Охота на тени (И твоё сердце)

— Итак, ты за Алека? — Мы поклялись защищать друг друга, конечно, он за меня. — Я ни за кого. Джейс Вейланд — это Швейцария. (с) Изабель Лайтвуд/Алек Лайтвуд/Джейс Вейланд

***

12.01.2021 Нью-Йорк, Заброшенная Церковь Благословенных Вторник, 07:04

— Итак, у тебя, полагаю, накопилось много вопросов, — говорит Дженни, протягивая ему кружку с горячим чаем. — Да, есть немного, — робко отзывается Чимин, делая первый глоток и закономерно обжигая язык. — Кто вы вообще такие, что это за место, и что это за хрень с демонами? — Уф, — напряжённо потерев виски, Дженни даже как-то страдальчески вздыхает, готовясь к невыносимо расплывчатым пространным объяснениям. — Готовься, это будет очень долгий разговор. О, Ангел, даже не знаю, с чего начать… — Начни с самого начала, — советует Чимин, поудобнее устраиваясь на кровати с неожиданно мягким постельным бельём. Они располагаются у Дженни в спальне: тёмная комната с преобладанием насыщенного синего цвета настраивает на определённую волну, а плотно задёрнутые шторы погружают помещение в приятный полумрак, придающий обстановке какой-то интимности. Сама по себе спальня девушки выглядит приятно и уютно, несмотря на обилие чёрного и кобальтового взрыва в случайных местах комнаты. — Итак, — Дженни или «можно просто Джен» хлопает в ладоши, привлекая к себе внимание Чимина, отсутствие сна у которого начинает сказываться не только на внешнем виде, но и общем состоянии, сводя и без того нехарактерную ему внимательность к нулю. — Начнём с моей любимой истории об Ангеле Веруме… — Джен, тебя срочно требуют в подполье, — на этом моменте дверь с треском распахивается, являя миру Юнги, которого Чимин, несмотря ни на что, упрямо продолжает звать таинственным красавчиком; разумеется, лишь у себя в голове. — Неужели это не может подождать? — закатывает глаза девушка, даже не думая шевелиться. — Мне приходится заниматься просветительской деятельностью, поскольку никто другой об этом не позаботился, так что, уж прости, но у меня уже есть миссия на сегодня. Дженни не относится к этой просьбе серьёзно по одной простой причине: в так называемом подполье — а именно подземных этажах Института, — содержатся исключительно камеры для временных заключённых, которые пережидают в них время до транспортировки в Идрис, комната для допросов, морг и несколько помещений для оказания срочной медицинской помощи. Поскольку сейчас заключённых и умирающих у них нет, сто процентов Юнги просто ищет, на кого спихнуть нудную работу с заполнением отчётов и подсчётом лекарств — таким образом рассуждает Дженни, и на первый взгляд это кажется довольно логичным. Однако. — У нас ещё один труп, на этот раз с непонятными инъекциями, в результате которых, предположительно, и наступила смерть, — выпаливает Юнги, заставляя девушку удивлённо округлить глаза, а Чимина — резко побледнеть. — София и Кэмерон сейчас на миссии, у Кендалл отпуск, а Джейден восстанавливается после не самой приятной встречи с одним из демонов, стало быть ты — единственный охотник во всём чёртовом Институте, который разбирается в патологической анатомии на уровне выше среднего. Нужно взять образец инфицированной крови на анализ и осмотреть тело на предмет каких-нибудь зацепок; о примитивном можешь не беспокоиться, я им займусь. После последней фразы Чимин вздрагивает ещё сильнее, чем при словах «патологическая анатомия» и «инфицированная кровь»; несмотря на то, что ему так толком ничего и не рассказали, он уже понял, что эти чокнутые ребята как-то связаны с криминалом. Трупы, инъекции, какие-то демоны — хотя, вполне вероятно, что это у них такое обозначение для, к примеру, копов или членов другой банды… Конечно, также есть вариант и того, что они все сбежали из психушки, а теперь искренне уверуют в мир, где живут «демоны» и «охотники». Но тогда как объяснить дорогое убранство внутри здания, и тот факт, что снаружи оно