Dance for the king

— Его Величество пришёл, — слышит Чонги со стороны и резко поворачивается. Она сразу же приглаживает волосы, бегло осматривая свой внешний вид. — Мой император, — шепчет она, когда Юнги показывается в проёме. Он, на удивление наложницы, в официальных одеждах, в каких обычно к ней не заглядывает. — Я устал, — бурчит Мин, хмуря брови и выискивая себе место глазами. — Мой император, позвольте мне вам помочь, — Чонги вытягивает руки, мягко улыбаясь, — я расслаблю вас.       Юнги, немного поморщив по привычке нос, прошёл в комнату для сна, усаживаясь на матрасах, куда секундой ранее кивнула наложница. Чон помогла стянуть верхнюю одежду, после чего отстранилась и отошла к небольшим ящичкам у стола. Юнги с интересом следит за действиями девушки, комната которой начала заполняться запахом трав. — Лекарь нашей семьи готовит для матушки специальную массу из трав, которую можно использовать при массаже, — объясняет Чонги, заметив вопрос в тёмных глазах, — травы помогут успокоить тело и разум, они безвредны. Прошу, укладывайтесь. — Чонги провела рукой по длине постели, мягко улыбаясь. Как только Юнги окончательно избавился от верха и скоро шлёпнулся на матрасы, Чонги легонько засмеялась. — Вы очень устали, мой император. Что вас тревожит? — Наложница лёгкими движениями массировала спину, втирая травяную массу в чужое тело. — Я нашёл Чимина, — еле слышно буркнул Юнги, однако, судя по резко замершей Чонги, она всё прекрасно расслышала. — Как он? — сглотнув, спросила она, возобновляя массаж. — Без сознания.       Чонги ничего не отвечает, поджимает губы и глубоко и громко вздыхает. Тонкими пальчиками она перебирается к шее, массируя напряжённые мышцы и тихо напевая спокойную мелодию. Мину массаж нравится, он расслабляется и подставляется под чужие руки подобно котёнку, забывая обо всех проблемах. От нежных касаний где-то в низу живота образуется узел, а когда вместо пальцев раскалённой кожи касаются мягкие губы, император не сдерживает хриплый стон. — Мне помочь вам, мой император? — тихо шепчет Чонги в самое ухо, лаская слух и разум. Юнги разворачивается на спину, наблюдая за раздевающейся наложницей из-под опущенных ресниц.       Наложница медленно спускала одежду, дразня распалённого Юнги. Она медленно провела ещё влажными пальчиками по проглядывающемуся прессу, закусывая губу и легонько, почти невесомо, обрисовывая на чужом теле узоры. — Иди сюда, — хрипит Мин, поднимаясь на локтях и указывая кивком на себя. Чонги быстро растягивает губы в улыбке и взбирается на Юнги, сразу же проезжаясь по вставшему члену. Она продолжает ласково водить по груди, поступательно двигаясь на твёрдом члене и тихо постанывая от удовольствия. Юнги хватает ровно на пару секунд — он рывком поднимает девушку за талию, обхватывает член и одним толчком входит, улыбаясь тому, насколько Чонги влажная и горячая.       Из головы стремительно выветриваются все мысли. Юнги до красноты впивается пальцами в чужие бёдра, помогая наложнице двигаться на члене вверх-вниз. Внизу всё связано узлом, подступающий оргазм уже мешает соображать, а когда Юнги пытается снять с себя наложницу и кончить, та скидывает с себя чужие руки и ускоряется. Юнги рычит, теряя связь с реальностью и кончая глубоко в Чонги, которая сжала мышцы и сводила с ума узостью внутри себя. Ещё пару раз толкнувшись, Юнги, обхватив наложницу за талию, плавно вышел, укладывая девицу рядом с собой. Зажмурившись, Мин потянулся и поднялся, вызывая у Чон недоумение. — Ты не останешься? — тихо шепчет она, вглядываясь в юношу взволнованными глазами. — Нет, — шумно вздыхает Мин, почёсывая затылок, — я должен найти человека, приказавшего выкрасть Чимина из дворца. — Юнги! — Чонги вскочила на ноги, шумно дыша и хмурясь. — Ты мог бы хоть раз проявить ко мне уважение после появления этого мальчишки! Сейчас никто не будет искать тебе виноватого! — Чонги одёрнула себя, когда заметила, как хмурится Юнги. — Прошу, — мягче добавляет она, укладывая руки на плечи и слегка массируя их, — останься. Танцором займёмся завтра. Я поспрашиваю служанок и придворных дам. Хочешь? — Чонги ласково гладит ладонями чужое лицо, стараясь как можно сочувственнее улыбнуться. — Я всегда готова помочь тебе, даже если мне этот мальчик не сильно симпатизирует. — Последние слова Чонги растворяются в еле слышном бурчании, наложница заметно дует губы в обиженном жесте и складывает руки на груди. Юнги закатывает глаза, тянет уголки губ в улыбке и, поцеловав девушку в лоб, прощается.

