буду целовать, только не в губы

Когда-то Рон считал себя интровертом. Нет, Яма не сделала из него экстраверта, но она точно обучала его терпению к другим людям, умению слушать и слышать, наблюдать и получать от этого удовольствие. Вечера здесь не похожи один на другой. Бывает, что эмоции зашкаливают и выплеснуть их не получается, а бывает, что вокруг повисает умиротворенная тишина и молчание только близких друзей. Друзей Яма дарила так же легко, как свое пространство и воздух, прокуренный под утро и прорезанный прохладой осенних сквозняков. Рон начал замечать то, что раньше ускользало от его взгляда. Например, каждую среду и пятницу кто-нибудь брал ведро со шваброй и лихо вымывал полы во всех комнатах, кроме тех двух, что всегда были заперты. Однажды, когда Рон пришел после учебы, несколько человек были заняты заклейкой окон на зиму. Он без вопросов к ним присоединился, ощущая в этот момент единство пугающее, но приятное. Грязная посуда здесь тоже не задерживалась, ее мыл любой, кто выходил на кухню покурить или выпить чая. Иногда запускали старенькую стиральную машинку, громко ругаясь на тему того, перегрузили ли ее пледами на этот раз. Каждый вечер находился желающий, и даже не один, готовый вынести мусорные пакеты, пропахшие мокрыми бычками и консервами. Если с уличной обуви слишком сильно натекала грязная вода, всегда появлялся тот, кто быстро и незаметно вытирал лужу. Рон такой сплоченности никогда не видел, даже в своей большой и дружной семье. Здесь ни у кого не было желания уклониться от обязанностей, наверное, потому что и обязанностей никаких не было. Никто не говорил, что это нужно сделать, люди просто брали и делали сами. Как-то раз Рон принес с собой инструменты и починил краны на кухне и в ванне, почистив ржавчину, поменяв прокладки и подкрутив так, чтобы не протекало ниагарским водопадом. Он же притащил из дома старый шланг для душа и заменил местный, которым пользоваться уже было страшно, а после, махнув рукой, почистил трубы. Никто не делал ничего сверх своих сил, но каждый вносил частичку себя в атмосферу, их окружающую. Рон все чаще замечает на себе взгляды Драко. С того дня, когда Малфой рассказал, что Яма принадлежит ему, они больше не разговаривали особо. Перекидывались ничего не значащими фразами и обменивались бутылками - Малфой продолжил покупать Уизли вино. Рону такого общения было мало, но он все еще не решался признаться себе в своей слабости - ему Драко небезразличен, интересен, нужен. Все это не отменяло того факта, что Малфой мог выбесить парой фраз, часто вел себя, как последняя скотина и только при Роне провоцировал троих разных людей на драку. Двое на провокации поддались. Сегодняшний вечер не обещает быть шумным. Рон сидит, облокотившись о батарею спиной. Тепло от нее проникает под рубашку, согревает, добавляет уюта. Рон даже глаза прикрывает, слушая, как кто-то мучает гитару. Аккорды, неровные и фальшивые, все пытаются сложиться в единую мелодию, которую сложно узнать. Рон улыбается, ища по полу возле ног свою выпивку. Пусто. Опять кто-то спер. — На, — сверху опускается рука. Рон поднимает глаза на Драко, который развалился на подоконнике. Уизли врет себе, убеждая, что садится раз за разом у батареи только потому, что это самое теплое место в комнате. Малфой близко, смотрит сверху вниз. Недосягаемо близко. Рон поднимает руку и касается ледяных пальцев Драко, перехватывая бутылку. Ему так хочется забрать его отсюда, снова оказаться с ним вдвоем и просто поговорить. Совершенно неожиданно Рону оказывается важно, что Малфой думает. Ему хочется столько вопросов задать, что неуютно становится от их количества. Он улыбается неловко и ловит сбившееся с привычного бега сердце, когда Драко улыбается в ответ. Это вообще что? — Уизли, сдвинься, — Рон вкладывает в свой взгляд максимум неприязни, но все же двигается по полу в сторону, чтобы Пэнси могла забраться на подоконник. Она приходит раза два в неделю и неизменно Уизли бесит. Бесит своим поведением, желанием всегда быть замеченой, выделиться на фоне других девушек, шумом, который неизменно создает, пахучими сигаретами. А еще она бесит своим допуском на подоконник, куда