажется, ничего говорить не собирался до тех пор, пока мальчишка не выгнул вопросительно бровь. - Я планировал позвонить из Креденхилла, – сказал Джон и тут же нахмурился, потому что прозвучало это как жалкое оправдание, а оправдываться он не любил. - Почему именно так? - Мы поздно легли, – пальцы нежно обвели синяк, и в ответ мужчина почувствовал мягкое ласкающее движение ладоней, сцепленных на своём затылке. – Ты устал, и мне показалось, что… – закравшаяся в голову мысль об ошибочности рассуждений застопорила ход речи, скомкала её словно бумажный лист, исписанный ненужными словами, – …что лучше тебя не будить…       Джон тяжело вздохнул и сник, признавая, как глупо это звучит со стороны. Но ведь ему действительно хотелось, чтобы Саймон как следует отдохнул и выспался перед рабочей неделей, потому что по себе он знал – усталость имеет накопительный эффект. - То есть, – уточнил мальчишка, привстав и заглянув в голубые глаза, – таков твой способ заботы обо мне?       Одеяло сползло с его плеча, обнажив по пояс тело, привычное к умеренным физическим нагрузкам. От прежнего худощавого Саймона не осталось ни следа – теперь это был спортивный подтянутый парень, с фигурой привлекательной настолько, что Джон часто ловил себя на мысли отдаться ему, раздвинуть ноги и ловить кайф от члена, двигающегося внутри…       Молча, всё ещё под влиянием возбуждающих образов, он поднял на мальчишку взгляд. Светлокожее лицо, усеянное крошечными веснушками, казалось серьёзным и взрослым. Саймону все и всегда давали больше лет, чем ему было на самом деле, с короткими же волосами и сосредоточенным выражением он и вовсе походил на молодого человека лет тридцати, но никак не двадцати трёх. - Я знаю, чем ты недоволен, – нащупав в ворохе постельного белья чужую руку, Джон сжал её и с облегчением ощутил ответное мягкое давление пальцев. Значит, Саймон не злился. – Но поверь, сейчас нет повода для беспокойства. Я возвращаюсь в Креденхилл, на базу, что вовсе не подразумевает мгновенной… командировки куда-либо.       Под командировкой куда-либо он имел в виду отправление в очередную зону конфликта, не назвав это прямым текстом. Саймон, будучи его партнёром, официально не входил в реестр лиц, ознакомленных с нюансами военной службы своего избранника, и поэтому Джон по-прежнему не имел права открыто говорить с ним о тех вещах, о которых, например, спокойно могли рассуждать Гарри Сандерсон с Эммой и Барри Вудс с Анной. Он не делал у капитана Прайса запрос на включение и, если честно, пока вообще не поднимал данную тему. - Джон, пожалуйста, – отчётливо произнёс мальчишка, отвлекая мужчину от своих размышлений, – буди меня всякий раз перед выходом. Слышишь? – подавшись вперёд, Саймон его поцеловал, и в этом поцелуе волнительные переживания передались от одного другому. – Не поступай, как в первую нашу встречу, когда утром ты сбежал, одеваясь буквально на ходу. - Не сбежал, – с лёгкой ухмылкой поправил мужчина, обрадованный тем, что в этот раз они смогли решить всё мирно, без резких слов. – А ушёл. - У меня другое мнение, – улыбнулся мальчишка, ласково водя пальцем вдоль шрама, пересёкшего глаз. – Но я рад, что сейчас всё будет несколько иначе.       Перестелив постель, Саймон отошёл от неё и вернулся на кухню за новым стаканом воды. Он вдруг вспомнил кое-что важное, произошедшее в их с Джоном жизни, и свои чувства на тот момент. Несомненно, случившееся было одним из определяющих факторов развития отношений между ними, новым уровнем доверия, осознанности, серьёзности намерений. Новым этапом после того, как они решили стать парой, а не просто любовниками…       Давнюю новость об устранении Халида аль-Асада вновь крутили по телевизору. На Ближнем Востоке вспыхнули очередные волнения после гибели террориста номер один, чьё пустующее место стремились занять многие, и средства массовой информации круглосуточно освещали борьбу боевиков за влияние в том беспокойном регионе. Саймон давно приметил, как внимательно прислушивался