Dance for the king

— Пак Чимин, семнадцать лет. Отец — Пак Дун Мин, известный, как глава династии Пак, мать — Чон Су Нан, обычная проститука, жила в Тоннэ. О её родословной известно мало, родители были обычными рабами, чуть позже смогли выплатить долг и зажили свободно. — Юнги сощурил глаза, потирая пальцем висок. — Согласно словам слуг из их главного поместья, младший сын не жил на правах наследника и сбежал, когда тому исполнилось четырнадцать. К шестнадцати перебрался в столицу и целый год занимался только танцами, обеспечивая себе этим жизнь. — Глава сыскного ведомства поклонился, заканчивая отчёт. Юнги же нахмурился пуще прежнего, стискивая челюсти. Выходило, что Чимин не соврал, что он, по сути, не такой уж и член семьи, более того, действительно не держит с ними контакта и никак не может быть в сговоре. Юнги вздохнул, упираясь на локти и сильно склоняя голову, вцепляясь пальцами в волосы. — Ваше Величество, — в кабинет зашёл мужчина с серой тетрадью в руке, — Пак Чимин, если он всё же Пак, не вписан в официальный семейный регистр. Сложно точно сказать, правильно ли будет обращаться к нему по такой фамилии. — Мужчина поклонился, протягивая тетрадь. — То, что он Пак, я уже определил, — со вздохом отвечает Юнги, принимая тетрадь и откладывая её тут же в сторону с таким видом, словно об неё можно было обжечься. — Сообщите Чон Хосоку, пусть передаст совету о назначении нового собрания. Проведём завтра, с утра. На повестке будет решение по Пак Чимину. — Юнги поднялся, косясь на тетрадь на краю стола.       Открывать её жутко не хотелось. Там был ответ на самый волнующий его вопрос, и если он отрицательный, то Юнги — сущий монстр. И ему придётся смотреть в глаза тому, кого оставил в холодной камере одного, задыхающегося от боли и страха. Придётся сказать ему, что да, он не прав. Правда, как он скажет это тому, кто молил о пощаде просто потому, что говорил правду? Голова раскалывается. Юнги склоняет голову, долго жуёт губу и не может избавиться от мысли, что ему даже трогать эту тетрадь не хочется. Вздохнув, Мин, помассировав плечи, всё же возвращается к столу, прожигая ненавистную тетрадку взглядом и открывая её.       В семейный регистр вписываются все, кто рождается или входит в семью в связи с браком. В регистре учитываются абсолютно все наследники, вне зависимости от происхождения партнёра. Однако, пролистав тетрадь несколько раз от начала и до конца, где чётким каллиграфическим подчерком выведены имена, Чимина в нём Юнги так и не нашёл. И больше этого бесил только тот факт, что Юнги выдохнул с облегчением. Нет, ведь было бы лучше, будь Чимин полноценным членом семьи. Было бы лучше, если бы он явился сюда по чужому приказу. Было бы лучше, если бы Юнги окончательно избавился от мальчишки, а не прохрипел всю ночь в кровати, давясь слезами. Когда это началось? Когда Чимин вернулся из борделя? Или когда Чимин показал свой характер, разозлив Чонги? А может, когда Чимин станцевал? Нет. Юнги точно знает, что нет. Всё началось тогда, когда какой-то мальчишка в белом не увёл взгляд. Когда немного самодовольно улыбнулся, протягивая платок. Юнги его теперь с собой каждый день носит, а с того дня он жжёт тело, мешая даже ходить. Но Юнги его всё равно не убирает, в трудные моменты сжимает и вспоминает своего ангела. На волю вырвался хрип, который мог бы оглушить любого.

***

      Чимин пришёл в сознание только на третий день после визита императора Мина. Тело горело адской болью, во рту всё ещё ощущался горький привкус собственной крови и гари. Пеплом осевшая душа уже не подлежит восстановлению. Скорчившись от боли, юноша кое-как свернулся в позе эмбриона, ощущая, как от натяга кожи рвутся корочки на местах, где хлыст разорвал чуть ли не до костей. Теперь Чимин вздрагивает от каждого шороха, но к нему никто не заходит, даже охрана, которая лишь сочувственно вздыхает и опускает головы при виде пленного.       Чимин не понимает, за что. Что он такого сделал? Он не выбирал, в какой семье ему родиться, но даже так, он не знал, чем ему насолили Паки в целом. В чём была скрыта такая ненависть к другому роду? Власть? Или, что ещё, о чём Чимин ни сном ни духом? Когда он слышит посторонние звуки, то даже не сразу успевает среагировать, но шаги всё чётче, а через пару секунд уже скрипят петли железной двери. Чимин даже посмотреть на него не может, страшно. По телу проходит волна страха, юноша сильнее сжимается и начинает дышать ртом, потому что вид у пришедшего такой, будто бы он пришёл сообщить о казни. «Умирать не страшно», — говорит сам себе Чимин, выравнивая дыхание и часто моргая, — «страшно оставаться рядом с тем, кто готов убить не разобравшись». Чимин прикрывает глаза, растягивая губы в улыбке. Он слышит, как Юнги подходит к нему вплотную и теряется, когда понимает, что его тело обхватывают ледяные руки. Дёрнуться или сопротивляться нет ни сил, ни желания. Чимин горько усмехается: он так часто молил Юнги придти, когда был в борделе, хотел почувствовать тепло, а Юнги — Антарктида, лёд, который обмораживает и колется.       Солнце сильно режет по глазам, привыкшим к нахождению в полумраке. Чимин жмурится до кругов перед глазами, невольно вцепляясь пальчиками в одежды на плече императора. Он отчётливо чувствует, что несущий его человек бережно поглаживает по пояснице в успокаивающем жесте. Взвинченный от страха парень немного расслабляется, но спазмы в животе не сходят. Чимин видит перед собой только чужое лицо, а когда его проносят чуть ли не через весь дворец, уставший от стресса Чимин расслабляется, опуская голову не плечо и прикрывая глаза.