больше никому нельзя. Пэнси скидывает смешные домашние тапочки и, игнорируя все негативные посылы в ее сторону, забирается к Малфою. Рон знает, даже не глядя, что он встречает ее объятиями. Они не вместе, вроде как, насколько Уизли мог судить, да и не единственная она была, с кем Малфой позволял себе вольности. Рон вообще предпочитает обо всем этом не думать, ему претит такое поведение, он не понимает, как можно так глупо себя растрачивать. Джинни говорит, что это ревность, но он уверен, что это нормальные мысли. — Мм, Драко, от тебя пахнет малиной. — Хочешь попробовать? — Хочу. Рон слышит звуки поцелуя и понимает, что не вывозит. Он поднимается даже слишком резко, в глазах слегка темнеет, но не надолго. В Яме многие находят себе отношения и ни разу еще Рон не ощущал такого отвращения, как к Драко за это. Ему отчаянно не хочется считать этого человека грязным, но тот делает все, чтобы подобные мысли в голове Уизли не переводились. Рон собирается спрятаться от самого себя на кухне, но по пути заворачивает в соседнюю комнату. — Рон! Присоединяйся, — Полумна улыбается ему мечтательно и открыто. В руках она держит кисть, с которой густыми каплями стекает краска на палитру. На полу, окруженный хихикающими девушками, лежит Невилл. Выглядит он наполовину счастливым, наполовину несчастным. Майку с него сняли, и никто сейчас уже не скажет, по его желанию, или нет. Полумна выводит на его торсе гуашью замысловатые узоры. — Ты знаешь Лаванду? Она тоже хорошо рисует, — девушка любовно проводит кистью по коже Невилла, оставляя светло-зеленую завитушку. Лаванда улыбается ему немного смущенно и Рон решает, что ему стоит откинуть неприятные переживания, оставить их за дверью, в той комнате, где от Драко пахнет малиной, и где Пэнси облизывает его ключицы, совершенно не стесняясь никого. Он садится рядом и уверенно берет свободную кисточку. — А ты умеешь рисовать, Рон? — Невилл с сомнением косится на то, как Уизли набирает коричневую краску. — Неа. Но я умею рисовать кошачьи мордочки. — А обязательно коричневым цветом? — Конечно. Невилл через время смиряется, да и ему, если присмотреться, совершенно не важно, что на нем рисуют. Он погружен в странное, молочно-белое общение с Полумной, построенное на метафорах и аллюзиях, приглушенное и таинственное. Рону нравится наблюдать за ними и он не прислушивается к тихим голосам. Иногда, ради смеха, тыкает Невилла под ребра кисточкой, от чего тот вздрагивает и начинает ойкать, боясь, что смазал работу Полумны и Лаванды. В комнате пахнет благовониями, запах которых смешивается с ванильным дымом вайпа. Лаванда Рону не кажется такой уж интересной, но она точно мила и обаятельна, а потому он с удовольствием проводит пару часов за общением с ней. Они обсуждают какую-то ерунду: городской транспорт и котиков, ботанический сад, новый памятник на набережной, последний роман известного писателя, рекламу бисквитов для завтрака. Этот разговор становится самым ненапряженным для Рона за последний месяц. — А ты здесь давно бываешь? — они сидят у батареи и Рон упрямо не думает о том, что на этом подоконнике пусто. — Давно, — Лаванда натягивает свитер на коленки и крутит в руках свой стакан. — А как все начиналось? Девушка задумывается ненадолго: — Нас с Полумной привел знакомый. Мы тусовались вместе еще со школы. Учились в параллельных классах. Тот знакомый потом в тюрьму сел, а мы тут пригрелись. — Сурово. За что сел? — Наркотой торговал или типа того. Рон присвистывает. Ему очень боязно задавать лишние вопросы, и он надеется, что они будут выглядеть, как банальное любопытство. — А кто еще тогда был? Кто еще старожил? — Драко, — без сомнений отвечает Лаванда и делает глоток коктейля. Рон со своего места чувствует запах малины, — и Пэнси тоже. Еще Ли очень давно сюда приходит, да и Невилла я, кажется, уже сто лет знаю. На самом деле тут не так часто появляются новенькие. Вот летом Луна привела твою сестру, а она потом тебя… — Лаванда улыбается и Рон улыбается в ответ, залпом допивая свое вино. В голове немного шумит, но в этом шуме ему мерещится некое спасение от скручивающей его душу тоски. Рон выходит перекурить и поискать Джинни, чтобы