***

      Последнее, что помнит Чимин, находясь в полусознательном состоянии, это отвратительный серо-зелёный потолок в доме Джексона. Тело сковано болью, а каждый вздох, даже самый слабый, сейчас кажется непосильной задачей. Спустя короткое время Чимин начинает еле заметно хмуриться: вместо жёсткой постели он чувствует мягкость и тепло, а где-то сбоку слышится слабое всхлипывание. Чужой-знакомый голос что-то невнятно бормочет, очевидно, причитая. Поясницу простреливает новой волной боли и Чимин не сдерживаясь хнычет, пытаясь поменять положение тела. — Сейчас, Минни, — слышит он и заметно расслабляется, вспоминая, кому именно принадлежит голос. Мягкие тёплые руки разминают тело, принося лёгкое послабление, позволяя Чимину наконец пошевелить пальцами рук. — Пожалуйста, не двигайся, — шепчет бархатный низкий голос, в то время как лба касаются пухлые губы. — Как же я напуган, Минни, — всё так же шепчет голос, после чего Чимин отчётливо ощущает слабое кольцо чужих рук. — Мне до тебя даже дотронуться страшно… — Щеки касается что-то мокрое, и Чимин понимает, что человек, сидящий рядом с ним, плачет. — Хэй, — хрипит юноша, сквозь ломоту поднимая руку и вслепую ведя ладонью до чужой макушки. — Минни! — Взволнованно взвизгивает голос, заставляя снова поморщиться. — Лекаря сюда, срочно! Чимин, как ты?! — Будто по мне проскакало стадо, — хрипит Чимин, пытаясь улыбнуться и разлепить глаза.       Свет сильно режет, заставляя парня щуриться и первое время даже закрывать глаза рукой. Голова нещадно ноет, словно его по ней били, а тело ниже пояса даже не ощущалось. Лекарь оказался мужичком крайне сочувствующим, поэтому нянчился с Чимином до самого вечера, отсылая служанок, если те приходили за нам. — Лекарей что ли во дворце больше нет, — бурчит старик, неодобрительно поцокивая. — Резко прям один на весь Чосон, — продолжает бубнить лекарь, ласково размазывая мазь. — Можете одеваться, — вежливо проговаривает он, быстро вытирая руки и помогая Джину закончить с одеждой Чимина. — Я доложу императору, — кланяется мужчина, когда видит, как Джин сжимает маленькую ладошку, снова заливаясь слезами. — Прекратите плакать, не хватало, чтобы вы затопили весь дворец, — ласково шутит лекарь, похлопывая по спине. — Приду завтра утром, всего доброго.       Мужчина быстро покидает комнату, оставляя зашедшегося в новой истерике Джина и кряхтящего Чимина наедине. Говорить Чимину всё ещё больно, горло неприятно саднит, а уголки губ щипят от мази для ран, поэтому он лишь ласково поглаживает чужую коленку и в немом обещании клянётся скорее поправиться.

Три недели спустя.

