Любимый братик

      Синяя ночь опустилась на Мондштадт. Всё вокруг погрузилось во мрак, и только свет редких уличных фонарей освещал потёртую, в некоторых местах замшелую каменную кладку дорог и стен старых домов, где многие горожане спали крепким сном, разбежавшись по собственным кроватям. Всё это, конечно, замечательно и любо каждому, но мало кто может признаться в вечной бессоннице. Она явилась следствием страха людей за свои жизни, словно эти инстинкты вернулись из глубокой древности извечных скитаний и мук. Но, как говорится, история всегда повторяется. Как жаль, что она решила напомнить о себе.       Вся эта совокупность ненужных никому проблем свалилась на плечи каждого, кто хоть как-то связан с пресловутым городом. Так уж вышло, что это дела не только рыцарей Ордо Фавониус. Хотя желание переложить всю ответственность на людей, чьё предназначение прямо и косвенно связано с защитой Монда, весьма привлекательно и даже очаровательно. Ну кому захочется решать возникшие проблемы?       А как же хочется иногда расслабиться, просто полежать часик-другой, ни о чём не думая, порелаксировать себе в удовольствие. Вот и вестник снизошёл нежданно-негаданно.       Совсем рядом послышался скрип открывающегося окна и затем осторожное шарканье чужих шагов, отражавшихся в полупустом помещении глухим эхо.       — Это третий раз за неделю — не удивляет, — сказал хозяин поместья, неотрывно подписывая некоторые бумаги и сверяя данные, но совсем близко прозвучал до боли знакомый голос.       — Да брось, Дилюк, эффектно же. Тем более дверь бы ты точно не открыл.       — Ночь на дворе.       Перо ловко скользило по пергаменту, скрипя и царапая, но эти звуки давно не вызывали раздражения, даже стали какими-то родными и близкими сердцу. Всё же лучше тишины.       — Но не для тебя, — ловко подметил.       — Ты мешаешь, — он наконец поднял взгляд на присутствующего, но больше его заинтересовали руки, что были спрятаны за спиной.       — Я тут тебе букет принёс, — сказал Кэйя, наконец явив белоснежные сесилии.       — Перестань рвать цветы с моего сада, это неприлично, — в его голосе гуляло явное раздражение, но Дилюк лишь прикрыл на миг глаза, чтобы успокоиться.       Счёт... До пяти ему хватит.       — Я порчу всю картину? — спросил Кэйя, имея в виду своё присутствие, но даже так подошёл ближе.       — Зачем пришёл?       — Слушай, а давай без такого грубого тона. Ты слишком угрюм, и тебе не идёт, — он облокотился о дубовый стол.       Просто замечательно видеть его прекрасные глаза, цвета граната, так близко, особенно когда они смотрели прямо в душу. Завораживает.       — Ты отвлекаешь меня от важных дел.       — Важнее брата? — он специально это делал, хотел вывести эмоции на чистую воду, хотел увидеть наконец огонь в чужих глазах, а не потухшие и усталые, словно угольки.       — Ты мне не брат, — в его голосе отразились капли злости, что, может, и присущи его натуре, но звучали совсем иначе.       — Тогда просто важнее?       Запрещённый приём, мистер. Так это не делается. Нельзя же людей подставлять. Только умники так умеют и хитрецы, а Кэйя вполне подходит под оба этих типа. Адская смесь, когда нет возможности возразить, а так хочется по своей гадской натуре.       — Вряд ли.       — О, как всё повернулось! — воскликнул мужчина и зашёл за спину, облачённую лишь в белый шёлк огромной рубахи.       Красные вьющиеся волосы, завязанные в хвост, спадали волнами вниз, обрамляя выступающие лопатки, изгиб спины. Так контрастно и завораживающе смотрелись розоватые блики на гладком шёлке, что, казалось, сил сдержаться не хватило бы, ведь рука уже тянулась вперёд, чтобы наконец ощутить тепло, но лишь условно очертила изгибы. Но, решив действовать, Кэйя прислонился своей грудью так близко, что почувствовал, как чужое сердце изменило привычный ритм.       — Ты нарываешься, — прошипел, точно змея.       — Не отрицаю, — сказал, после чего за секунду загородил своим телом письменный стол, оперевшись о край задом.       Это произошло настолько быстро и неожиданно, что Дилюк и пошевелиться не успел, даже его холодность и отстранённость от внешних раздражителей дала сбой. Это отразилось в чуть исказившейся мимике, в которой проскользнуло волнение и доля непонимания произошедшего. Он был крайне обескуражен. Хотя, казалось бы.       — Чего молчишь, — сказал рыцарь, с лукавой улыбкой на губах, — боишься? — явно берёт на слабо.       Он приблизился к лицу парня, очертив взглядом знакомые черты, убрал непослушные красные пряди за ушко, после чего нежно провёл по открывшейся белой коже. Так приятно водить пальцами по мягкому бархату, это вызывало яркий спектр эмоций, что проявлялись как на лице, посредством той же улыбки, так и с помощью тела.       — Скажи мне: ты идиот? — голос сквозил злобой и холодом, но промелькнувший румянец на щеках оказался очень даже заметным.       Кэйя успел словить неловкость, что витала вокруг них, поэтому, возможно, из-за своего «гуляющего» характера и чрезмерной игривости решил привнести ещё больше огня меж ними долгожданным поцелуем. Странно, вроде как, огонь — стихия Дилюка, но их силы, словно разнились с носителями. Как же оба подходили друг другу. Всё так... Идеально? Нет, такого не могло быть, даже меж ними, но тогда казалось, что все эти теории реальны. Когда губы так легко и нежно накрыли чужие, словно коснулись лепестков роз. Но всё же они такие разные даже в простом поцелуе. И как бы Дилюк не отнекивался и не упирался, всё равно он хотел этого. Сплетения уст, тепла, ласки и самого человека, что может дать ему всё это. Он даже не заметил, что Кэйя лишь прикоснулся, и теперь наслаждался инициативой со стороны «злого гномика».       Жарко, грубо и совсем немного чувствовался вкус виноградного сока. Рыцарь уже сам отстранился от порядком увлёкшегося парня, прикрывшего веки, что не в силах оторваться от занимательного процесса.       — Так это я идиот? — прошептал прямо в губы, следя за чужим взглядом.       Он вёл интересную игру, совершенно не по правилам, но они никого не волновали, особенно их. Чёрт возьми, тем более сейчас!       Кэйя провёл руками нарочито медленно от тонкой шеи, с проглядывающимися голубыми венками, к неровно вздымающейся груди, а от неё скользил по гладкому шёлку вниз, к кромке чёрных брюк, плотно прилегающих к тонкой талии. Бёдра — особое место. Напряжённые мышцы хорошо ощущались через грубоватую ткань, но это никак не препятствовало приятному чувству мягкости в руках. А чужие коленки невольно подрагивали из-за проводимых манипуляций. Неожиданно их грубо развели врозь, и Кэйя сел меж чужих ног, верной собачкой смотря снизу вверх в бордовые чуть прикрытые глаза.       — Ты так сжимаешь свои губы, — шепчет задумчиво мужчина, крепче удерживая чужие бёдра в ладонях. — Понять не могу: потому что так сильно зол на меня и сдерживаешься всеми силами от грубого слова или не хочешь стонать? Никак не можешь признать, что я тебя возбуждаю?       — Заткнись.       Но это никак не прервало рыцаря, а лишь подтолкнуло к занимательному продолжению. Тем более сколько бы Дилюк не капризничал, он сидел на месте смирно и верно ждал следующих действий. Гордость не давала так просто сдаться. Хотя бы на словах.       