спросить, не хочет ли она поиграть с Лавандой и Луной в их новую настолку, которую они сами придумали. Он проходится по всем комнатам, прежде чем приближается к двери той, в которой обычно народу больше всего. Он знает, что снова увидит там Драко в объятиях Пэнси, и почему-то Рону смотреть на это совершенно не хочется. Он медлит в коридоре, скользя взглядом по вороху висящих курток, потом мотает головой, отгоняя глупые мысли, и заходит в комнату. Не может не посмотреть на подоконник. Пусто, шторы раздвинуты. Рон чуть хмурится. Ему хочется успокоить свое тяжелое, неприятное, бензиновое волнение, которое поднимается с самого дна души, стоит только ему начать думать про Драко. Уизли кривит губы, когда видит Джинни в объятиях какого-то парня, хотя дальше вполне невинных поцелуев они, как минимум при всех, не заходят. Он нависает над креслом, борясь с желанием припугнуть как следует. — Прекрати жрать мою сестру. Джинни, краснея скорее от негодования, нежели от смущения, переводит на брата взгляд: — Чего тебе, Рон? Ее избранник медленно убирает руки с ее спины и талии и вжимается в кресло. Кажется, Рон успел заработать себе неоднозначную репутацию после стычек, шуточных и не очень, с Малфоем. — Ну?? — Джинни морщится, явно недовольная таким беспардонным вмешательством в момент, который был ей приятен. Рон отрывает взгляд от слабо улыбающегося ему паренька и спрашивает совершенно не то, что собирался: — Где Драко? Джинни хмурится, оглядывая быстро комнату и дергая плечом: — В магазин ушел, если я правильно услышала. Рон отступает на шаг, рассматривая пол под своими ногами. Он понять не может, почему вообще сейчас переживает, но нехорошие мысли пчелиным роем жужжат в его голове. Он разворачивается и почти бегом бросается к дверям. В коридоре включает свет, убеждается, что знакомая черная куртка висит среди остальных, и смазано чертыхается. Быстро проходит к всегда запертой комнате и сильно стучит в дверь: — Эй, Драко?! В ответ тишина пустого помещения. Рон ударяет кулаком по дереву так сильно, что петли жалобно стонут. Он прикрывает глаза, заставляя себя успокоиться и начать думать трезво. Пару секунд стоит, привалившись спиной к стене, а потом уверенно идет к выходу. Наплевать, даже если он придурком сейчас будет выглядеть, но он знает, что в квартире Драко нет. А значит он снаружи. Без куртки. Ночью. — Еблан тупой, — Рон натягивает ботинки и сдергивает свое пальто с крючка. — Рон, ты куда? — Джинни появляется рядом в тот момент, когда парень уже собирается открыть входную дверь. — Иду искать Малфоя, — глухо отвечает он и выходит в промозглую, ноябрьскую подъездную серость. Сестра догоняет его на первом этаже. — Я его видела буквально минут пятнадцать назад. Он не мог куда-то далеко свалить, — девушка стоит на крыльце, оглядывая двор. Рон не может сдержать благодарной улыбки, он и не думал, что она решит пойти на помощь кому-то, вроде Драко. Чуть позже до него дойдет, что она помогает вовсе не ему. Парень быстро идет через двор, старательно отгоняя от себя панику. В случае чего он даже не знает, кому звонить. Понятно, можно вызвать скорую, но дальше что? Где его родители, существуют ли они вообще, есть ли у него семья? Вряд ли кто-то из Ямы знает ответы на эти вопросы. — Рон! Смотри, — Джинни зовет его с другой стороны двора, размахивая руками, точно опасается, что не сможет сразу привлечь внимание. Рон бросается к ней бегом, игнорируя гулкие, болезненные удары сердца. У Драко закрыты глаза, а губы цвета пепла. Первый ноябрьский снег, падающий с низкого неба последние часы, покрыл мокрым колючим одеялом лавку, на которой парень лежит. Снежинки застряли в спутанных волосах, делая их еще белее, чем обычно. — Пиздец, — Рон зубы сжимает с такой силой, что становится больно. Он наклоняется над Малфоем, обхватывая его запястья. — Какого… бля...