Охота на тени (И твоё сердце)

Если бы Валентин уже начал создавать охотников и брать демонов под свой контроль, эффект был бы как от Бейонсе, рассекающей на динозавре по Таймс-Сквер. Люди бы заметили (с) Магнус Бейн

***

12.01.2021 Нью-Йорк, Отель «Chasing The Sun» Вторник, 12:43

В отеле «Chasing The Sun» необычайно тихо — состояние, довольно редко посещающее внушительное здание, на этот раз обуславливается банальной сменой времени суток. Ранее оживлённые коридоры, подпитываемые сплетнями и устоявшимися запахами алкоголя, сигарет и похоти, временно пустуют, отчего кажутся устрашающе заброшенными; роскошные люстры, свисающие с потолков, на данный момент совершенно бесполезны, а общая атмосфера здания навевает тоску и желание поскорее сбежать в более освещённое и дружелюбное место. Ну, оно и немудрено — один из главных постулатов местных жителей таков: «ночь существует для кутежа и активности, день — для сна и восстановления сил». Тем не менее, будет ошибкой сказать, что все обитатели отеля так считают. — Хосок, — возникший из ниоткуда мужчина обращается, на первый взгляд, к пустому креслу, в кромешной тьме из-за напрочь задёрнутых штор подсвечиваемому, разве что, слабой лампой в другом конце комнаты. — К чему весь этот фарс? Шторы просить раздвинуть не буду, но хотя бы свет… — Ха, — звук доносится откуда-то сбоку, после чего раздаётся характерный щелчок, и комнату озаряет сиянием сразу десятка ламп, равномерно распределённых по периметру. — Забавно. Но в темноте, с твоего позволения, думается намного легче. Мужчина склоняется над креслом и быстро целует незамедлительно подставленные губы, мимолётно цепляя языком на секунду выступившие клыки. Вампирская природа, впрочем, и без них сочится из молодого на вид, если доподлинно не знать его возраст, парня, с аккуратно уложенными волосами, строгим костюмом и невероятно бледной кожей. Ни единой возрастной морщинки или хотя бы намёка на то, что обладателю столь выразительной внешности уже давно, давно за пятьдесят, дай Бог, чтобы лет. — Боюсь, у меня не очень хорошие новости для тебя, dwng xāthity̒. — Правда? — продолжая полулежать, с комфортом откинувшись на спинку, Хосок недовольно морщится при словах «новости» и «не очень», встретившихся в одном предложении. — Ты действительно хочешь окончательно расстроить меня в этот отвратительно солнечный день? — Ну, я могу оставить тебя в блаженном неведении, — фыркают в ответ, после чего, однако, быстро переходят к сути дела. — Сынчан и Тхэён мертвы, а то, что от них осталось, уже доставлено в крематорий. — Господи, Бэм-и… — Хосок моментально теряет всю свою былую расслабленность, подрываясь с места и обеспокоено заглядывая в карие глаза напротив. — Что могло пойти не так? Внешне глава клана может всё ещё казаться спокойным, но все его чувства и эмоции выдаёт шторм, зарождающийся в глубине глаз, постепенно выходящий наружу в виде нервного одёргивания одежды и прикусывания губы. Да уж, Сынчан и Тхэён были отменными бойцами, что ещё раз заставляет задуматься о том, кто мог так нагло и ничего не боясь убить их прямо посреди улицы, но если бы дело было только в этом. Они в первую очередь — не клан, не команда и даже не друзья. Семья… ? Возможно. Основная проблема вампиров и их одиночества в том, что рано или поздно все, кого они любят, неизменно стареют и превращаются в пыль, в то время как сами вампиры продолжают цвести и оставаться вечно молодыми. Поэтому, наверное, они и являются довольно нелюдимыми ребятами: никаких лишних привязанностей и связей, чтобы потом не было, о чём жалеть. Всецело растворяясь в своём клане, они изредка вынуждены сталкиваться с обратной стороной медали: невыносимой тоской по ушедшим товарищам, которой наверняка нет у тех же оборотней — да они даже членов своего клана зачастую просто знают, не говоря уже о дружбе, процентов на пятьдесят. … Поэтому кто бы мог понять этот шторм, и эту прикушенную губу так, как понимает это мужчина напротив? Бэм дёргает плечами, всё-таки отвечая на вопрос: — Известно, что их убили ударами осиновых кольев в сердце — мы нашли прах и эту пакость в Китайском квартале, в подворотне неподалёку от магазина Юты. — И кому бы это могло понадобиться? — Хосок вновь закусывает губу, на этот раз уже посильнее, и в ту же секунду чертыхается от неприятных ощущений: всё-таки проявившиеся от волнения клыки довольно больно впились в кожу. — Мы же даже никого не выслеживали, это был