Часть безумной семейки

      — Не могу поверить, Восьмая, ты работаешь в пекарне вместо того, что пропадать с нашей апокалиптичной семейкой!       Девушка улыбнулась, продолжая следить за выпечкой. Заведение уже закрыто, но для Пятого стена не препятствие. Время от времени он заглядывает сюда. Идет 1964 год и попасть сюда оказалось счастьем и удачей, на которую она не надеялась после падения в том переулке. Пятый не лучший пилот в пространстве и времени, этого не отнять.       — Я здесь четвертый год, малыш, — перед ним материализуется тарелка с пончиками и чашкой черного, крепкого кофе. Все, как он любит. — Добавить молока?       — Нет-нет, спасибо и на этом, — улыбаясь, берет первый из пончиков и смотрит на нее, как в детстве.       Прошло сорок пять лет вперед, теперь столько же назад, а Восьмая (или Т/И, как она сама зовет себя) с возрастом становится только красивее. В детстве она умудрялась поддерживать каждого из них, искренне желая, чтобы они стали семьей. Гибель Бена стала тем самым гвоздем в крышку гроба и отношения окончательно превратились во вражду. Т/И замкнулась в себе, перестав общаться хоть с кем-то. Из последнего она попрощалась только с Ваней и…сбежала. И все произошло без ведома Пятого. На похороны отца она явилась всего на несколько часов. Прошептала какие-то слова его праху, развеяв на территории.       Ее способности в чем-то похожи на Ванины, но если Ваня — лед, Белая Скрипка, то Восьмая — огонь, пирокинетик. И в отличии от нее же во зло свои силы она никогда не использовала, предпочитая не выходить на задания, как и предшествующая ее сестра.       — Ты очень странный сегодня, Пятый, — ее щеки слегка зарумянились, чего прежде не бывало. — Не смотри так, пожалуйста. Это все очень…       —…странно, я знаю, — он продолжал уминать принесенную еду за обе щеки, краем глаза смотря на Восьмую.       Подумать только, она настолько отдалилась, что не ищет пути встретиться. Даже сюда она попала лишь по одной причине — Пятый умолял ее, чего никогда не бывало.       — Понимаю, тебе не шестнадцать на самом деле, но ты в теле подростка и у меня такой диссонанс, — она присаживается напротив и смотрит на по истине красивое личико любимого брата.       Брата ли?       — Извини, я не должен…так, — кладет ладони поверх ее рук, поймав желанный взгляд. — Если бы я тогда не ушел, Т/И, если бы я не ушел…       Да, стервец помотал нервишки и отцу, и родне, но он сделал это не подумав. И не мог вернуться.       И тот заваленный обломками труп Восьмой…       Пятый вздрагивает, сжав ее запястья сильнее. Она пристально смотрит за сменой эмоций на его лице, словно прямо сейчас ему больно, как никогда в жизни.       — Пятый…? — тихо позвала она, стараясь привлечь его внимание и ей это удается. — Ты не виноват. Мир через пять дней вновь полетит в тартарары.       — И я не допущу этого. Ни ты, ни кто-либо еще из безумной семейки, ни один хренов человек больше не погибнет.       Пятому безумно хочется сказать, насколько она ему дорога. Им всем, но ему особенно. Она, чей огонь может испепелить изнутри. Милая, маленькая Восьмая.       — Я готова сделать все от меня зависящее. Ты знаешь. Друзья навеки, — вытянув свои руки из-под его тут же хватает его мизинчики своими и улыбается ярко, как в детстве.       Таким Пятого никто не знает. И никто не узнает. Они справятся, как и всегда. А то, что в груди бешено трепещет, подождет другого случая. Сейчас надо спасать мир.       Как обычно!