А что потом?

Беллатриса битый час крутилась вокруг, то и дело шепча что-то под нос. Прошел слух, будто бы егеря видели мальчишку к востоку от Годриковой Впадины. Если это не очередная байка, поданная для привлечения внимания к выслугам особо рьяных приспешников… Дело дрянь. Неряшливая копна вьющихся волос выскользнула из-за плеча. Северус стиснул зубы. О, как же сильно хотелось ему швырнуть в нее что-нибудь особенное! Поттер, конечно, не семи пядей во лбу, но зельевар отчаянно надеялся на то, что хотя бы Грейнджер придет в голову идея о рисках возвращения в замок. Темный Лорд, однако, считал иначе, оттого теперь эта психопатка шныряла то тут то там, вынюхивая, выискивая, ожидая… Все естество его вопило «убирайся! оставь меня в покое!», но взгляд оставался спокойным и только кончик орлиного носа все ниже склонялся к пергаментам… Проклятый Поттер! Информация о Годриковой Впадине подтвердилась. Зельевар напряженно вглядывался в тлеющие угли камина. И, судя по всему, — размышлял он — к Рождеству намечается что-то особенное… Поезд до Лондона отбывает сегодня, сразу после обеда, а замок уже почти опустел. На мгновение Северусу почудилось, будто бы все это лишь дурной сон. Сейчас он наконец поднимется и тут же нагрянет вездесущий Дамблдор, с его очередным поручением, Филч забурчит по поводу проказ его дорогих недотеп, а МакГонаггл ввернет новую колкость касаемо предстоящего матча по квиддичу… Но замок точно замер, пойманный в наиболее жуткую и гнетущую петлю времени. Казалось, даже сама краска смылась с вековых стен. Жизнь покидала Хогвартс. Залпом осушив бокал, маг резко встал и направился в спальню. Минувшая ночь изрядно вымотала его и что-то подсказывало, что грядущая будет не менее тяжелой. Поэтому, дав себе слово не думать ни о чем, он облегченно рухнул на неразобранную постель и мгновенно отключился. Перрон. Толчея. Он стоит у колонны, подпирающей свод и следит за тем, как легкий ветерок подбрасывает белоснежные локоны Полумны Лавгуд. В тронувшемся поезде Северус едва успевает разглядеть собственное отражение. Совершенно серый, нездоровый оттенок кожи. Впалые тусклые глаза. Легкая проседь в еще молодых волосах. Измученный. Неопрятный… Отпрянув от увиденного, он огляделся, в поисках белокурой девушки. Но ее нигде не было. Чудаковатая Лавгуд точно испарилась, оставив вместо себя легкий морозный аромат горечавки… Сквозь сон нашарив под кроватью пыльную коробку, он наконец опустил босые ступни на холодный пол и, потирая глаза, заглянул внутрь. Склянка с желтым цветком. Блестящие розовые очки причудливой формы. Статья Ежедневного Пророка о битве в Министерстве. Синие детские кеды. Журнал Придира. Подвеска в виде Даров Смерти. Он задержался взглядом на последней, припоминая тот ужасный рождественский вечер в Малфой-меноре. Темный Лорд велел ему спуститься к узникам и удостовериться в том, что тем не удалось утаить ни грамма ценной информации. Перспектива улизнуть с тошнотворного банкета убийц, где намечался жестокий ритуал с маленькой маггловской девочкой, стала для него точно глоток свежего воздуха. И идея о просмотре чьих-то личных воспоминаний уже не казалась кощунственной. Но, спустившись в подземелье и зацепившись взглядом за неестественно белое пятно посреди кромешного мрака, он едва не оступился. Изможденная, она пыталась подбодрить старика Олливандера, сама едва стоя на ногах. Сердце зельевара замерло и лишь противный скрежет несмазанных петель, возвестивший о том, что Хвост закрыл решетку, заставил его перевести взгляд на когтевранку. В ее глазах не было ни отвращения, ни злобы, ни ненависти. Полумна глядела на зельевара, слегка сведя брови, точно пыталась решить в уме трудную задачку. Опасаясь, что любое слово, произнесенное ею теперь может стать отличным компроматом на его, Северуса, непоколебимость, он намеренно громко, чтобы услышал Петтигрю, произнес: — Легиллименс! Олливандер останется на потом, старик так слаб, что едва бы сумел вымолвить хоть полслова. Куда важнее сейчас было успокоить Лавгуд, да так, чтобы о том никто не прознал. Даже сама девчонка. За долгие годы их знакомства он искренне верил, что даже под страхом смерти та не выдаст его истинных намерений, но все же на кону стояло слишком многое… Стараясь не выискивать потенциально важную и сугубо личную