обычный патруль по городy. — Вероятно, кому-то очень не хочется, чтобы мы откопали их грязные делишки. — Вероятно, — лихорадочно кивает Хосок, которого начинает потряхивать от прилива эмоций. Он указывает Бэму на место, освобождённое им минутой ранее. Тот послушно садится, утопая в кожаной обивке, в то время как Хосок устраивается рядом, на подлокотнике. Какое-то время проходит в неспокойном молчании, разорвать которое первым берётся Бэм: — Не нравится мне всё это, — он зябко ёжится, будто от ветра, и нервно постукивает пальцем по колену Хосока, вытянувшего ноги вдоль его тела. — Сначала охотники объявляют о чрезвычайном положении в Институте, потом оборотни теряют группу новичков, отправившихся в Бруклин по пустяковым делам стаи… Демонов становится всё труднее контролировать: ладно бы если, как в старые-добрые, это был бы кто-то сильный, по случайности вырвавшийся из Эдома, но нет же, это делает сплошная мелюзга, которую там даже за нечисть не считают! — Да уж, — Хосок вплетает пальцы в чужие волосы, портя тщательно подобранную композицию из лака, пробора и вселенского терпения их парикмахера, и задумчиво продолжает: — Значит ли это, что Конклав не справляется со своими прямыми обязанностями? — Давай начнём с того, что им изначально не стоило взваливать всё на охотников. Этих бедолаг — один Институт с сотней человек на город, а они вынуждены скакать, как зайцы, по всему Нью-Йорку в поисках всякой дряни. — Ну, Нью-Йорк технически не такой уж и большой город, — возражает Хосок. — Я тут подсчитал, что на 8 300 обычных человек приходится одна нежить или охотник, и это даже не включая Идрис. Вполне неплохо, учитывая то, что нежити всегда было мало — ну, оно и к лучшему. — Тем не менее, — Бэм приподнимает одну бровь, — не хотел бы я сейчас оказаться на месте охотников. Недовольство растёт, оборотни уже точат коготки, а феи как всегда молчат, так что никто не знает, что у них на уме. — Поверь мне, — усмехается Хосок, — ничего хорошего. Каждый задумывается о своём: что ждёт их мир в будущем, что принесёт с собой неизменно грядущий ветер перемен, и как это отразится на их клане персонально. Стоит ли объявлять экстренный режим? Будет ли от него какой-то толк, если даже они пока не совсем понимают, чего хотят добиться? Является ли эта цепочка осмысленной, впервые за столько лет существования безмозглой и тупой прослойки низших демонов? Что у одного, что у другого — по итогу мысли крайне настороженные и не оптимистичные. — Предстоят тёмные времена, — в конце концов изрекает Хосок, на что Бэм согласно мычит в ответ, — но в этой Второй Мировой мы — Швейцария. Не хочу быть единственным предводителем за всю историю клана, который положит свой народ в первый же год правления ради призрачных нужд и обещаний Конклава. Объяви всем, как проснутся, что с сегодняшней ночи передвигаться за пределами территории клана можно только группами не менее четырёх человек, и только при острой необходимости при устном одобрении заместителя главы. Также клан откажется от всех патрулей до тех пор, пока обстановка не нормализуется. Я же, как только стемнеет, навещу Тэхёна и спрошу его, что он думает по этому поводу. Мы будем оставаться в стороне столько, сколько это возможно. — Мудрое решение. Наконец прийдя к консенсусу, они с чистой совестью разрешают себе забыть о внутренней политике, позволяя времени расставить всё по своим местам. Озвученные меры — на данный момент то единственное, что они могут сделать, чтобы не вызвать массовые недовольства более радикальными нововведениями, и не положить тем самым ещё несколько двоек вампиров. В конечном итоге, вся ответственность в случае, если с нечистью что-то пойдёт не так, снова ложится на плечи сумеречных охотников и Конклав: зачем переживать о работе, которую за тебя всё равно делает кто-то другой? В конце концов, их приоритет — спасение собственных задниц, а не сочувствие горькой участи охотничков: так думает Хосок, слегка расслабляясь и в полной мере не сознавая, чего в будущем ему будет стоить подобного рода беспечность. … Гораздо позже они поймут, как ошибались, пуская всё на самотёк, но тогда уже будет поздно отмотать время назад. Сейчас же в личном кабинете главы клана вампиров воцаряется необычайно умиротворяющая атмосфера: свет гаснет, и Хосок с Бэмом расслабленно шепчутся о более безобидных делах, напрочь забывая о буре, которая надвигается на весь Нижний Мир огромной чёрной тучей.