Джон к подобным репортажам, как щурил глаза, цепким взглядом провожая каждый кадр, но на наводящие вопросы не отвечал или ловко уводил в сторону разговор. Его желание хранить молчание вполне понятно и объяснимо, однако оно же держало дистанцию между ними, проводило черту, переступать за которую дозволено не было. Черту, напоминающую ту самую границу в отношениях, когда близость у них поначалу происходила ради секса, а не по любви. И напоминание это не давало Саймону покоя. - Джон, могу я спросить кое-что? - А именно? – уточнил мужчина, отвлёкшись от просмотра новостного сюжета. - Девушка Гарри, Эмма… Она знает о своём парне больше, чем я о тебе. Ведь так?       Широкие тёмные брови чуть сдвинулись к переносице, и взгляд голубых глаз мгновенно сделался острым. - Ты про то, обсуждают ли они военную службу? - Да. Она же имеет право знать хоть что-то и быть уведомлённой в случае…       Саймон осёкся. Говорить о плохом вслух не хотелось, но Джон завершил фразу за него: - В случае смерти? - Необязательно смерти! – вскинулся мальчишка, напуганный предельной откровенностью и худшим из вариантов, произнесённым как ни в чем не бывало. – Например, когда случился тот теракт в метро, я дико переживал, пока не узнал, что ты жив и здоров! Понимаешь, Джон? Я хочу иметь возможность знать, что с тобой всё в порядке! Знать, куда ты направляешься, и поддерживать с тобой связь! Почему Эмме можно, а мне – нет?!       Разноцветные глаза заблестели то ли от нервного напряжения, то ли от слёз обиды. Поджав дрожащие губы, Саймон гневно раздул ноздри, но его заломленные брови выдавали, что он сейчас скорее расплачется, чем рассердится всерьёз. «Наверняка успел обсудить это с Роучем, – пронеслось у Джона в голове. – Ну, Сандерсон, только попадись мне!..»       Поклявшись отчитать друга, как в рот набравшего воды по поводу тайного разговора, мужчина подсел к мальчишке ближе и взял его руки в свои. - Эмме можно знать, потому что она внесена в специальный список как близкий Гарри человек. Как его девушка. - А я тебе кто? – засопел Саймон, обиженный сравнением не в свою пользу. – По-прежнему никто, да? - Перестань, пожалуйста, – поморщился Джон, зная, что в мальчишке сейчас играют эмоции, и поцеловал скорбно скривившийся рот. – Ты мне очень дорог. - Но не настолько, чтобы быть куда-то там внесённым!       Попыток отстраниться Саймон не делал и рук не вырывал. Джон держал его крепко, сдавив пальцами ладони, и, напрягая мускулы, незаметно тянул на себя. - Чтобы оказаться в списке, недостаточно просто этого захотеть, – голос мужчины звучал на удивление спокойно, даже умиротворяюще, заставляя прислушиваться к словам. – Для начала, я должен подать рапорт начальству. Начальство передаёт бумагу в вышестоящие инстанции, которые её рассматривают и инициируют проверку – твою, Саймон, проверку – на благонадёжность и отсутствие сомнительных связей. При положительном исходе тебе назначается очная встреча, на которой разъясняются особенности моей службы, мои повышенные риски для жизни и твоя ответственность, уголовная в том числе за разглашение определённых сведений третьим лицам. Если вдруг захочешь отказаться… - Не захочу! – горячо прошептал мальчишка в самые губы, склонившись так близко, что кончики их носов соприкасались друг с другом. – И я подпишу всё, что нужно, слышишь?!       Качнувшись вперёд, он завалил Джона на диван, по-прежнему не расцепляя рук, поцеловал, а когда отстранился, то восхищённо застыл от улыбки, расплывшейся на чужом лице. Джон же просто вспомнил их с Гарри разговор в больнице Королевы Елизаветы и слова друга о том, что Саймону, возможно, будет плевать на серьёзные нюансы и ограничения. Саймон действительно его любил и действительно свой выбор сделал. - Ты чего? – неуверенно поинтересовался мальчишка, внезапно смущённый тем, как быстро поменялось у Джона настроение. Руки, снова привычно мозолистые, натруженные, осторожно высвободились и скользнули прямиком под пояс штанов на крепкие упругие ягодицы. - Я тебя услышал, – заверил мужчина низким вибрирующим голосом, осторожно притягивая чужие бёдра к своим, мягко толкаясь в них. В общем, явно намекая. – И подам рапорт, как только вернусь в Креденхилл. - А долго придётся ждать? - Не особо. - А вот этого?..       