Мужчина начал оставлять на шее и виднеющихся ключицах нежные почти безболезненные укусы, вырисовывая ровные дорожки, что вызывали лишь трепет и наслаждение. Тому свидетельствовали еле различимые вздохи в тишине кабинета, в то время, как ветер тихо завывал за окном. Пуговицы медленно, но верно вынимали из петель, освобождая больше места для своеобразных похождений. Молочная кожа груди почти сливалась с белоснежной тканью, но как же всё-таки красные волны эстетично струились вдоль, огибая и подчёркивая нужные изгибы плеч, шеи и ключиц, обрамляли лицо, а рваная чёлка так и лезла в глаза.       — Чего смотришь? Тебе повезло, что я устал, — послышалось сверху, что вызвало лишь усмешку.       — Зарубил на носу. Теперь буду приходить к тебе только когда ты крайне измождён. Ты тогда меньше сопротивляешься, — сделал вывод Кэйя, после чего принялся за нижнюю часть одежды.       Как-то совсем скоро парень остался лишь в свисающей с плеч огромной рубашке и со всеми своими достоинствами напоказ. Полумрак также накладывал романтические оттенки на кружащую меж ними атмосферу. От Кэйи так вообще флюидами веяло за километр, он-то хоть и не был раздет, но одним взглядом бил наповал. Дилюк даже потянулся к чужим губам навстречу, в кои-то веки проявив инициативу, но Кэйя выбрался из плена чужих рук, чтобы наконец скинуть мешающие одежды.       — Кретин, — недовольно пробормотал парень, но всё же невольно дал себе засмотреться на хорошо сложенное тело.       Минута слабости. Совсем чуть-чуть, самую малость просто не хотелось отводить взгляд вплоть до того, чтобы моргнуть раз-другой, ведь сил оторваться совсем не было, да и чего сопротивляться. Было бы глупо и в какой-то степени неприемлемо просто отказаться от возможности созерцать то, что скрыто. А между прочим, как раз-таки всяческие облачения и вызывают потенциальный интерес. Сохраняется интрига. Потому видеть слаженную, мощную фигуру Кэйи весьма и весьма!       — Мне больше нравится братик или любимый.       Когда же он возвратился на прежнее место, расположившись меж расставленных тонких ног, их обоих охватили совсем иные ощущения. Когда буквально кожа к коже и внутри каждого бушевал огонь — это похуже всякой бури. Наконец настал тот момент, когда никто из них не строил из себя «фазана», и они просто поддались навстречу друг к другу и своим чувствам.       Дилюк притянул возлюбленного, коснувшись чужих губ своими. Пальцы одной руки зарылись в синих волосах на затылке, приятно массируя кожу головы. То, что надо, чтобы расслабиться. Другой же рукой он провёл по крепким грудным мышцам, вырисовывающимся кубикам пресса, пока не дошёл до вставшего члена, крепко ухватившись за основание, вследствие чего Кэйя промычал в его губы, рефлекторно толкаясь в чужую ладонь. Блаженно выдохнув, он насильно разорвал поцелуй, что рука на его члене в отместку сжалась сильнее, почти до боли. Он вновь спускался всё ниже, пока над ухом не послышался совсем тихий стон. Он провёл по вставшему соску языком, после чего нежно оттянул зубами, слегка прикусывая, в то время, как второй теребил меж пальцев. Это, безусловно, без какой-либо реакции обойтись не могло. Дилюк с силой сжал плечи мужчины, иногда проводя по выступающим лопаткам. Загорелая кожа переливалась в слабом свете настольных свеч золотом, будто светилась изнутри, а тени удачно обыгрывали перекатывающиеся мышцы. Проблема очень даже значительного характера упиралась Кэйе прямо в живот, размазывая густые капли смазки. А по сути проблемы было всего две. В таком случае нужно бить тревогу. Этот пожар, верно, будет сложно потушить.       Когда рыцарь оторвался от своего интересного занятия, его внезапно толкнули назад, прижав к многострадальному столу, и прошипели совсем близко:       — Думаешь, только ты можешь играть?       Затем последовал звонкий чмок в губы напротив, а после красная макушка исчезла из поля зрения, и через секунду затуманенные поволокой синие глаза опустились вниз, а с уст сорвался стон. Было не совсем удобно упираться руками о стол, тело не слушалось, хотелось просто лечь наконец куда-нибудь, чтобы уменьшить расстояние для верного падения, и жить спокойно. Жаль, что с хозяином поместья это даром не пройдёт.       