***

12.01.2021 Нью-Йорк, Заброшенная Церковь Благословенных Вторник, 05:26

— Чонгук-и! Парень сонно щурится и спустя какое-то время находит в себе силы разлепить глаза. Прямо над ним возвышается Юнги — его сводный брат и, по совместительству, очень плохое предзнаменование, если увидеть его нависающим над тобой в… — Пять утра?! Да ты спятил, — шипит Чонгук, запуская в него подушку. — Передай нечисти, родителям и Конклаву, что до десяти утра меня сожрали болотные демоны! Разумеется, Юнги пришёл по его душу с очередным заданием. И, разумеется, ему придётся соскрести себя с кровати и поволочься в, скорее всего, самую задницу Нью-Йорка для того, чтобы вновь разглядывать искореженные трупы или горстки пепла — зависит от того, кто на сей раз стал жертвой нечисти, которую они пытаются сцапать уже с две недели. Не самое лучшее начало дня, однако… — Чонгук. — Нет. — Чонгук! — Всё ещё нет. — Чонгук-и, ещё одно «нет» и я вылью на тебя стакан холодной воды. — Ой, да иду я уже, иду! Под строгим контролем брата он вслепую натягивает на себя первое, что подворачивается под руку, кое-как чистит зубы, едва не заляпывая при этом и без того помятую одежду, и, наспех пригладив гнездо на голове, лениво топает за как никогда бодрым Юнги. Как оказывается, прямиком к матери, которая стоит возле поисковой доски в холле, и, как и Чонгук, не выглядит особо воодушевлённой происходящим. Нет, ну правда, что за издевательство над трудящимися? Даже в самом сердце Института нет никого, кроме них — какая-то часть из охотников, конечно, очень даже возможно, что на миссиях, но большинство всё равно сладко посапывает в своей постели, оставляя возможность шагнуть в утреннее оцепенение города только им вдвоём. — Итак, у нас две кучки пепла и несколько осиновых колов, — тем временем активизируется их мать, бегло пробегаясь неудовлетворённым взглядом по чонгуковскому наряду. Да она и сама, честно говоря, выглядит не лучше: обычно идеально ровно уложенные волосы сейчас выбиваются из наспех сделанного хвоста, подводка на глазах явно нанесена излишне поспешно, и о, Ангел, она надела платье задом наперёд? Послав матери ответный оценивающий взгляд, Чонгук делает вывод, что вставать спозаранку — не их биоритм. В самом деле, основная работа сумеречных охотников происходит ночью, но издержки этой профессии заключаются в том, что демоны не будут спрашивать график работы Института, прежде чем напасть. — Вампиры уже в курсе случившегося, главу клана оповестят позже, хотя они что так, что эдак, по понятным причинам не смогут присутствовать на месте убийства до вечера, — продолжает сыпать информацией женщина. — Личности погибших также были установлены их представителями, которые заберут прах сразу после осмотра: Ким Сынчан и Кван Тхэён патрулировали местность, когда на них было совершено нападение, догадайтесь с трёх раз, кем именно. — Снова низшая нечисть? — предполагает Чонгук. — Бинго, — женщина энергично дёргает поднятыми вверх руками, вызывая на лицах сыновей лёгкую улыбку. — А вообще, — спустя секунду беседа возвращается в прежнее, официально-деловое русло, — постарайтесь на этот раз пренебречь правилом «пленных не берут». Низшие, как правило, очень трусливые, а нам необходимо выяснить, действуют ли они под кем-то: сколько живу, но никогда нечисть не наглела до такой степени, чтобы бесконтрольно кидаться на всех подряд. — Ладно, — Юнги поудобнее перехватывает лук, до этого времени находившийся у него за спиной, и красноречиво кивает Чонгуку в сторону выхода. На всякий случай проверив исправность магических свойств фамильных клинков, на автомате закинутых за пазуху, Чонгук кивает, решительно настроенный убивать за нарушение своего утреннего покоя. — Что насчёт Дженни? Её ты не будешь стряхивать с кровати? — Она, в отличие от тебя, мой друг, — елейным голосом оповещает Юнги, — уже давно