пшлнх, — блондин открывает глаза и взмахивает рукой, распарывая воздух перед собой. Он садится, слабо проводит пальцами по волосам. Рон его таким пьяным видит впервые. От всей этой картины ему делает тошно и тоскливо, но он все равно не может не думать судорожно одно и тоже слово: “нашел нашел нашел”. — Жить будет, — выносит вердикт Джинни, — тащи его наверх. Тут жесть, как холодно. У Рона ёкает сердце, когда он обхватывает голые плечи парня, пытаясь поднять его. Драко от него отшатывается, но его движения слишком неловки и слабы. — Я сам могу, ебаный ты... — Уизли с трудом разбирает слова и не обращает внимания на оскорбления. — Захлопнись вообще, пока я из тебя все дерьмо не вышиб, — рычит он, вздергивая Малфоя на ноги, обнимая сильной хваткой за талию, а второй рукой придерживая за плечо через грудь. — Открывай двери, — кивает он сестре, медленно двигаясь с места. Джинни послушно кивает и бежит к подъезду. Она выглядит взволнованной, в конце концов не каждый день участвуешь в подобных мероприятиях. Рону очень хочется идти быстрее, но он боится, что споткнется. Асфальт во дворе плохой, много ям, камней, а кое-где из земли торчат целые арматурины. Он бросает взгляд на бледное лицо Малфоя и снова сердито сверкает глазами. Он не может позволить себе расслабиться сейчас, еще рано, он боится, что все равно придется вызывать скорую. Рон никогда не сталкивался с подобным и сейчас почему-то не думает о том, что большая часть Ямы, скорее всего, способна оперативно помочь. Путь до пятого этажа состоит из мата, страха упасть и нарастающей с каждым лестничным пролетом злобы. Джинни вертится рядом, но помощи от нее никакой не может быть - она не горит желанием тащить Малфоя на себе, оставляя эту честь старшему брату. — Тутстанусь, — Драко с неожиданной силой прикладывает Рона локтем по ребрам и, стоит тому ослабить хватку, опускается на ступеньки. — Да ёб твою мать, Малфой! — Рон борется с желанием отпинать блондина как следует, — давай, осталось немного. — Отвали, никуда не пйд, — концы фраз тонут и смазываются. Это могло бы кому-то смешным показаться, но Рону отчего-то совершенно не смешно. — Да пусть остается, — Джинни морщится с отвращением, но, ловя взгляд брата, вздыхает обреченно, — я, короче, наверху буду. Дверь открою. Уизли провожает ее взглядом и, снова склоняясь над Драко, грубо хватает его за предплечье: — Вставай, я не хочу сидеть тут с тобой. После непродолжительной борьбы, Рону удается снова поставить его на ноги. Сознание у Малфоя слабеет периодически и Уизли этим пользуется, стараясь максимально быстро продвинуться вперед. Ему приходится тащить его практически на руках, но сейчас наплевать. Остался всего один пролет. Дверь в Яму распахнута, из квартиры в сумрачный коридор льется теплый желтоватый свет. Джинни честно ждет на пороге и облегченно улыбается, когда видит брата. — Нахуя я вообще все это делаю, — в который раз негромко ворчит Рон, снимая ботинки с себя, а потом с сопротивляющегося парня. Пальто он не глядя кидает в сторону вешалки. — Еще надо что-нибудь? — негромко спрашивает Джинни, замирает у двери в комнату, в которой явно надеется уже спрятаться. Рон качает головой. Он не может отвести Драко в комнату, где есть люди. Он не хочет показывать его такого, и наплевать, что скорее всего никого этим не удивишь. Он не может оставить его, бросить, хотя злость все еще волнами пробегает по сознанию. Рон делает глубокий вдох, подходит к Малфою, все еще подпирающему стену, и лезет в передний карман его слишком узких джинс. — Что, прямо так? — Драко выдыхает ему горячо куда-то в шею, отчего у Рона резко кончается воздух. — Завали, — парень быстро отстраняется, сжимая в руках ключ от второго санузла. Ужасно хочется Малфоя отрезвить, чтобы он снова смотрел взглядом цепким, внимательным, а не расфокусированным и мутным. На входе в ванну у них случается потасовка, так как Драко с желанием Рона запихать его под душ категорически не согласен. — Руки убрал, бля, я сказал! — Как ты меня задрал! — Отвали, ублюдок ты, съеби отсюда! — Я щас съебу, я щас так съебу, тебе мало не покажется!! — Выруби! Выруби воду! Яма притихает. Кто-то выглядывает из комнат, кто-то выползает бесшумно в коридор, но никто не хочет вмешиваться. Джинни прикрывает лицо руками и прячется подальше за спинами, решая родство с Роном в будущем отрицать. Рон держит воду включенной до тех пор, пока движения Драко не приобретают четкость. Ясно, что это кратковременный эффект, но сейчас и этого будет