выглядело, как заброшенная церковь раз в двадцать меньше пространства, в котором они находятся сейчас? Так или иначе, но если они чокнулись, то его нужно заворачивать вместе с ними: никакое поведение и отговорки о душевной нестабильности не могут в полной мере объяснить, почему он увидел то самое чудовище, с которого всё началось, голова которого, видимо, и нужна была этим… охотникам на нечисть, что-то а-ля Дина и Сэма Винчестеров, только поставленных на конвейерное производство. Поглощённый своими мыслями, он краем глаза замечает как Дженни молча подрывается с места, решительно направляясь куда-то, и оглушительно хлопая дверью по пути. Первый рефлекторный поступок Чимина, который он практически совершает — это вцепиться в неё мёртвой хваткой, как во внешне самую адекватную из здесь присутствующих, и склонить голову, умоляя не оставлять его с этим фриковатым красавчиком наедине. … Впрочем, очевидно, что у неё самой сейчас возникла проблема покрупнее, чем у него, и отвлекать её будет не лучшей идеей. — Итак, просветительская деятельность? — вздёргивает брови Юнги. — Если честно, мне будет проще ответить на все интересующие тебя вопросы, чем пытаться объяснить всё самому, — с этими словами парень решительно выдвигает стул из-за рабочего стола сбоку от кровати, и пододвигает его поближе к Чимину, не разворачивая и прямо так усаживаясь напротив, слегка поблёскивая глазами и опираясь локтями на спинку, отделяющую их друг от друга. — Ладно, — выдыхает Чимин, принимая правила игры. — Кто вы такие? — Стало быть, всё же придётся рассказать, — мотает головой Юнги и неожиданно улыбается ему уголками губ. — Все, кто здесь обитает, включая меня, Джен и Гука — сумеречные охотники. Иногда нас называют нефилимами из-за ДНК… Ну, это официальные термины, которые вряд ли тебе что-то дадут. — Да, ты прав, — соглашается Чимин. — Вообще ничего не дают. — Ну вот. Поэтому, попытаюсь объяснить так, чтоб было понятно: фактически, внешне мы ничем не отличаемся от людей без сверхъестественных способностей — кстати, обычно мы называем их «примитивными». На биохимическом уровне же, в нас смешалось сразу два вида крови — ангельской и человеческой. Обычно ангелы и носа не кажут в мир людей: в последний раз одного из них видели так давно, что даже для нас их существование стало полумифом, так что никто достоверно не знает, как могло получиться то, что получилось. Конечно же, эта тайна, покрытая мраком, тут же обросла кучей теорий и легенд, одна бредовее другой: самая популярная из них — легенда об Ангеле Веруме, — Чимин активно кивает, чуть ли не впервые за день слыша маломальски знакомое словосочетание. — Он якобы увидел в мире смертных девушку невиданной красоты, безумно в неё влюбился и ради счастливой жизни с ней в прямом смысле спустился с небес на землю. Согласно этой «теории», — Юнги явно очерчивает в воздухе кавычки, — они с Верумом прожили столько, сколько вообще могли жить примитивные в то время, нарожали кучу детей, после чего его возлюбленная трагически умерла то ли от холеры, то ли от оспы — в зависимости от источника вариации разнятся, — а он, глубоко опечаленный, вернулся обратно на небо, зарекшись когда-либо связываться со смертными вновь. А их детки, меж тем, радостно побежали плодиться дальше и дальше, передавая двойственную кровь по наследству. Ангельское ДНК оказалось настолько сильным, что вне зависимости от поколения все, кто так или иначе причастен к потомкам Верума, получали и получают в наследство повышенную способность к регенерации, удивительную ловкость, гибкость и силу. Первые поколения династии могли использовать их легко и играючи — впрочем, очень уж древнее было время, чтобы они могли в полной мере осознать ценность этого подарка судьбы. У нас же, очень дальних потомков, в какой-то момент возникла необходимость в дополнительной модификации изначальной мощи, и тогда в ход пошли руны. На этом моменте Юнги