собралась, накрасилась, захватила нам кофе, прибыла на место преступления и, вполне возможно, спасла Вселенную от инопланетного вмешательства по дороге. — Ну, мою Вселенную она спасла так точно! — восклицает Чонгук и ускоряется, ведомый желанием залить в себя несколько литров чего-нибудь бодрящего, желательно залпом и как можно скорее. Они покидают Институт, и магический барьер едва заметно переливается на свету, пропуская их в суету сует утреннего Нью-Йорка. Ещё слишком рано для того, чтобы улицы сносило потоками жителей, но даже сейчас проглядываются группки недовольных людей, спешащих куда-то с крайне занятым видом. «Как хорошо, что я не примитивный», — думается Чонгуку, пока они с Юнги направляются к Китайскому кварталу под воздействием руны Невидимости. Конечно, они могли бы уповать на предрассветное время и пройтись по городу, как есть, но даже в пять часов утра вид двух парней с клинками и луком наперевес мог бы вызвать, как минимум, ненужное любопытство, а связываться с примитивными — себе дороже, это известно каждому сумеречному охотнику. Таким образом, убив какое-то количество времени на дорогу, братья наконец-то оказываются возле двух горсток пепла, бережно закрытых от ветра и людских глаз специальным стеклянным колпаком, и иже с ними — осиновыми колами, которые после убийства не удосужились даже выкинуть для приличия. — Мда, — бормочет Юнги, ухватываясь за не окровавленный край одного из них, пристально рассматривая что-то и делая соответствующие выводы. — Убийство, скорее всего, произошло несколько часов назад — по тому, что они вообще здесь оказались, можно сделать вывод, что их патруль подходил к концу: согласно маршруту, предоставленному кланом Хосока, Китайский квартал — предпоследняя точка на пути к их клановому жилищу. — И какая же последняя? — включается Чонгук, осматривая стены переулка в поисках какого-то следа, который, вполне вероятно, могла оставить нечисть. — Ты думаешь, что их убили, потому что они оказались в ненужное время в ненужном месте, а их чудный патруль мог помешать кому-то в последнем районе, отведённом на осмотр? — Юнги ведёт плечами. — В принципе, версия, не лишённая смысла, учитывая тот факт, что их не пожрали, а именно что «просто» убили. Таким образом, у нас на повестке дня два вопроса: как именно понять, чем так примечателен Лауэр-Ист-Сайд, до которого бедолаги так и не дошли, и где, чёрт возьми, Дженни, если она уже должна была быть здесь? — Я тут, — отзываются откуда-то сверху, и спустя секунду на землю приземляется девушка с двумя стаканами из ближайшей кофейни в руках. — И кофе тоже. … И если Чонгук с их матерью выглядят помято, то вот уж про кого точно так не скажешь, так это про Дженни. Будучи единственной девушкой в семье, не считая их родительницу, она с детства привыкла к обществу парней, с которыми росла бок о бок, но в одежде всегда предпочитала подчёркивать свою женственность и наработанную годами тренировок грацию. Чёрный свитер, укороченный в нужных местах, дорогое пальто, каблуки и небрежно обёрнутый вокруг шеи шарф: она выглядит не так, будто идёт рассматривать две жалкие кучки пепла в компании чуваков с наркоманской внешностью, но так, будто сошла прямиком со страниц зимнего «Vogue». — Господи, спасибо, что ты есть! — восклицает Чонгук, мигом приклеиваясь к пластиковому стаканчику и даже не думая о том, насколько горячим может быть его содержимое. — Да пожалуйста, — Дженни улыбается, подёргивая бровями, и, отдав второй стакан Юнги, поясняет: — Я пошла по следу, оставленному этой хренью на земле — он выветрился сразу же после того, как я его коснулась, — и наткнулась на кое-что оооочень интересное. — Что именно? — вмиг загорается Юнги — воистину фанатик своего дела. Кажется, он даже не спит с тех пор, как им сообщили о первом убийстве: в последние недели от него слышно «труп», «подозреваемый» и «одержимый демоном» чаще, чем «привет». Чонгук с Джен как-то пробовали аккуратно намекнуть ему на небольшой отдых где-то в Идрисе, хотя бы на пару дней, так их чуть не снесло ударной волной из «я должен», «закон» и «высшая цель, которую я обязан выполнять». — Это примитивный, — торжествующе изрекает Дженни, и, напарываясь на удивлённые взгляды, дополняет: — Он увидел демона, но его не тронули — видимо, не почуяли, или уже выполнили свою задачу к тому моменту, как он был обнаружен. Парень обронил свой браслет и, когда я заглянула в его окно, он как раз писал в Твиттер о том, что видит чудищ, и теперь отчаянно нуждается в кофеине и пожизненном избавлении от математики. — Ради Ангела, что происходит в этих старших школах? — бормочет Чонгук, но Юнги, учуявшего улику, уже не остановить безобидными шутками. — Дай мне браслет, — требует он, на что Дженни ухмыляется и прицельно бросает серебристый комок с парочкой буквенных подвесок в его сторону. — Спасибо. — Да на здоровье, большой брат. — Итак, — с небывалым энтузиазмом мобилизуется самый старший из них, — план на сегодня таков: мы навещаем этого парня, тщательно допрашиваем, и, по крайней мере, узнаём, о какой именно нечисти идёт речь. — Мы не можем просто взять и допросить его, — возражает Дженни. — Он — примитивный, какая по-твоему реакция будет у человека, ничего не знающего ни об охотниках, ни о Нижнем Мире, когда его начнут с маньячным выражением лица потрошить на предмет всякого рода мистической информации? — Ну, примитивный-то он уж точно с натяжкой, — вклинивается в разговор Чонгук, которому надоело молчать и бесцельно втыкать в две серые неподвижные кучки. — Где вы видели примитивных, способных разглядеть нечисть? В подворотне воцаряется молчание. В самом деле, ситуация, как ни крути, из ряда вон выходящая. Несмотря на то, что они все в деле уже несколько лет, такого, чтобы обычные люди без магического вмешательства разглядывали низшую нечисть, не было никогда. Стало быть, у них есть два варианта развития событий, объясняющих сей феномен: либо этот парнишка — какой-нибудь маг, что маловероятно ускользнуло бы от внимания Дженни, либо… — Ты хочешь сказать, что парень — отречённый? — осторожно уточняет Юнги, на что Чонгук презрительно фыркает. Отречённый в Нижнем Мире — как клеймо, ибо если тебя так назвали, то ты либо «сбежавший от трудностей слабак», либо предатель. Если честно, Чонгук до сих пор не может решить для себя, что из этого хуже. Их с детства учат быть верными Институту, Конклаву, своему предназначению… Словом, чему только «не», и под влиянием установок, вбитых под кожу, ему очень сложно представить себе человека, который смог бы сознательно предать свой долг и свой закон. Даже не так. Закон. С большой буквы, неукоснительный и беспощадный: закон суров, но это — закон. Стало быть, ему нужно подчиняться. Иными словами, исходя из подобных убеждений, у Чонгука заранее выработалось крайне негативное мнение об этом… Кстати, как его там? — Чимин, — Юнги распутывает звенья браслета и демонстрирует ряд буковок-подвесок, складывающихся в имя. — Кажется, кого-то сегодня ожидает судьбоносный визит. — Ну и способности — тебе б с такими вести прогноз погоды, — всё ещё вялый из-за раннего подъёма Чонгук не может сдержаться от безобидной шпильки в сторону брата. Посылая слабую улыбку хихикнувшей Дженни, Чонгук подкидывает вверх один из клинков, тут же цепляя блеснувшую на солнце рукоятку. Доставая стило другой рукой, он, не раздумывая, проводит лезвием нечто, больше похожего на старомодную ручку, по коже на руке, прямо по одной из рун. Рисунок на секунду загорается ярко-красным, и вот уже Чонгук со сверхъестественной скоростью бежит в сторону, указанную Дженни. Та же, задорно улыбнувшись, следует его примеру, как и Юнги, спустя долю секунды буквально растворяясь в окружающей среде.