достаточно. — Да все, харэ, я соображаю, — сквозь зубы шипит Малфой, через голову стягивая майку, противно холодящую тело. Рон сглатывает, понимая, что не был готов к таким сценам. Волосы у Драко мокрые, липнут к щекам и лбу и он зачесывает их пятерней назад, приглаживая. Рон скользит взглядом по ключицам, темным соскам, худому, плоскому животу и нервно отводит глаза. — Это было прям обязательно? — в голосе Драко ни следа какой-либо благодарности, только приглушенное недовольство, из-за которого у Рона окончательно сдают нервы. —Да, было! Ты ебаный кретин, какого хера ты поперся на улицу?? — А ты мне что, мамочка??! — огрызается Малфой, выбираясь босыми ногами на плитку. — Надо было оставить тебя на лавке! С чего я вообще решил, что тебе нужна моя помощь, ты же всегда сам лучше остальных знаешь, что тебе делать! — Рон сжимает кулаки, а от обиды у него ломит в висках. — Не знаю что и с чего ты там себе решил, — Малфой вскидывает голову, окидывая Уизли взглядом, в котором за наигранным презрением прячет обжигающий с ног до головы стыд, — но мне вообще ничего от тебя не нужно, понял? — Понял!! — Рон не выдерживает и с силой толкает Драко в плечи, так, что он налетает на раковину, снося по пути с полки какие-то пузырьки. Малфой все еще сильно пьян, а потому еле удерживается на ногах, когда Уизли толкает его еще раз. — Понял, — повторяет Рон тише, рычит глухо, — надеюсь в следующий раз я реально смогу забить на тебя болт. — Не сможешь, — Драко держится за бортик раковины, смотрит на Рона исподлобья, несколько тонких прядей падают ему на глаза. — Смогу, — клокочущая ярость сменяется чем-то кардинально противоположным, когда Драко тянется вперед и касается искусанных и обветренных губ неправдоподобно нежным поцелуем. Рон замирает, слегка прикрывает глаза, подступая ближе, углубляя поцелуй и одновременно притягивая Драко за талию к себе. Тот тихо стонет ему в губы, подаётся вперед, прижимается, хватается за рубашку, оставляя на светлой ткани мокрые пятна. Рон ладонью проводит по голому животу, сжимает пальцы на выпирающей косточке, ногтями царапает кожу и по ребрам поднимает вверх, большим пальцем проводит по груди, заставляя Драко снова стонать в его руках. Тот поцелуй разрывает, но не смотрит в глаза, касается губами щеки, подбородка, заставляя голову поднять, опаляя дыханием шею. Он проводит кончиком языка по коже, и Рон закрывает глаза, дышит рвано и неглубоко. В ушах у него звенит, когда Драко двигает бедрами, касается, слишком близко и вызывающе, когда скользит пальцами по ноге чуть вниз и возвращается наверх по внутренней стороне. Рон отшатывается, когда ему в следующем поцелуе мерещится привкус малины. Он сжимает ноздри, прогоняя образ Пэнси Паркинсон, которая совсем недавно целовала эти же губы. Драко смотрит на него потемневшим взглядом из-под полуопущенных ресниц, приваливается к раковине, облизывается и медленно выдыхает, опустошает легкие, которые им - Роном - заполнил. — Уверен? — Драко тихо говорит, почти шепчет, — я это не каждому предлагаю. — Да ладно? — голос предательски проседает, язвительные интонации болью смазываются, обидой и отвращением, от которого Рону хочется избавиться сильнее всего. Он успевает заметить слегка приподнятые брови Малфоя, прежде чем покидает ванну, закрывая за собой дверь. По коридору он проходит, как во сне, забирает свои вещи, ловит за локоть проходящую мимо Луну и просит передать Джинни, что ждет ее внизу. У него ужасная потребность побыть в одиночестве, но он не может оставить сестру и уехать без нее. Он не хочет находиться в Яме сейчас, Рону кажется, что он вообще никогда больше не сможет сюда вернуться. Он не просто запутался, он попал в капкан и выбрался из него, оставив добротный кусок собственной плоти, и теперь рана кровоточила и болела, а он лишь щедро сыпал на нее соль, думая о том, со сколькими уже успел Драко переспать, будучи в таком состоянии. Рону определенно пора выбросить все это из головы, забыть как страшный сон. Он принимает это решение быстро и легко, сбегая вниз по лестнице, и не понимает, отчего же тогда так предательски сводит горло, а внутренности оплетает черная, колючая проволока.