Сияющий в небе

Утром Шота проснулся раньше и пошел на кухню заваривать чай, перед тем, как будить пациента на завтрак. Тошинори быстро шел на поправку, и врач был уверен, что уже через пару недель он будет полностью здоров. Но также это означало, что Айзаве придется вернуться в свою квартиру и, скорее всего, очень редко видеться с Яги. Это расстраивало мужчину, но он сразу понимал, что не сможет быть рядом постоянно. Но с другой стороны, рядом с Тошинори очень тепло и в этом доме Шоте были действительно рады. Ему было больно осознавать, что скоро это может завершиться, и все вернётся на круги своя. Чайник вскипел, и теперь все мысли Шоты были заняты тем, чтобы сделать не такой горячий чай как в прошлый раз, ибо тогда, Тошинори чуть не обжёгся и сказал, что теперь будет сам делать чай. Но раз уж Айзава встал раньше, он надеялся, что мужчина переживет чай, сделанный им. Когда он потянулся за кувшином с прохладной водой, рука немного соскользнула, и вся вода оказалась на Шоте. Кофта несколько противно прилипла к телу, а мокрое пятно было практически на всю переднюю часть. Черная ткань водолазки без горла, стала ещё темнее, хотя казалось бы, куда больше. Кувшин выжил в схватке с кафелем, так что мужчина быстро вернул его на законное место. Но теперь он был весь мокрый, а всю свою одежду он ещё вчера отдал постирать. Так как она чисто физически не могла сама так быстро высушиться, у него просто не было одежды. На грохот от кувшина пришел сонный Тошинори, в сопровождении столь же сонной кошки. Аматэрасу, увидев воду, сразу же смоталась подальше от кухни. Яги же наоборот, удивился и, подойдя к мужчине, задумчиво посмотрел на него. — Пошли, найдем тебе что-нибудь из моего. — Он поправил жёлтые волосы, постоянно лезущие в глаза, и пошел к себе в комнату. Самая маленькая из найденных вещей была велика Шоте размера на три, но он, как всегда, мило поблагодарил за футболку и ушел к себе переодеваться. Когда Айзава вернулся в кухню, Тошинори уже пил чай с печеньем, а Аматэрасу всё-таки вернулась обратно, развалившись на диване и потягивая лапки. Яги посмотрел насколько большая его футболка по сравнению с Шотой, и заметил, что на руках были какие-то шрамы, которые мужчина старательно пытался скрыть. — Уже давно не ходил с открытыми руками, — Шота смутился, все ещё пытаясь прикрыть руки. Тошинори это казалось странным, но он подумал, что раз Айзава сам не говорит, значит, это не должно его волновать. Но при этом его это волновало ещё сильнее. Яги пытался высмотреть, что это за шрамы, но врач сидел так, чтобы это было максимально сложно. Но на то Тошинори и любопытный, чтобы выяснять все мелочи жизни любимых им людей. Так что, в один момент, когда Айзава протянул руку, чтобы взять печенье, он перехватил руку, несильно сжимая запястье. Посмотрев на руку, он увидел около пятнадцати отчётливый шрамов. Они шли достаточно аккуратной лесенкой, спускаясь к запястью от локтя. — Это... То о чем я думаю? — даже без тени злости, только с ноткой грусти, произнес Тошинори, отпуская руку и опуская взгляд. — Да, это был селфхарм, — Шота говорил спокойно, будто его об этом спрашивают на каждом шагу. Либо мужчина имел нечеловеческое самообладание, либо его совершенно не волновало, что он резался... Или режется? Ответ на этот вопрос Тошинори боялся услышать больше всего. — И-из-извини...— очень тихо и робко, совершенно не похоже на обычно радостного и уверенного Тошинори. Уже никто не пьет чай, а в кухне царила атмосфера жёсткого напряжения, которое так и давило на мужчин. — Это... Было тяжело бросить. Не то, чтобы я этим гордился, но... Я был слишком одержим кровью. А когда наконец бросил... Больше не мог переносить вида крови. Начинался жуткий тремор. Так что меня и снизили до медбрата, чтобы совсем не увольнять, — Шота говорил это так, будто его в этой жизни уже больше ничего не волновало. Будто ему было все равно. А пока он проговаривал все это, сердце Тошинори уже было готово убежать из квартиры. Оно колотилось как бешеное и, когда Шота это заметил, сразу постарался успокоить его. — Но это было год назад. Сейчас остались только шрамы. — Он даже попытался улыбнуться, чтобы разрядить обстановку, однако получилось не очень убедительно. Но Тошинори просто встал из-за стола и подошёл к Шоте, сразу же обнимая. Теперь мужчина почувствовал как сильно колотилось его сердце. Яги начал успокаиваться, когда Айзава протянул руки, поглаживая его спину. Жёлтые пряди всё ещё мешались перед лицом, но сейчас ему было на них все равно. Он просто стоял и смотрел на чёрную голову, прижимающуюся ухом к его груди, слушая сердце. В голову пришла сумасшедшая идея, которую мозг сразу же начал отвергать. Хотя на то он и опьянён любовью, чтобы не осознавать насколько это странно. Да, Тошинори любил и это было прекрасно. Когда бабочки в животе от каждого прикосновения Шоты. Когда ему тепло рядом с мужчиной и его кошкой. И уже не осознавая своих действий, то есть, пребывая в состоянии аффекта, что обязательно смягчит наказание за выходку, которая сейчас произойдет, он решил начать. Голова наклонилась на плечо Шоты, укладываясь поудобнее. А вот и его цель. Бледное, аккуратное ухо, обычно спрятанное за черными волосами. Голубые глаза сверкнули хитрыми огоньками и... Шершавый язык мягко провел по мочке уха, опаляя его дыханием. Айзава сразу же покраснел, и ухо тоже стало розоватым. Дальше язык витиевато и немного лениво поплелся по всей ушной раковине, оставляя за собой мокрый след. Шоте было приятно — такой странный знак внимания — так что он просто сидел с красным лицом, прикрыв глаза от удовольствия. Казалось, что скоро мужчина начнет подражать Аматэрасу и замурлычет. Когда Тошинори начал осознавать, что именно он делает, было уже поздно, поэтому он просто оторвался от уха, присаживаясь на пол, рядом с ногами Шоты, безумно краснея и стараясь не показывать всего своего смущения. Руками он попытался закрыть лицо, но в следующие несколько секунд, Айзава убрал их и поднял лицо мужчины на себя. Худые скулы было приятно ощущать у себя в руках, а розоватый оттенок смущения делал их ещё более привлекательным. — Ты... Тоже очень милый, — это всё что смог выдавить из себя Шота, так как сердце перекрывало дорогу воздуху и все что ему оставалось это всматриваться в уже такие знакомые черты лица. Голубые глаза наполнились слезами счастья, а на губах пыталась играть все та же непринуждённая улыбка. Все лицо Тошинори постепенно стало розовым, а глаза прикрылись. По щекам катились одинокие слёзы, которые Айзава ловил ладонью и вытирал. —Не плачь... Я буду рядом. — Шота обвил его шею руками и прижал к себе. Это была как клятва на свадьбе, потому что он точно знал, что будет рядом как можно дольше. Желательно до самой смерти.