приостанавливает рассказ и неожиданно принимается стягивать с себя толстовку. Ошарашенный было Чимин тут же восторженно ахает, когда видит, что ему собираются показать. Без лишней одежды выясняется, что тело парня украшают татуировки самых разных калибров, больше похожие на китайские иероглифы: тут тебе и лаконичные, состоящие буквально из одного-двух росчерков по аристократически бледной коже, и более мудрёные, которые с ходу нарисовать не получится, наверное, даже у художников. Тем не менее, основное внимание, безусловно, привлекает огромное подобие буквы «Z» на шее, только с большим количеством вензелей и какой-то небрежностью в стиле. — Можно потрогать? — как загипнотизированный уточняет Чимин, и, получая немного удивлённый кивок, осторожно протягивает руку, нежно касаясь так очаровавшей его буквы. На ощупь так называемые «руны», к любопытству парня, всё же отличаются от татуировок: они чувствуются, скорее, как объёмная наклейка на коже, и при прикосновении обжигают своим теплом. Оно ощущается настолько правильным и логичным, что Чимин, неожиданно для самого себя, прикрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на собственных чувствах, и аккуратно исследует каждый штрих, сделанный какими-то особыми чёрными чернилами. Юнги не мешает ему, лишь внимательно наблюдает за движением пальцев и выражением лица напротив. Спинка стула между ними кажется как никогда лишней. В какой-то момент Чимин находит в себе силы отлепиться от манящей «Z». — На самом деле, то, что ты выбрал именно эту руну — неудивительно, — просвещает его Юнги, откидываясь обратно, и на вопросительный взгляд поясняет: — Это — первая руна, которую наносят каждому охотнику, прошедшему инициацию в возрасте четырнадцати лет. В ней содержится основная сила и духовная мощь её обладателя, так что она является сильнейшим источником энергии в теле охотника. — Получается, руны — это что-то типо катализатора вашей силы? — Ну… Можно сказать и так. Фактически у каждого охотника в среднем до тридцати рун, и каждая служит той или иной цели. Конечно, мы и без рун очень даже ничего, но в ситуациях, когда требуется дожать ту или иную способность до максимума, их активирует стило — что-то более-менее похожее на ручку, но очень массивную. Юнги передаёт ему предмет, действительно сильно смахивающий на древнюю письменную принадлежность. В довольно увесистой вещице ловко умещается гриф, массивная наружность и гравировка на латыни. — «Победа достойным»? — уточняет Чимин, прокручивая в руках таинственное стило. — Ты говоришь на латыни? — спрашивает Юнги, и в его взгляде на секунду читается что-то, похожее на восхищение. — Ага. В детстве безумно хотел стать врачом, но потом меня занесло на танцевальный кружок, и понеслась. Пять лет усиленной учёбы пошли коту под хвост, но зато я понял, что мне правда ближе творческая деятельность, — Чимин мечтательно улыбается, мыслями витая в облаках из детских фантазий и сахарной ваты. — А кем ты хотел стать в детстве? Юнги заметно тушуется, и Чимин думает, что он просто не хочет отвечать на вопрос. На самом же деле всё намного, намного сложнее… Но откуда, впрочем, ему, всю жизнь прожившему в окружении примитивных, знать, что в их мире то, чем ты являешься, и есть твоя профессия? Что здесь не существует собственных мечтаний и целей на жизнь, а карьерная лестница, по факту, лифт с закрытыми дверьми — можно кататься туда-сюда, сверху и донизу, но ничего толком не поменяется — лишь твоё расположение относительно лифтовой шахты. — У меня… не было сомнений насчёт того, кем я буду, — собравшись, всё же отвечает Юнги. — У нас это что-то само собой разумеющееся. Моя мать — сумеречный охотник, мой отец — тоже им был, следовательно, и я — часть этого по умолчанию. Нас всех тренируют с детства для охоты на нежить, и было бы странно, если бы после долгих лет натаскивания кто-то внезапно решил, что хочет быть пекарем или адвокатом. — Бедолага, — грустно