Сияющий в небе

Этот день закончился так же быстро как и начался, по крайней мере, для Шоты. Мужчины, даже не заметили, как в доме потемнело и пришлось зажигать свечи. Тошинори облазил всю кухню, что умилило Айзаву, и нашёл ещё несколько свечей. После, когда Шота принес свечи из своей комнаты, они стали зажигать их все. В итоге, на кухонном столе образовался их собственный Млечный путь из свечей. Мягкий свет огня смог осветить весь стол, а лица были лишь немного не различимы. Заварив чай, Тошинори присоединился к Шоте, устроившемуся на диване под пледом. Лёгкий сквозняк иногда начинал пронизывать, поэтому Яги тоже присоединился к Айзаве под пледом, грея руки горячей кружкой. От чая шел пар, так что оставив чашки на столе, мужчины просто сидели, наблюдая за свечами и огнем, который то усиливался, то уменьшался. Тошинори первый заговорил. — Так что это были за кошмары? Я ночью перепугался, так что ничего не разобрал из того, что ты говорил...— Мужчина всё ещё чувствовал свою вину за это, хотя, по сути, он был не виноват в том, что не услышал. — Кошмары... Они о матери. Ее убили. — Шота снова опустил голову, пытаясь скрыть накатившие на глаза слёзы. — Думаю, нужно начать с самого начала. Я жил в маленьком, самом бедном районе из всех. — Иногда его слова прерывали всхлипы, будто Шота плакал, но он продолжал держаться, а Тошинори старался не обращать на них внимания, просто придвинувшись чуть ближе к Айзаве и приобнимая его. — И мама... Она всегда хотела для меня всего самого лучшего. Она старалась найти работу получше, но, так как родила меня очень рано ни нормального образования ни денег у нее не было. Отец умер ещё раньше, да и я его плохо помнил. А мама, она всегда старалась мне помочь, где бы я ни был. Когда я сказал, что я хочу стать врачом... она была прекрасна. У нее были красивые светлые волосы и взгляд полный любви.. Она добилась для меня места в нормальной школе в другом районе, из-за чего мне нужно было долго ездить до дома, но зато я получал образование лучше, чем в том районе, в котором жил. И вот, она получила зарплату и спешила домой. Мы с ней ходили по одной дороге, и она освободилась пораньше, чтобы мы вместе дошли до дома через парк... Когда я пришел к месту, где мы обычно встречались... Там было много крови... И нож... П-пр-прямо в н-ней... И ее волосы... Ее платье... все было в красной красной крови...— мужчина чуть ли не задыхался, продолжая свой рассказ. Шоту охватили воспоминания о том времени, и он не мог больше нормально сидеть. На его редкие всхлипы прибежала кошка. Недолго думая, Аматэрасу запрыгнула на диван, усаживаясь на колени Айзавы, начиная мурчать. От этих действий кошки мужчина начал успокаиваться. Тут Тошинори понял, что ничего не успокаивает Шоту, как его домашнее животное. — Дорогая мамочка... Аматэрасу Айзава, ты же слышала, да? — Айзава прижался к кошке. Тошинори осенило, что кошка... Кошка носит имя матери Шоты... — Всё будет хорошо. А почему? Потому что мы здесь. — Тошинори улыбнулся и прижался к Шоте и Аматэрасу. За все это время, кошка и врач стали для него настоящими друзьями. Хотя, иногда казалось, что Шота был для него даже больше, чем друг. Тошинори давно подозревал, что ему не безразличен Шота. Но, даже сам для себя, не мог сказать правду и жил в соседней комнате, убеждая себя, что это все проявление вежливости. Но, когда появилось это чувство... Когда тепло разливается по телу, и в груди что-то трепещет так сильно, что кажется, сейчас рухнешь, а обморок от наслаждения. Когда тебя будто пронизывает тысяча вольт, если вдруг он куда-то уходит. Когда становится так больно от того, что его нет рядом. Когда... Появилось это чувство... Когда Тошинори успел влюбиться? Шота успокоился, и они стали пить чай. Это был зелёный чай с привкусом мяты. Тошинори сразу же выпил практически пол кружки