Странное это дело, Кэйя вот стоять не в силах, зато дружок пониже стоял, как штык, когда вдоль всей его длины игриво прошлись кончиком юркого языка. Насколько бы Дилюк не держал самообладание, он человек — по нему всё видно. Иногда лучше отпустить контроль, а когда это прирастает к самой личности, тогда странных ситуаций, увы, не избежать. Например, когда это прекрасное, словно белый фарфор, лицо, веющее прохладой, приблизилось, оказываясь совсем рядом с головкой чужого члена. А мягкие губы в тот же момент обхватили её, посасывая и мелко облизывая, наподобие котёнка. Румянец на щеках был ему к лицу. А Кэйя бесстыдно наблюдал за процессом и, не удержавшись, ухватился за чужой затылок, заставляя взять глубже. Но, заглотнув до основания, Дилюк отстранился, глядя на откинувшегося в удовольствии мужчину. А когда их взгляды встретились Кэйя потянулся к лицу напротив, заметив сверкнувший на это действие взгляд. Он любовно провёл вдоль шеи и распустил огненные кудри, удачно очертившие изгибы. Окинув взглядом божество перед собой, его сердце начало сильнее трепетать, отбивая ритм по рёбрам, а от любимых глаз, смотрящих прямо в душу, оно, казалось, намеревалось пробить грудную клетку.       — Так намного лучше.       А ведь раньше Дилюк частенько ходил с распущенными волосами, но с того времени столько воды утекло. Наверное, его новая привычка означала некое перерождение. Это было раньше. Но сейчас, кажется, на коленях сидит тот мечтавший о справедливости мальчишка.       Люди не меняются.       Холодность и сдержанность стали вечными спутниками. Вот только как ни странно, они всегда были с ним, лишь некоторые взгляды на вещи изменились. Горький опыт научил разбираться в людях, а обида осталась.       Как же они стали друг другу так близки? Наверное, это случилось также неожиданно, как Дилюк оказался прижатым к многострадальному столу, утыкаясь носом в важные бумаги, над которыми собирался поработать позже. Ну теперь не придётся. Прошипев, он отодвинул все посторонние предметы, что могли непременно пострадать от их любовных приключений. Но больший дискомфорт доставляло пылающее тело, прижавшееся сзади. Кэйя навалился на парня, не давая возможности нормально вдохнуть полной грудью, откинул красные кудри так, чтобы открыть вид на изящную выгнутую дугой спину. Проведя носом вдоль манящей белой шейки, он довольно улыбнулся, пока его рука потихоньку спускалась по телу, отсчитывая позвонки, а когда оказалась на уровне копчика, то услышал краем уха тихий тяжёлый вдох, сорванный с чужих уст. На этом он не остановился, издевательски провёл по мягким упругим ягодицам, сжал, услышав ответную реакцию на свои действия, после чего нарочно задел кончиками пальцев самое сокровенное. По телу прошла дрожь, а когда в парне оказались чужие длинные пальцы, он рефлекторно выгнулся навстречу. Невероятно и так приятно было ощущать, как они умело скользили внутри. Кэйя, казалось, ввёл лишь на пробу, но почувствовав отсутствие какого-либо сопротивления, не сдержал короткого издевательского смеха. Любой на его месте не смог бы удержаться от шуточного упрёка. Дилюк весь такой холодный и неприступный, а как дело доходит до Кэйи, так готовится по расписанию. Ну смешно же звучит, да и на деле улыбки сдержать не представлялось возможности. А Дилюк всё понимает, как говорится, задницей.       — Не обольщайся.       