информацию, зельевар осторожно прохаживался по закоулкам памяти мисс Лавгуд. Жаркий августовский вечер. Пахнет свежей выпечкой. Полумна бежит на улицу, минуя крохотные ступени каменного крылечка. В заходящем солнце красиво переливаются волосы молодой женщины, выращивающей горечавку… Ксенофилиус Лавгуд, одетый в сумасбродный шелковый наряд, танцует тот самый рождественский танец… Она берет Поттера за руку, выражая соболезнования по поводу смерти Блэка… Ждет, пока все лягут спать, чтобы зайти в гостиную, избежав насмешек… Сам того не замечая, он скользнул дальше. Прекрасная картина из зала пророчеств. Тысячи разбивающихся шаров в голубоватой дымке… Боль от упертой в шею палочки… Святочный бал и его собственный взгляд, направленный в пустоту… И снова он. Уставший, зарывшийся ладонями в землю, в попытке вырастить горечавку… Снейп почувствовал знакомый горьковатый аромат ветивера и нотку сирени. И вновь. Она глядит на край его внутренней мантии и сердце ее сжимается от догадки… Почерневшая рука Дабмлдора. Рыжеватая монетка. Снег. Алькаид. Вечеринка Слизней. Придира. Насмешки. Гарри Поттер, лежащий со сломанным носом посреди плацкарта. Отец… Потайной переход. Она боялась за него… Ветивер и сирень… Вдруг Северус побелел. Перрон. Толчея. Она стоит у самой платформы и глядит на высокую фигуру, завернутую в черные одежды. Слегка сутулясь, та опирается на колонну, подпирающую свод... — Темный Лорд уже заждался! — пискнул Хвост, скрипя решеткой. — Или тебе не терпится присоединиться к остальным. — спокойно оборвал его зельевар — Старик бесполезен, ему недолго осталось. А эта… — от пренебрежительно ткнул палочкой в когтевранку — Право, Темный Лорд был не в себе, когда отправлял вас на задание. И, не говоря более ни слова, он насмешливо глянул девушке прямо в глаза, изо всех сил надеясь, что она внимательно проследит за его движениями. Вернувшись в школу, он долгое время простоял в тени вековых деревьев, пытаясь вписать новую переменную в это сложное хитросплетение формул. Теперь, когда Дамблдор был мертв, Северусу оставалось полагаться только на собственный разум. И отчего-то белокурая чудачка никак его не покидала. Надеясь, что Полумне удалось отыскать лепесток горечавки, он тяжело вздохнул и обреченно направился в сторону замка. Этого должно было хватить, чтобы спасти старика... Все представлялась ему иначе. Зеленые глаза Лили Эванс, непонимающе уставившиеся на него из-под круглых очков Поттера-младшего, больше не переворачивали сморщившуюся душу. Каждый раз, покидая замок, он думал о том, что может не вернуться. Тогда смерть виделась совершенно по-другому. Боль. Агония. Бесконечные пытки. Или мгновенное забытье. На деле же, все оказалось иначе. Возможно от шока, но боли не было. Только мерзкое чувство промокшей одежды и холодные струйки сквозняка, скользящие по шее. Пока мальчишка собирал его воспоминания, вместе с ними ускользали и старые измусоленные эмоции. Увидев бездыханное тело Лили, он сгреб ее в охапку и зарыдал как ребенок. Но вот теперь он сам, в отличие от нее осознающий свою смерть, лежит посреди разрухи и ожидает финала. Маг и не понял, в какой момент остался один. Время перестало существовать. Тело окаменело и лишь усилием воли он попытался свести челюсти. А может и не стоит? После всего, что выпало на его долю, ведь может он наконец сдаться и шагнуть за эту чарующую черту? О, сколько раз мыслил он об этом прежде, так что же теперь? Никто не рыдает над его коченеющим трупом. Никто не поет скорбных песен... Вдруг в памяти его, совсем уже покрывшейся патиной, мелькнуло слабое воспоминание. Чей-то до боли знакомый, но не опознаваемый голос тихо напевал: — Flight of dragons soar in the purple light. In the sky or in my mind... Пространство исказилось. Глаза застлала белесая пелена. Северус Снейп дернулся судорогой, плотно сомкнув челюсти и обмяк, теряясь в забытье... Жадно хватая ртом воздух, он пытался протереть глаза от пленки слез. Зелья прожигали открытые раны, точно кислота. Слабея, он было подумал, что предусмотрел далеко не все и жизнь его на том и кончится, но внезапный порыв ветра придал зельевару решимости. Стоя на коленях, маг отбросил палочку и трансгрессировал. Последнее, что он запомнил в тот день — полыхающие ветви Гремучей ивы — красивая смерть всеобщего ренегата.