***

12.01.2021 Нью-Йорк, Апартаменты в Бруклине Вторник, 06:06

Чимина будит стойкое ощущение, что за ним кто-то наблюдает. Подобное, надо сказать, может послужить хорошим поводом для размышлений и навести на определённого рода подозрения, ибо обычно, как говорит его дедушка: «Когда мир содрогнётся и случится Третья Мировая, Чимми, разве что, перевернётся на другой бок и высунет ногу из-под одеяла». Стало быть, фантомные ощущение чужих глаз не должны тревожить его, особенно рано утром, особенно, когда он проспал всего час, если не меньше. На пары в Университете Чимин решил забить ещё перед сном, наскоро отписавшись в чат со старостой и, по совместительству, его хорошей подругой, что проснулся с сильным жаром и ломотой во всём теле. Это было часов в пять утра, однако деятельная девушка, Сабрина, почти сразу же отправила ему ответ, уверяя, что предупредит преподавателей, и пожелала ему скорейшего выздоровления, приправляя это всё умеренным количеством смайликов. У любого другого человека возник бы резонный вопрос, кто вообще будет решать организационные вопросы в пять часов утра, да ещё и буднего дня, но у всех знакомых и друзей Сабрины подобное удивления не вызывало. В свои восемнадцать с хвостиком она уже состояла в книжном клубе, обществе по борьбе с использованием натурального меха, университетском объединении, хоре и танцевальной студии какого-то супер крутого хореографа. Так что, если бы Чимину сказали, что она — тропический вампир, питающейся энергией солнца, он бы не удивился. Однако же, несмотря на свою порою раздражающую активность и жизнелюбие, Сабрина, в целом, просто потрясающий друг и собутыльник собеседник. Впрочем, стоит Чимину открыть глаза, как он тут же замирает, шокировано прикрывая рот и мгновенно забывая обо всём, включая Сабрину и их пьяные посиделки. Прямо перед ним, вальяжно развалившись на кресле напротив кровати, сидит симпатичный, абсолютно незнакомый ему парень, одетый в максимально странное комбо из чёрного пальто, тёмно-синих джинс и каких-то ужасающе мощных ботфортов. Несмотря на довольно современную одежду, незваный гость больше похож на героя какого-то фэнтезийного романа — стойкое ощущение какой-то чуждости, исходящей от него, усиливают светлые, почти белые волосы, и о, Господи, выглядывающий из-за спины лук. Раздражённо откинув промелькнувшую мысль о том, что этот парень очень даже в его вкусе, Чимин, шустро списав её на своё дремучее гейство и относительно долгое воздержание, начинает судорожно соображать, как ему следует поступить. Закричать или попробовать договориться? Или… — Кажется, он тебя видит, — доносится откуда-то сбоку женский голос, и Чимин, не удержавшись, издаёт клокочущий звук, отдалённо похожий то ли на крик, то ли на всхлип. Аккуратно поворачивая голову вбок, он шокировано замечает, что таинственный красавец — не единственный, кто проник в его комнату в столь ранний час. На столе, бесцеремонно отодвинув кипу его конспектов, восседает, приветливо улыбаясь, какая-то девушка, на вид едва ли старше, если не младше него, а возле неё стоит, облокотившись на стул, ещё один парень, более мускулистый и, кажется, самый молодой. Примерно 80% одежды на них — всё тот же чёрный; Чимин нервно сглатывает, собираясь позвать на помощь, но тут же одёргивает себя, запоздало вспоминая, что съехал от матери с дедушкой где-то с месяц назад, да ещё и в квартиру с отменной звукоизоляцией. В самом начале это имело смысл: ему нужна абсолютная тишина во время подготовки к экзаменам, а потому глухие стены казались идеальным решением, о котором он сейчас жалеет, как никогда. Чимин начинает паниковать, осознавая, что, фактически, находится в замкнутом пространстве с тремя типами маргинального вида, от которых, в случае чего, его не спасёт никто. — Спокойно, — поднимает руки третий, молодой и мускулистый, которого Чимин для краткости мысленно окрещивает M&M’s-ом.