Пальцы Саймона погладили выпуклость под ширинкой, приласкали её, чуть сдавили, потом вжикнули молнией и высвободили ещё не вставший, мягкий член, оттягивая кожицу с головки. Изо рта Джона вырвался тихий довольный стон, перешедший в подначивающий смешок: - От тебя зависит. - Ну надо же! – рассмеялся мальчишка. – Тогда позволь-ка… – и сполз чуть ниже, вызывающе облизывая рот.       Освежившись и передохнув, Саймон поспешно вернулся в спальню, так как зазвонил оставленный в комнате телефон. - Добрый вечер, Мэри.       С Мэри МакТавиш, матерью Джона, они постоянно поддерживали связь. Женщина с самой первой встречи ещё там, в военном госпитале, приняла его очень радушно. С ней приятно было общаться и вести непринуждённые беседы на любые темы за бокалом вина в каком-нибудь кафе после работы. Отца Джона, Глена МакТавиша, мальчишка видел очень редко – либо когда приходил к ним домой, либо когда мужчина забирал свою жену на машине. До боли знакомые льдистые голубые глаза всегда обжигали его холодом, а короткий, вынужденно вежливый кивок головой ясно давал понять, что этот высокий, статный, поразительно напоминающий Джона человек никогда не поймёт и не примет их отношений. - Саймон! – радостно воскликнула женщина. – Он мне только что позвонил! Автобус уже подъезжает к Лондону. - Спасибо, Мэри. Я почти закончил с уборкой. - На улице духота неимоверная! Я Джону предложила, но тебе тоже скажу – приезжайте завтра к нам. У Глена будет встреча с друзьями, поэтому я останусь одна. И твоих родителей приглашаю. Посидим в саду, на свежем воздухе! - Опять мне его уговаривать? – рассмеялся Саймон, чей смех подхватили на другом конце. - Ну ты же Джона знаешь! Он вечно упрямится, когда дело касается семейных встреч! - Хорошо. Я найду способ его переубедить.       Раньше Мэри МакТавиш залилась бы краской стыда, но двухлетние отношение Джона и Саймона сформировали их как пару, чья любовь ничем не отличалась от её любви к Глену. Поэтому нечего было смущаться любых упоминаний о сексе, ведь это одно из проявлений чувств друг к другу, и пол здесь не имел никакого значения. - Переубеди, пожалуйста, – улыбнулась она. – Иначе я не представляю, куда девать всё то мясо для барбекю, которое я заранее приготовила.       Попрощавшись, Саймон сбросил звонок и, словно вспомнив что-то, достал с полки фотоальбом. Он купил его два года назад, и первой фотографией, появившейся в нём, стала глянцевая карточка из поездки на шотландский остров Харрис, с пляжа Лускентайр, куда они с Джоном рванули буквально на день. После расставания мальчишка фотографию из телефона удалил, но она осталась у мужчины, и Саймона теперь искренне радовало то, что это воспоминание не исчезло, а, отпечатанное на бумаге, навсегда сохранило момент.       Уже после к нему добавились другие. По правде, Джон не любил направленный на себя объектив, не умел позировать и часто таращился в камеру сосредоточенно, пока мальчишка не просил его хотя бы улыбнуться. Однако тайком, исподтишка Саймон делал чуть ли не лучшие фотографии своего партнёра – в расслабленной позе, с пронзительным взглядом голубых глаз, которые, несомненно, были главным украшением этого сурового лица.       