вздыхает Чимин. — Это, наверное, так ужасно — понимать, что у тебя в жизни есть только один путь. — Почему же? — морщит лоб Юнги. — Сумеречный охотник — высшая ступень пирамиды, потому что мы единственные, в ком течёт ангельская кровь. Конечно же, из плюс-минус адекватных коммун у нас ещё есть феи, оборотни, вампиры и маги, но все они — демонические создания, так что наше происхождение — дар, а не обуза. — Хм… — Чимин постукивает ногтем по губе, пытаясь сформулировать интересующий его вопрос. Конечно, выспросить побольше о других мифических созданиях — безумно заманчивая идея, однако на повестке дня есть кое-что намного, намного важнее… — Точно! То, что меня волнует больше всего, — Чимин делает небольшую паузу, призывая себя к спокойствию. — Почему ты мне всё это рассказываешь? — В смысле? — не понимает Юнги, озадаченно приподнимая брови. — Ну, я же примитивный, — резонно замечает Чимин, — а нам, судя по всему, о вашем мире знать не положено. Парень подозрительно щурится, после чего его аж подбрасывает на месте от внезапного осознания: — Погоди, так Дженни тебе ничего не сказала?! Чем вы тогда, Демон её дери, вообще тут занимались всё это время? — Чай пили, — осторожно отвечает Чимин, на всякий случай отодвигаясь на другой край кровати, надеясь переждать внезапный приступ ярости этого, кажется, всё-таки сумасшедшего охотника, или кто он там вообще. — Понимаешь ли, Чимин, — таки берёт себя в руки Юнги, — дело всё в том, что ты не примитивный, и, о, Ангел, как бы это пафосно и дёшево ни звучало — ты один из нас. — Чего?! — вскрикивает Чимин, тем самым пугая сидящего рядом парня. — Нет, нет, нет, этого просто не может быть, вы, наверное, ошиблись! — Исключено, — мотает головой Юнги. — Во-первых, — он принимается обличительно загибать пальцы на правой руке, — ты увидел демона, хотя примитивные не обладают такой возможностью: обычно их так и убивают, за счёт того, что они даже не в состоянии определить источник угрозы. Во-вторых, ты увидел и нас, хотя на каждом была активирована руна невидимости, не действующая только на охотников. В-третьих, ты проснулся, как только мы оказались в комнате, несмотря на то, что мы не издали ни единого звука — следовательно, у тебя сработала ауральная чувствительность. Ну и в-четвёртых, — подводит итог Юнги, внимательно следя за выражением крайней степени замешательства, постепенно сменяющимся на тотальное охреневание на чужом лице, — мы немного отстали по дороге, так что ты самостоятельно прошёл в Институт, а сделать это без сопровождения могут только… — Дай угадаю, сумеречные охотники? — получая утвердительный кивок, Чимин обречённо стонет и падает на кровать спиной вниз. — Но это же просто бессмысленно: у меня в роду нет никого, кто мог бы быть наполовину ангелом! — Если ты не знаешь что-то, это не значит, что этого нет, а если и вправду нет, не значит, что быть не может, — неожиданно произносит Юнги, путая Чимина окончательно. — В конце концов, ещё с полчаса назад ты свято верил в то, что Нижнего мира не существует. — Резонно, — кивает уже, стало быть, не примитивный в ответ, после чего неожиданно широко зевает, прикрыв глаза. — Кажется, я тебя утомил, — посмеивается Юнги, замечая этот жест. — Однако Дженни вряд ли оценит подарок в виде развалившегося на её кровати парня, если он не голый, да к тому же ещё и спит. Пойдём, я проведу тебя в твою новую комнату — стоит ли тебе объяснять, что все охотники живут вместе? Чимин бурчит что-то невнятное в ответ, только сейчас в полной мере чувствуя адскую усталость и желание провалиться в сон. Еле добредя до постели он, не утруждая себя осмотром комнаты, добросовестно обещает себе подумать обо всех свалившихся на него проблемах завтра, после чего с убийственным спокойствием отключается под канонаду из шороха одеяла, едва слышных шагов за дверью и странного скрипящего звука, исчезнувшего так же быстро, как и появившегося.