— Да, сейчас он уже может сидеть, но… — Лекарь не успевает договорить, потому что Юнги врывается в покои Чимина и стремительно подходит к испугавшемуся парню. — Так вот, — продолжает лекарь, объясняя императору, что сейчас Чимину уже доступно, а что нет. — Самое главное, не напрягаться, — подытоживает лекарь, громко вздыхая. — К танцам это тоже относится. — Чимин на слова лекаря расширяет глаза и открывает рот, кажется, порываясь что-то сказать, однако он быстро поджимает губы и опускает голову. Понятное дело, танцевать он сейчас не сможет, он даже ходить ещё толком сам не может. Но Джин уже сболтнул про какой-то важный приём, на котором будут все присутствовать, а у Чимина игла в жопе завертелась, ему упасть не встать как хочется на официальный приём. Пока он лишь ловит ртом ложку, подаваемую Джином, переквалифицировавшимся в личные няньки, громко чавкает и спешно поедает приготовленное. Он начал нормально питаться только пару дней назад, до этого сидел исключительно на воде и травах, так что он уже успел порядком возмутиться. — Ну, судя по аппетиту, ты в норме, — усмехается Юнги, чуть шевеля головой в разные стороны и тщательно рассматривая Чимина. — А что по характеру? — Мин снова поворачивается к лекарю, краем глаза замечая, что Чимин перестал жевать и слёзно уставился на старика. Да, в последнее время в Чимине взыграл ребёнок, поэтому он мало слушался и плохо соблюдал наставления лекаря. — Мг… Более-менее, — уклончиво отвечает лекарь, почёсывая затылок и уводя глаза. — Заметил, — снова усмехается Мин и садится перед хлопающим ресницами Чимином. — Ну что, — говорит он, улыбаясь Чимину и заново оглядывая того с головы до колен, — когда начнёшь хорошо себя вести? Или лечиться тебе уже не надо? — Ты с ним, как с ребёнком, — бурчит Джин, еле сдерживая смех. Таким он видит Юнги впервые, даже если учесть, что до смерти матери и брата он был достаточно любезен к детям слуг. — Сам в шоке, — широко распахивает глаза Юнги, протягивая руку к тёмной макушке. Чимин под ним наконец-то не дрожит, хотя все три предыдущие недели шугался от любого прикосновения. Надо признать, тот факт, что ластился этот ангел только к Джину, немного (много) бил по императорскому самолюбию. Да, он явно выглядит чуточку (гораздо) опаснее, однако именно он вынес Чимина и шептал ему слова-обещания всю дорогу и каждую ночь на протяжении всего месяца. Поэтому сейчас, когда Чимин жмурится и ласково бодает его ладонь, в Юнги взрывается сотня пороховых бочек, так что приходится сильно закусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не начать лыбиться от уха до уха. — Хочу на встречу, — вдруг бурчит надутый под ладонью комок и снова активно-агрессивно жуёт еду. — Встречу? — Юнги медленно поднимает глаза на Джина, одним взглядом задавая сразу несколько вопросов. Джин под взглядом теряется и кланяется, жмурясь в качестве извинения. — Все об этом говорят, — продолжал Чимин в перерывах между жеванием, — я тоже хочу пойти. Там же все будут. — «Даже эта твоя Чонги», хочет сказать Чимин, но лишь смыкает пухлые губы и чуть выпячивает нижнюю губу. — Пожалуйста? — Если окончательно поправишься, — ставит условие Юнги, самодовольно наблюдая за тем, как Чимин хмурится и активно о чём-то размышляет. — Ладно, — спустя пару минут напряжённого молчания, всё же выдыхает согласие Чимин и чуть наклоняется вбок, устав от долгого держания спины. Сокджин тут же подхватывает Чимина и укладывает его на постель, параллельно вызывая служанок, дабы те унесли поднос с едой. — Я оставлю вас, — мягко улыбается Юнги и покидает комнату вслед за вышедшими служанками. — Он часто приходил? — вдруг спрашивает Чимин, всматриваясь в чёрные глаза напротив. — Да, — улыбается Ким, вспоминая, как часто император околачивал пороги этой комнаты, — я бы даже сказал о-о-очень часто, — Джин раскидывает руки, словно показывая, как часто сюда приходил Юнги. Чимин уже открывает рот, чтобы спросить о наложнице, но всё же решает оставить этот разговор на «потом». Ким старается улыбаться и источать позитив, однако Чимин отчётливо видит в чужих глазах неимоверную усталость и грусть. Чимин ждёт, что Сокджин сам однажды заговорит об этом.