Джон, на удивление, никогда не считал себя красавцем, а однажды даже обмолвился, что в такое трудно поверить, имея на роже хорошо заметный длинный шрам. Его мало интересовала собственная внешность, но комплименты от Саймона он выслушивал очень внимательно и иногда чуть краснел, если они убеждали в обратном. - Самый обычный, как же… – тихо шепнул мальчишка, специально отыскав в альбоме фотографию, изображающую Джона в школьные годы. Мэри МакТавиш любезно поделилась с Саймоном несколькими снимками – к его восторгу и к стыдливому неудовольствию сына. – Неудивительно, что Юджин Ньюман тебе в любви признался…       Сделанная кем-то фотокарточка запечатлела момент награждения спортивной школьной команды. Вспотевшие, взлохмаченные ребята дружно держали кубок с гравировкой о занятом ими третьем месте на городском соревновании. Джон, ещё без шрама, с красивыми густыми волосами вместо привычного Саймону короткого ёжика, распахнул рот, вероятно, переводя дыхания, и вместе со всеми смотрел прямо в объектив. В семнадцать – как выяснилось – лет он уже был физически хорошо сложен, подтянут и безумно красив. - А я в это время в начальную школу ходил… – усмехнулся мальчишка, вспоминая себя худым и нескладным ребёнком.       Развеселившись, Саймон продолжил листать альбом, осторожно переворачивая страницы. Вперемешку со старыми фотографиями в нём появились новые – из краткосрочных поездок в Шотландию, из пригородов Англии, даже из Креденхилла, куда однажды наведался мальчишка. Он снял там небольшую квартирку на выходные, в старинном доме, таком холодном в ночное время суток, что их не спасло даже продолжительное занятие любовью и ворох тёплых одеял: под утро Саймон замёрз и простыл, после чего слёг практически на неделю с температурой и больным горлом. Джон провожал его на вокзал раньше, чем планировал отпустить – к огромной жалости обоих. Номер Джона: Я в Лондоне. Номер Гарри Сандерсона: Мы уже в Лондоне!       Сообщения пришли на телефон практически друг за другом. Нежно ответив на первое и шутливо – на второе, мальчишка закусил губу. С Гарри – самым близким другом и боевым товарищем Джона – он быстро нашёл общий язык. Вечно смешливый, неунывающий и чуткий, этот сероглазый парень проявлял неподдельный интерес к их отношениям, и вскорости Саймон сам не понял, как стал с ним обсуждать довольно личные, чуть ли не интимные подробности, иногда прося совета, как и с какого бока подступиться к мужчине. Ведь Гарри отлично знал ту его сторону, которую не видел мальчишка. Эмма и Анна Вудс – жена ещё одного сослуживца – и вовсе приняли Саймона в свой так называемый «клуб боевых подруг», чтобы морально поддерживать друг друга, пока отряд отрабатывал поставленные задачи в какой-либо горячей точке или в военном конфликте.       Вспомнив о них, Саймон отыскал в альбоме целую серию свадебных фотографий, сверился с часами и, прокрутив в уме незаконченные дела, отложил продолжение уборки ещё на пару минут…       Скромную, но очень весёлую и душевную свадьбу Гарри и Эмма сыграли осенью, когда тепло ещё не ушло из Лондона и из его живописных, до сих пор хранящих зелень пригородов. Собираясь на неё, Саймон очень волновался, потому что чувствовал, что волнуется Джон – застыв у зеркала, мужчина внимательно себя рассматривал, в который раз поправлял рубашку, сидящую идеально, небольшую аккуратную бабочку у горла и задумчиво жевал губу.       Причину этих переживаний мальчишка прекрасно понимал, тоже не находя себе места, ведь сегодня Джону предстояло познакомить товарищей со своим избранником, а ему – узнать и увидеть всех лично. - Если хочешь, – тихо подошёл он со спины, провожаемый взглядом льдистых глаз, – я скажусь больным, извинюсь перед Гарри и встречусь с ним и с Эммой уже пото́м. Может, так будет лучше?.. - Не будет, – твёрдым голосом ответил мужчина, застывший перед зеркалом словно каменное изваяние. – Это их день. И они хотели видеть нас вместе. - Я вижу, как ты взволнован, – возразил ему Саймон. – А ещё знаю, что не все в твоём отряде в восторге от моего там присутствия… - Да блять! – тихо выругался Джон, развернувшись всем корпусом. – Опять Гарри сболтнул тебе лишнего? Клянусь, я придушу этого засранца!.. - Он не засранец, а будущий муж, – неуверенно улыбнулся мальчишка. – Так что пожалуйста, не делай Эмму раньше времени вдовой…       Словно рыжий кот, который осторожно ластится к любимому человеку, Саймон доверчиво к нему прильнул, обнял и затих, набираясь храбрости. Джон, заключив его в объятия, тоже молчал, думая о своём.