***

13.01.2021 Нью-Йорк, Элитные Апартаменты в Бруклине Среда, 02:45

Поздняя ночь. Время, когда вампиры выходят на охоту, оборотни воют на луну, а добропорядочные граждане предпочитают заныкаться дома в тёплых кроватях. Действительно, а что им, этим добропорядочным гражданам, ещё делать-то? Ким Тэхёна, при всём желании, назвать таковым можно с натяжкой: действуя исключительно в рамках закона, он умудряется вписывать в него свои интересы, и делает это до того искусно, что прикопаться при всём желании не сможет никто: ни верховный судья, ни госпожа инквизитор, по слухам прикочевавшая-таки в город прямиком из Идриса. С другой стороны, подобная подкованность объясняется довольно просто; когда живёшь с сотню-другую лет, любые навыки не имеют и шанса остаться неосвоенными. Вот и сейчас Тэхён, умело подогнав «важное собрание» под недавнее предписание Конклава о временном ограничении перемещений, вливается в классическую вечеринку с BlackJack-ом и шлюхами, которая набирает обороты с каждой секундой. Искушённый взгляд мечется от одной к другому; от симпатичной мулатки у барной стойки до парня с аппетитной задницей; от напомаженных губ до сухих и обветренных — у него в лофте скапливается такой цветник, что у любого другого на его месте непременно бы закружилась голова. Однако, что ему все эти оборотни, вампиры, местами даже феи и о, Господи прости, это что, джин? Так или иначе, за такое количество времени, проведённое на Земле, волей-неволей начнёшь уставать от бесконечной чехарды из юбок, штанов и неприкрытых заинтересованных взглядов. — Эй, Тэ! — окликают его откуда-то сбоку, и он, разворачиваясь на носках, с удивлением сталкивается нос к носу с Хосоком — его протеже и, пожалуй, одним из немногих лиц в его кругу знакомств, с которыми он ещё не переспал. — Ах, это ты, сладкий? Какими судьбами? — Нужно поговорить, — насупившись, ответствует Хосок, и выглядит при этом до того напряжённо, что Тэхён без лишних пререканий хватает его за руку и утягивает в пока ещё безлюдную спальню, расположенную в отдалении от гостиной на втором этаже. — Насколько это серьёзно? — уточняет старший, и Хосок сразу же понимает, к чему этот вопрос. — Кастуй. Тэхён тревожно вздёргивает брови и, поджав губы, делает несколько изящных движений руками. По комнате прокатывается тёмно-голубая волна, после чего в ней устанавливается гробовая тишина; все звуки, до этого маячившие на периферии, стихают — после громкой музыки и столь же громких разговоров столь резкая перемена неприятно бьёт по ушам. Так или иначе, со звукоизолирующим заклинанием Хосок чувствует себя чуть спокойней. — Итак? — Тэхён вальяжно разваливается в одном из кресел рядом с кроватью, жестом приглашая младшего сделать то же самое. — Я тебя внимательно слушаю. — Мы по уши в дерьме, — ничтоже сумняшеся выпаливает Хосок. — Ну, это-то для меня не открытие, — Тэ склоняет голову набок и тихо смеётся себе в кулак. — В каком именно? Младший глубоко вдыхает и выдыхает, вспоминая старые, как мир, техники «медитации в экстренных условиях», которым его обучали ещё во времена Второй Мировой, когда он был далеко за пределами США, в самой гуще сражения, потому что жить в трупном состоянии — не то, что он хотел весь свой сознательный возраст. Да уж, а было-то время: тогда ему казалось, что он словит шальную пулю в первые же часы битвы, да спокойно поляжет себе где-нибудь в лесочке, однако он слишком недооценил мощь, перешедшую к нему по наследству от его Сира. Пуль было двенадцать. Каждая из них вонзилась в разные