***

      Чимин поднимается на ноги аккурат перед назначенным под встречу днём. По приказу генерала Кима, Чимину выделяют красивые одеяния и приставляют четырёх охранников, которые теперь глаза не спускают с юноши ни днём, ни ночью. К назначенному дню количество охраны увеличивается вдвое, заставляя Чимина немного нервничать. — Даже у Чонги нет столько охраны, — заходится в смехе Сокджин, осматривая людей, стоящих за вышедшим Чимином. — Ну хоть в чём-то, — бурчит Чимин, тут же заражаясь скрипучим смехом друга. — Ты прекрасно выглядишь, — вдруг серьёзно говорит Джин, осматривая Чимина. — Жёлтый — цвет королевской семьи, белый — цвет принадлежности аристократии, — с умным видом проговаривал Джин, осматривая великолепный ханбок и играя бровями. — Лучше, чем у Чонги, — договаривает Джин и по новой закатывается в заразительном смехе. — Прекращайте, — Чимин и Джин дёргаются, когда непонятно откуда вырисовывается Намджун с добродушной улыбкой на лице. — Чонги о вас, кстати, не говорит. — По коридору разносится смех, который прекращается лишь тогда, когда парни доходят до выхода из пальона, в котором жил Чимин. — Стой рядом с Джином, — наставлял Намджун, жестикулируя указательным пальцем, — когда войдёт император, поклонись, когда войдёт гость, отойди чуть назад. Держись статно, никак не выказывай принадлежности к какому-либо сословию. Не озирайся и, — Намджун поворачивается, осматривая парней с головы до пят и шумно вздыхая, — не коситесь в сторону наложниц. Они будут стоять по другую сторону. — Когда они уже были у входа, Намджун повернулся в последний раз. — Если станет плохо, тут же скажи Джину. Он подаст сигнал и тебя выведут из Кынджонджона. Понял? — Чимин уверенно кивает и улыбается. Что может испортить этот солнечный весенний день? Правильно, ничего. — Господин Пак Дун Хён, — громко и чётко произносит секретарь, а у Чимина ухает сердце куда-то в пятки и холодеет тело. Глаза Джина резко расширяются, он и сам впадает в ступор и не понимает, как Намджун мог не сказать о том, что к концу дня снова заявится представитель династии Пак. Да, важных лиц уже встретили, основная часть чиновников ушла, но это, чёрт возьми, гораздо важнее! Джин медленно поворачивается к шумно дышащему Чимину и видит, как быстро вздымается его грудь. Он видит испуг в чужих глазах и мгновенно подаёт сигнал — лучше увести Чимина отсюда, пока не случилось… — Чимин? — Дун Хён чуть склоняется всем туловищем вбок, всматриваясь в опустившего голову юношу. — Почему сын моего брата, сын главы династии Пак здесь?! Не верите в нашу доброжелательность, а сами держите во дворце единственного наследника главной ветви! — Кынджонджон погружается в тишину, даже охрана, намеревавшаяся вывести побледневшего Чимина из зала, замирает на половине пути. — Что? — Юнги хмурится и напрягается, метая взгляд в сторону сжавшегося парня и закрывающего его Сокджина. — Как это? Чимин — единственный живой сын главы семьи, — снова начинает Дун Хён, делая шаг в сторону Чимина и показывая на него рукой. — Был ещё один, но тот погиб от оспы, Ваше Величество. — Я не член династии Пак, — робко, но достаточно громко произносит Чимин, выходя вперёд и вырываясь из рук испугавшегося Джина. — Не смей, — шипит Ким, притягивая Чимина обратно и всё время поглядывая на Юнги, чья аура стремительно тяжелела. — Я вышел из семьи три с половиной года назад, — более громко заявляет Чимин, выходя к дяде. — К тому же, вы ник… — Довольно! — рявкает Юнги, вскакивая с трона и ударяя руками о столешницу. — Стража! Проводите гостя до выхода, — Юнги рычит, кажется, готовый устроить геноцид и выжечь добрую половину людей одним только взглядом, — а этого, — Юнги выпрямляется, видя, как сжимается испугавшийся парень, — на нижний этаж. — Ваше Величество! — Сокджин вылетает вперёд, падая на колени и с мольбой всматриваясь во вмих ставшим безэмоциональным лицо. — Прошу, мальчик ни в чём ведь не виноват! — Он член династии, прошу заметить! — врывается в разговор старший советник Ли Ху Хонг, злостно размахивая веером. — Ты знал? — глухо спрашивает Юнги, бросая беглый взгляд на еле стоящего на одном месте Намджуна. — Знал?! — Нет! — выкрикивает Чимин, бившийся в сильных руках, — он ничего не знал! Я никому не рассказывал! Я не считаю себя Паком! — Чимин хрипит, но охрана всё же уводит его из зала, отчего он погружается в гробовую тишину. — Если бы знал, сказал, — говорит за Джина Намджун, всё же выйдя вперёд. — Я спрашивал у него, — зло шипит Юнги, приказывая генералу вернуться на место. — Кажется, я слишком ослабил вас! — Нет, — еле слышно произносит Джин так, словно давится словами. — Нет, я не знал. — Измена карается казнью, помни об этом, когда что-то докладываешь своему императору. — Юнги подскакивает с места, вихрем проносясь мимо сидящего на полу Джина и стоящих в шоке приближённых лиц. …но оно случилось. И тёплый весенний день был омрачён. Император сменил красные одеяния на чёрные.