В ответ последовал лёгкий укус в основание шеи, еле оставляющий след от зубов, а потом поцелуй, лечащий не хуже молитв. Пальцы внутри задевали чувствительную точку, нежно массировали, тем самым вызвав приятные ощущения, что ударили по и без того возбуждённому члену. В глазах двоилось, кровь прилила к щекам. В общем и целом, к коже, а мышцы судорожно то расслаблялись, то напрягались, из-за новой порции наслаждения. Кажется, нет ничего прекраснее чувства чистой воды желания и несоизмеримой отдачи. Ведь так оно и есть. Отдавая всего себя, они получали взамен намного больше. Но эта тактика, увы, работает лишь на влюблённых.       Сколько Кэйя искал чертово масло? Дилюк и не сказал бы, потому что так быстро это произошло, что и не приметишь. Насколько высоко желание, если он горит, пылает не хуже настольных свеч? Тело плавилось, словом, воск под высокой температурой, а фитиль — сгорающий разум. Нужно перестать решать всё с помощью сердца, но эта мысль так печалила.       Первое проникновение самое затруднительное. Если вошёл без труда, то точно выйдешь. Не порвал — герой. Вот и Кэйя того же мнения, стоит ему войти до основания. Стоны прозвучали в унисон под скрежет ногтей по дереву. От открытого окна тянулся шлейф холодного воздуха, кажется, тем самым немного корректируя ситуацию, а точнее температуру в помещении, ведь как ни крути, а огонь-то не утихал, только больше разгорался.       Между ними совсем другое, большее, чем просто страсть. Возможно, это не так очевидно, но стоило лишь взглянуть на переплетённые пальцы, держащиеся крепко-накрепко, нежный шёпот на ушко в порыве любви услышать, всё становится предельно ясно. Нет сомнений и тогда, когда Кэйя россыпь поцелуев-бабочек оставлял на молочных плечах и шее, пока двигался медленно и тягуче, слушая сладкие стоны. Звонкие шлепки о влажную кожу, невыносимая теснота, сковывающая внутри, вытесняли из головы все приличные мысли. Движения стали размашисты, более резкими, позже участился ритм. Аккомпанемент из жучков и сверчков на улице нагонял более романтическую атмосферу. Чего только не надумаешь в преддверии оргазма.       Губы заалели от частых укусов, ведь без этого никак, они и так слишком громко вели себя, а свидетелей сего представления двух актёров видеть не хотелось. Дилюк откровенно хрипел, дыша часто-часто, кажется, что при других обстоятельствах с губ сорвались бы клубы пара. Перед глазами всё плыло из-за наворачивающихся капелек слёз, а в голову закралось чувство, что его просто к чертям хотят порвать. И стоило только пустить устрашающую мысль в голову, как руки до этого окольцовывающие талию, поддерживая, плавно переместились на молочные бёдра, а тело уже не давило сверху как раньше.       — Ты не волнуйся, мы не закончили.       Дилюк даже возмутиться не успел, чуть язык не прикусил, когда челюсть внезапно сжалась, стоило парню войти под другим углом грубо и со вкусом.       — Предупреждать нужно, прид...Ах.       На это Кэйя оттянул чужие волосы на затылке и приблизился к покрасневшему ушку, не замедляя толчки.       — Я постараюсь сообщить, когда буду кончать.       Какая наглость! Ох, этот его характер и острый язык. Дилюк его уже давно подрезал бы, но что-то возможности никак не представлялось. А тем временем щёки пылали, горели, словно при тяжёлой болезни; чёлка намокла от струящегося пота, из-за прекрасного и в то же время жгучего возбуждения. Осталось совсем немного — это чувствовали оба, потому и движения стали быстрее, а Дилюк опустил руку на свой член, с облегчённым выдохом плавно двигаясь вдоль всей длины. Пока он сосредоточился всем своим существом на удовольствии, его максимально повернули за подбородок, чтобы подарить последний поцелуй перед тем, как наконец излиться.       В голове пустота, силы моментально отнялись сразу у всех конечностей. Только через некоторое время почувствовался поцелуй, оставленный под лопатками.       А перед глазами букет белоснежных сесилий.