части тела, какая-то, кажется, даже попала в лёгкое, но ему от этого не стало ни холодно, ни жарко. Они победили и в сражении, и в войне, и, когда настало время разбредаться, кто куда, Хосок решил не устраивать торжественное самосожжение на рассвете. Ведь если с пулями не получилось, значит, это судьба? Далее он беспрепятственно выехал в Европу, где в одном из очаровательных городов Италии всё та же судьба свела их с Тэхёном, который сразу же разглядел в зашуганном пацанёнке юного вампира. Именно он помог ему встать на путь истинный, научиться добывать кровь, никого не калеча, и именно с его лёгкой руки он перебрался в Нью-Йорк, в перспективный молодой клан вампиров, который по итогу возглавил меньше года назад. И хотя эти воспоминания успели изрядно порасти мхом, Хосок до сих пор помнит это чувство страха и растерянности, смешанное с тотальным непониманием того, что нужно делать дальше: старая привычка ли, или же что-то другое, но, впервые испытав крайнюю степень замешательства с тех памятных дней, он снова пошёл к Тэхёну, зная, что всегда может рассчитывать на его помощь. — Ну же, сладкий, — беспокойно поторапливает его Тэ, и Хосок понимает, что молчит уже как с минуту, совершенно тупо пялясь в стену перед собой. — Пророчество сбывается, — в конце концов еле выдавливает из себя он, заставляя старшего поражённо застыть в кресле. — Я не придал этому значения, хотел в штатном порядке обсудить всё, что касается последней демонической активности за чашечкой первой положительной, но… Буквально с пятнадцать минут назад мне доложили, что у охотников пополнение. — Это может быть… — предпринимает попытку истолковать очевидное по-другому Тэхён. — Кто? Парень восемнадцати лет отроду, всё это время живший, как обычный человек, но при этом удивительным образом видящий низших демонов — ты веришь, что такие совпадения бывают? — немного истерично интересуется Хосок. — Штырь мне в зад, если это действительно просто случайность! — Осторожно, у меня в тусовке затесался джин, — машинально предупреждает Тэхён, на самом же деле таким образом пытаясь разбавить гнетущее уныние, повисшее в воздухе. — Того гляди примет штырь за мечту всей твоей жизни, и тогда будет ооочень неприятно. Но зато какой опыт! Хосок слабо смеётся, но это уже намного более воодушевляюще, чем то, что Тэ довелось наблюдать несколько секунд назад. Впрочем, такое шаткое веселье ожидаемо быстро сходит на нет, стоит им только вспомнить о пророчестве, которое уже начало раскручивать винтики в своём беспощадном механизме. Какое-то время они сидят в полной тишине, и лишь пара щелчков прерывает тяжёлый мыслительный процесс обоих — кажется, Тэхён телепортирует из кухни два бокала с текилой. — Кто вообще пьёт текилу в бокалах? — интересуется Хосок, со смешком оглядывая результат магических потуг старшего. — Прости, мысль о том, что мы все вот-вот сдохнем, немного мешает творческому процессу, — язвит Тэхён, недовольно поджимая губы. — Кстати об этом, — возвращается к насущному вопросу младший. — Что нам делать? — Ну, если пророчество действительно правдиво, и если у охотников правда появился новенький в лице примитивного тире невероятно сильного нефилима, то сразу ставить свечку за упокой. Благо, тебе уже не впервой. — Обхохочешься, — бурчит в ответ Хосок, нервно сёрбая текилу из больше, чем среднего по размеру бокала. — Итак, ты предлагаешь просто сидеть и ждать верной смерти, попутно закидываясь алкоголем? — Ну почему же, — возражает Тэхён, и Хосок поднимает на него взгляд в немой