***

- Вы, блин, серьёзно?! – искренне удивился Роуч, широко распахнутыми глазами наблюдая, как рассчитываются друг с другом бойцы. В лондонском баре, где он собрал их по случаю своей помолвки, а заодно, чтобы пригласить на свадьбу, после громких поздравлений и дружеских напутствий ребята вдруг начали перекидывать друг другу мелочь и денежные купюры. – Барри, да ладно?!       Вудс хмыкнул и пожал плечами, забирая выигрыш себе. Тихо посмеиваясь, во взаимных расчётах не участвовали только Джон и Джозеф. Первый ставки не делал, а второй попросту постеснялся, полгода назад будучи новичком в отряде. - Я думал, ты пошутил, когда говорил про пари! – всё ещё не отойдя от потрясения, выговаривал своему другу Сандерсон. Сигарета в его руках ярко вспыхивала, когда он, взбудораженный увиденным, глубоко затягивался. На улице, куда они вышли покурить, уже вечерело, и с длинной ленты Темзы тянуло приятной прохладой. - С чего бы? – беззлобно подтрунивал над ним Джон, прикусывая время от времени фильтр зубами. – Можно сказать, я тебя предупреждал. - Ненормальные…       Восторженно улыбнувшись, Роуч отвёл в сторону взгляд. По-прежнему находясь в отпуске по ранению, мужчина внимательно на него посмотрел. В голове настойчиво крутился один вопрос, задать который хотелось так сильно, словно сделать глоток прохладной свежей воды в жаркий солнечный день. - Слушай… – начал было он и запнулся. Потом затушил сигарету и сунул руки в карманы, сжав их в кулаки. – Почему ты, наконец, на это решился?       Серые глаза Сандерсона, обращённые куда-то вдаль, сфокусировались на лице Джона. Он тоже выбросил в урну окурок, с тихим вздохом прислонившись к стене, сплошь увитой плющом. - Потому что вначале погиб Гас. Потом ты едва не умер у нас на руках… И я резко понял, что хочу быть с Эммой каждую свободную минуту, пока живу и дышу… Наверное, поэтому.

***

      Слова Роуча запали Джону в сердце. Говоря про себя, Гарри произнёс вслух буквально те же мысли, которые мужчина осознал в больнице Королевы Елизаветы, когда за мальчишкой закрылась дверь, а ключи от квартиры остались лежать на подоконнике. Вероятность того, что эта встреча – их последняя, никак не укладывалась в голове. Джон задыхался, не в силах заплакать, рыдания душили его молча – дрожали лишь закушенные губы и подбородок. Грудь сдавило, будто припечатало тяжёлой бетонной плитой, и сердце, по ощущениям, пульсировало так, как нарочито карикатурно рисуют в детских мультиках – раздуваясь до невероятных размеров, после чего скукоживаясь в крошечную точку.       «Каждую свободную минуту. Пока живу и дышу…». - Мне всё равно, – упрямо шепнул он Саймону, – что обо мне подумают другие, увидев нас вместе. - Но ты волнуешься… - Не за себя, – возразил Джон мгновенно. – Просто… Просто я впервые… Понимаешь…

***

      Похожее волнение мальчишка наблюдал за ним, когда знакомил Джона со своей семьёй. Больше всего мужчина боялся встречи с его отцом, так как сам был лишён отеческой любви, понимания и заботы. Ему почему-то казалось, что глубоко внутри Оливер Райли не одобряет выбор сына, хотя дела обстояли ровно наоборот, и это навязчивое опасение отчётливо читалось в скованных движениях Джона за общим столом. - Он, конечно, красавчик, – делилась впечатлениями Харпер Райли, отозвав Саймона на кухню якобы для помощи, – но я его совсем другим представляла. Более непринуждённым, что ли… - У Джона со своим отцом отношения совсем не ладятся, – доверительно шепнул ей мальчишка. – Точнее, они разрушены до основания. Поэтому ему так неловко в присутствии папы. - А! Кажется, я поняла! Он считает, будто мы считаем, что он тебя не достоин? - Ну, почти… - Чепуха! – женщина взмахнула рукой. – Хотя, Руби до сих пор на него злится… Но поверь, – она обняла сына и крепко к себе прижала, – мы очень, очень рады, что вы наконец-то вместе! К тому же, Оливер с большим уважением относится к профессии Джона – уверена, они найдут общий язык! - Только пожалуйста, мам! – взмолился мальчишка. – Не расспрашивайте его так дотошно насчёт службы! И про родителей! И про личную жизнь! - Боже, милый, – Харпер Райли вздёрнула бровь, сунув сыну в руки блюдо с нарезкой сыров и мяса. – Может, нам лучше вообще молчать? - Было бы неплохо, – на полном серьёзе ответил ей Саймон, переживающий сейчас за встречу ничуть не меньше Джона.       Женщина, удивлённо застыв на мгновение, вдруг рассмеялась и потрепала его по волосам: - Иди уже, паникёр! И позови сюда Руби. Скажу ей, чтобы была повежливее с гостем. Боже, ну что за дети!..