и поставил ее обратно на стол. В голове крутилось множество мыслей. От того, что всё сейчас выглядит очень романтично, до того, что он получит по лицу, если сейчас выскажет все свои чувства. Айзава же, пил маленькими глоточками, пытаясь прочувствовать вкус мяты. Он всегда считал себя холодным, и не думал, что сможет... Проникнуться чувствами к этому тёплому человеку. Он считал Тошинори очень солнечным и милым человеком, и это было не только из-за цвета волос. Его улыбка всегда была при нем и дарила надежду в то, что "всё будет хорошо". Шота любил их редкие, но мелкие посиделки со свечами и чаем. Он любил понимать, что Тошинори совершенно не против того, чтобы он, со всеми своими странностями, занимал место в его доме. Его душу грело само понимание того, что с его привычками считаются. Кошка нежно мурчала, лёжа на пледе. Ей, похоже, было лучше всего в этой комнате. Тишина, которая продолжалась уже минут пять, начала нагнетать обстановку. Но тут, как всегда не вовремя, сквозняк подул с новой силой и разом задул все свечи на столе. Тошинори осмотрел кухню, мгновенно потерявшую свою теплую атмосферу, приобретая устрашающий вид. Мужчина сразу же вжался в диван, практически не подавая признаков жизни, а когда Аматэрасу начала переползать к Яги, почувствовав, что тот не совсем в порядке, практически отскочил, чуть ли не врезавшись в стену. — Ты чего? — Шота протянул руку в темноту, чтобы помочь Тошинори найти диван. Ответа так и не последовало, но через некоторое время в руку Айзавы вцепились мертвой хваткой. Вскоре прямо перед мужчиной образовался Яги, практически трясущийся и не собирающийся отходить ни на миллиметр. Он явно боялся, но не собирался об этом говорить. Шота не потребовал от мужчины слов, а просто на ощупь усадил рядом и начал поглаживать по спине, пока прерывистое дыхание не сменилось на спокойное посапывание. После этого Айзава встал и прошел по кухне в поиске спичек. Нашел он только заканчивающуюся пачку, в которой осталось только три спички. Мужчина зажёг три свечи и поставил перед Тошинори. Сильный сквозняк, намекал на то, что и им осталось недолго гореть. Поэтому, Шота принял сложное для себя решение, но, похоже, необходимое для Яги. Собрав всю свою волю, он встал с дивана и пошел к стене. Нащупав выключатель, он нажал на клавишу, тем самым включая люстру. Кухню осветил мягкий свет лампочек. Айзава зажмурился от яркого света, после слабого свечения огня. Тошинори удивлённо уставился на Шоту и тоже встал. Медленно, он подошёл к той же стене и выключил свет. В темноте было сложно рассмотреть лицо, но Яги не промахнулся и у него получилось приподнять голову Айзавы на себя. — Не надо... Я переживу. — И вновь эта улыбка. Иногда это начинало раздражать Шоту. Почему он всегда улыбается? Но с другой стороны... Его улыбка такая нежная, что можно было смотреть вечно. На милые ямочки на щеках, на взгляд голубых глаз, такой проницательный и красивый. — Но тебе же страшно. — Шота сделал вторую попытку включить свет, но через несколько секунд, Тошинори снова его погасил. — А я говорю, что ты не должен жертвовать собой ради меня, — упертости было не занимать обоим, так что спор мог продолжаться достаточно долго, но Шота решил, что это нужно остановить. Он просто приблизился ещё к Тошинори и обнял его за талию, прижимаясь к груди мужчины. Яги ничего не оставалось, как просто ответить на обьятья, прижимая врача ещё сильнее и вдыхая запах воска от свечей. Вдруг стало так хорошо, будто время остановилось. И они так и стояли, обнявшись, в свете трёх свечей, которые практически не давали освещения, пока Тошинори с удивлением не обнаружил, что Шота задремал. Подхватив Айзаву под колени, Тошинори, пусть ему это и было противопоказано, отнес его на кровать и, укрыв пледом, остался сидеть рядом, слушая сопение мужчины и охраняя его сон.