надежде на скорое решение. — У меня ещё есть прекрасные закуски. — Да ты издеваешься?! — возводит руки к потолку младший, раздасадованно ударяя рукой по ручке кресла. — Напитки и закуски — вот причина твоего беспокойства, когда все жители Нижнего мира могут взлететь на воздух? — Знаешь ли, сладкий, — вкрадчиво начинает Тэхён, — когда живёшь веками, страх перед смертью невольно отступает. Поживи ещё с триста лет, и ты меня поймёшь. — Поживи? — красноречиво кашляет Хосок, намекая на то, что проблема пророчества так и не решена. — Ах, точно, — хлопает себя по лбу Тэхён. — Ну, значит верь мне на слово. Да и вообще, давай мыслить логически: мы имеем пророчество сомнительной подлинности, которое, тем не менее, медленно, но верно сбывается, и которое грозит мучительной смертью всему Нижнему миру. Известно ли нам, как можно помешать ему осуществиться? — Нет, но… — неуверенно начинает младший, но его тут же перебивает Тэхён: — А имеем ли мы нужные ресурсы, чтобы выяснить это? — Ну, вообще-то… — наконец находится Хосок, но его воодушевленное настроение тут же срубается на корню решительным возражением Тэхёна: — Даже не надейся, в ад я не полезу. Один хрен все там будем, так что я, вполне объяснимо, не хочу торопить события. Prorsus absolute. — Стало быть, ничего сделать нельзя? — жалобно тянет Хосок. — Совсем-совсем? — Боюсь что так, сладкий, — вздыхает Тэхён, задумчиво прокручивая в руках опустевший к этому моменту бокал. — Как любил говаривать мой наставник: «Пока пуля не просвистела, заклинания к чёрту». Правда, кажись, это произносилось в контексте суаре, когда я совершенно случайно вылил на мужа приглянувшейся мне дамы ушат холодной воды. Перепало мне тогда знатно, но урок я усвоил; до тех пор, пока месиво не началось само по себе, подкидывать дров в костёр — плохая идея. — У тебя был наставник? — интересуется Хосок, вздёргивая брови: за семьдесят с лишним лет их знакомства он слышит о чём-то таком впервые. — Где он сейчас? Могу ли я с ним познакомиться? На эту реплику Тэхён лишь мрачно усмехается, телепортируя к себе в руки пепельницу и пачку «Nat Sherman Black & Gold» с зажигалкой. Слегка дёргано прикуривая, ничуть не заботясь о правилах пожарной безопасности и запахе, который прочно впитается в довольно мебелированную спальню, Тэхён задумчиво окидывает взглядом пространство перед собой, едва слышно хмыкая на вскользь брошенное Хосоком: «Всё так же упарываешься по люксу?» — Боюсь, я не смогу вас познакомить, — в конце концов подаёт голос Тэхён, в очередной раз смолкая на довольно продолжительное время. Хосок послушно ждёт пояснений, однако после второй выкуренной сигареты теряет всякое терпение, с лёгкой досадой напоминая Тэхёну о прерванном разговоре. — Почему? — лаконично спрашивает он, мысленно готовясь услышать самые разные версии, кроме, пожалуй, одной, которая — о, ирония, — и является единственно верной. — Да потому, — Тэхён небрежно тушит окурок о прочный край пепельницы и, поджав губы, неожиданно отчуждённо отвечает, — что к содержащимся в тюрьмах Идриса, осуждённым за измену Конклаву, визитёров не допускают. Хосок порывается извиниться: в конце концов, мог бы и сам догадаться, что раз Тэхён такой смурный, значит, говорить ему неприятно, и на то есть причины, но старший отсекает все попытки на ходу, беспорядочно поглаживая Хосока по голове и уточняя, не возражает ли тот, если они всё же присоединяться к вечеринке. Хосок не возражает. Хосоку решительно нужно время, чтобы обдумать новую, доселе недоступную ему информацию.