— Мы тебя не тронем. Всё, что нам нужно — поговорить с тобой о том, что ты видел в переулке несколько часов назад. — Вы про ту неведомую чупакабру? — уточняет Чимин, беспорядочно бегая глазами от одного визитёра к другому, отчаянно силясь не выпускать их из своего поля зрения. — Чупа… Что? — подаёт голос первый, таинственный красавец, и Чимин готов поклясться, что это лучший голос из всех, что ему доводилось слышать в своей жизни. — Чупакабра, монстр такой, вы не знали? — Ох уж эти примитивные штучки. Но мысль верная, — девушка наклоняется к нему с высоты стола, покачивая ногой в сапоге с непомерно высокой шпилькой. — Кстати, мы совсем забыли представиться, — вдруг хлопает себя по лбу она. — В этом есть необходимость? — вскидывает брови таинственный красавец. — Да когда ты вообще в последний раз общался с кем-то, кроме нас, старый ты пень?! Демоны-демонами, но дружелюбие и правила этикета никто не отменял, — назидательно погрозив пальцем, девушка вновь обращает своё внимание на Чимина. — Я Дженни, прости, что мы вломились в твою квартиру и напугали тебя, но нам правда нужны твои воспоминания. — Чонгук, — отзывается M&M’s, скрещивая руки на груди. — Юнги, — наконец представляется таинственный красавец, неодобрительно смотря в сторону, как теперь выяснилось, Дженни. — Итак, Чимин… — Откуда вы знаете моё имя? — вполне закономерно интересуется он, поглубже зарываясь в одеяло из-за внезапно пробравшего кожу озноба. Вместо ответа таинст… Юнги молча протягивает ему серебряный клубочек, приглядевшись к которому, Чимин без труда опознаёт утерянный браслет со своим именем. Осматривая разломанную застёжку, он делает мысленную пометку разобраться с этим до конца недели, после чего, впрочем, быстро собирается с силами и решает, что его новые знакомые вряд ли какие-нибудь воры или убийцы — ну кто, скажите на милость, пойдёт грабить или убивать с луком в XXI-ом веке? Стало быть, поделиться с ними галлюцинацией, терзавшей его сознание, вполне можно, да и здоровое любопытство никто не отменял. Прийдя к этой мысли, Чимин кивает сам себе и, вдохнув поглубже, уточняет: — Что именно вы хотите знать? — Всё, — отсекает Юнги. — Всё, что ты видел и помнишь, ну и то, почему ты не состоишь в Институте. — В каком Институте? — тупо переспрашивает Чимин, озадаченно почёсывая макушку. — Очевидно, не в уругвайском, — закатывает глаза M&M’s, который, вроде как, Чонгук, но ассоциация с которым прочно укоренилась где-то рядом с мускулами, возрастом и конфетками-драже. — Ты — отречённый, не так ли? — Кто? — окончательно запутывается Чимин, в растерянности поджавший губы и опустивший взгляд. — А вот это уже очень, очень интересно, — бормочет Юнги, на что Дженни с Чонгуком согласно кивают и, не сговариваясь, подхватываются со своих мест. — Боюсь, Чимин, что тебе придётся пойти с нами, в тот самый Институт, о существовании которого ты, на удивление, не имеешь ни малейшего понятия. Собираясь сказать своё решительное «нет», Чимин уже открывает рот, чтобы разразиться гневной тирадой на тему его права на свободное перемещение, как что-то резко переменяется в окружающей обстановке, и он очухивается уже одетым и собранным, с несколькими сумками и чемоданом в руке. — Извиняюсь, — хихикает Дженни. — Мне пришлось немного форсировать события и самую малость воздействовать на него, чтобы он пошёл с нами. Итак, все готовы? Покорно принимая свою участь и шагая в неизвестность, Чимин в последний раз оглядывает свою резко опустевшую комнату и послушно следует за невероятно странной, необычной и, возможно, сумасшедшей троицей, оттого становящейся для него только более привлекательной. Что-то внутри него буквально кричит о том, что он должен пойти с ними, а своей интуиции Чимин привык доверять на все сто.