***

- Впервые с кем-то, кого по-настоящему любишь? – подсказал мальчишка, успокаивающе поглаживая грудь, плечи и талию, обтянутые белой рубашкой.       Джон, глядя на него с непередаваемой нежностью, кивнул. А потом добавил: - Я боялся себе этого позволить. Думал, что буду слабаком. Что одному проще. Что никто мне не нужен… А потом появился ты. - А вот я совсем в тебя влюбился, – Саймон застенчиво потёрся носом о пуговицу. – Даже спать с тобой согласился, так как надеялся добиться взаимности… Знаешь, тебе чертовски идут строгие брюки и белая рубашка. Я бы прямо сейчас расстегнул ширинку и достал твой член, чтобы ты трахнул меня, как в каком-нибудь офисном порноролике. - Главное, воздержись от этого на свадьбе Гарри, – рассмеялся Джон, чувствуя облегчение и возбуждение разом. – Иначе показаться на глаза отряду я точно не смогу.       Улыбнувшись приятному воспоминанию, мальчишка дотошно пересмотрел каждую фотографию, доставшуюся им на память от Гарри и Эммы. Его очень впечатлил капитан Джон Прайс, к которому сразу же возникло чувство глубокого уважения и доверия, и сержант Барри Вудс, мощный конопатый здоровяк. Джозеф Аллен и Генри Блэк были более сдержанны и тактичны. Новичок офицерского состава Лиам Кеннет в общем и целом держался несколько особняком, но со всеми поддерживал общение – с Саймоном в том числе. Откровенно сторонились его лишь двое бойцов, Хью Ховелл и Итан Гарднер, удостоив при знакомстве кивком приличия ради. Но на ухо Джон ему шепнул, что именно стараниями Хью дотянул живым до военной базы, поэтому на протяжении всего торжества мальчишка время от времени пытался завязать с Ховеллом разговор, вызывая у последнего подозрительные взгляды и осторожные односложные ответы.       Трель домофона вывела Саймона из задумчивости. За просмотром свадебных фотографий минуты пролетели незаметно, приблизив встречу и не оставив ни секунды, чтобы закончить полностью уборку. Встрепенувшись, он запихал альбом обратно на полку, бросился в сторону двери, попутно распуская тугой пучок волос на затылке, и вдавил палец в кнопку. - Джон?! - Ты ждешь кого-то другого?       Родной, любимый, низкий грудной голос просочился сквозь динамик. Усталый, судя по интонации, но обещающий всё – их жаркое воссоединение, нетерпеливые поцелуи и долгожданную близость. Саймон будто вживую уже видел загар на его полностью обнажённом теле – потемневшие кисти рук, опалённое солнцем лицо и, возможно, торс, если были лишние свободные минуты на военной базе в очередной стране Ближнего Востока. Всё остальное – бледное, молочно-розовое, такое, на чём потом ярко расцветают багровые синяки засосов.       Заслышав приближающиеся шаги, мальчишка прогнал навязчивые образы и приглашающе распахнул дверь. Человек, стоящий прямо за ней, молча вскинул ярко сверкающие голубые глаза и улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. Позади остались невыносимая дневная жара, ощущение мокрой насквозь униформы, напряжение и характерный, хорошо знакомый, давно привычный уху звук стрёкота пуль, безуспешные пока попытки выследить Имрана Захаева и холодные ночи в пустынях, пробирающие до самых костей. Джон ко всему этому вернётся, но не сейчас. Сейчас он оставил за спиной тяжёлый груз ответственности, недавно лёгшей ему на плечи, потому что не нужно тащить за собой проблемы, если возвращаешься обратно. К Саймону. Домой. - Добро пожаловать в Лондон, капитан МакТавиш.