***

— Обрабатывай молча, — рычит Юнги, отходя к окну и заводя руки за спину. — Ваше Величество, я думал, что дал достаточно чёткие указания. Если мальчик не оправится и панические атаки будут преследовать его всю жизнь, то только один человек будет в этом виноват. И этот человек — вы. — Лекарь неодобрительно качает головой, смазывая открывшиеся ранки и шумно вздыхая. — Как только он сможет ходить, переведём его. — Что?! — Юнги резко разворачивается, выгибая одну бровь, возмутительно уставившись на лекаря. — Я сказал, что Пак Чимин покинет дворец для полного восстановления, — снова повторяет лекарь, поднимаясь над постелью. — Я не спрашиваю у вас, повелитель, а ставлю перед фактом. — Забыл, с кем разговариваешь?! — Юнги в три шага преодолел расстояние, пытаясь унять злость. — Я не позволю решать судьбу моих людей! — Он умрёт, — низко произносит лекарь, после чего Юнги отшатывается, бегая глазами по комнате и мотая головой. — Дадите мальчику умереть из-за собственной прихоти? — Каждое слово сущий яд, и они оба об этом знают. Но лекарь уже доживает свой век. Он был евнухом по молодости, у него нет детей, он так и не нашёл ту, которую мог бы полюбить. Он посвятил всего себя дворцу, и теперь впервые, пожалуй, инициативно принимает решения, мягко улыбаясь растерявшемуся императору и покидая комнату. — Как же… Я так не хочу тебя отпускать, — шепчет Юнги, присаживаясь рядом со своей постелью, в которую уложил Чимина, — я ведь… — Юнги часто открывает и закрывает рот, упёрто смахивая стекающие слёзы. — Я тебе задолжал, мой маленький ангел…       Юнги сгибается пополам, прижимая руки к животу. Он воет, не сдерживаясь, совершенно не думая о том, что слуги по ту сторону стены всё наверняка слышат. Он кричит, зовёт ангела по имени и просит, просит, просит. Молит о прощении, молит о выздоровлении и снова кричит, стискивая зубы. Он заносит дрожащую руку над еле дышащим парнем, но коснуться его сил нет, рука словно стала весить несколько тонн, а тело вдруг кажется таким далёким, словно у Юнги никогда не хватит сил и времени добраться до него. Мин кусает губы, растирает солёные капли по лицу, часто кивает и, вздохнув, погружает свои покои в оглушающую тишину. Прислушивается к ощущениям. Сердце адски колет, тело болит, словно его напичкали раскалённым свинцом и нашпиговали порохом, грозясь вот-вот поднести спичку.       Шумно вздохнув, Юнги унимает истерику, уже в который раз занося руку над Чимином. Он легонько проводит оледеневшими пальцами по холодной побледневшей коже, шепчет «прости меня, Чимин» и наклоняется, жмурясь и касаясь своими губами чужих. — Прости меня за всё. Я отпускаю тебя.       Юнги уже хочет встать и уйти, но волнение бьёт под дых и заставляет напрячься. Юнги подносит ухо к чужому носу и теряет контроль, оседая на полу. — Стража!!! — Юнги часто-часто дышит, обхватывая чужое лицо. — Лекаря быстро! — Юнги даже не оборачивается, сосредотачиваясь на человеке перед собой. Когда старичок влетает в покои и интересуется, зачем его позвали, то сам чуть не лишается воздуха. — Мой ангел… Не дышит…

***

      Кынджонджон наполнен гомоном. Юнги проходит к трону, даже не скрывая усталость и боль. Он заторможенно моргает, не сразу понимает, что ему говорят и сильно дёргается, когда Намджун покидает тронный зал, хлопая дверью. «Его можно понять», — думает про себя Мин, жмурясь от сильной мигрени, — «я Джина ведь запер…». Юнги понимает, что нужно будет разъяснить ситуацию с Кимами и невольно шумно вздыхает, привлекая всеобщее внимание. — Совещание будет коротким, — еле слышно бурчит Юнги, хотя прикладывает для разговора все оставшиеся силы, — Чимин отныне официально носит фамилию Пак, но не является врагом дворца и Чосона. Любые недовольства я приму в письменно виде, — Юнги поднимает руку, видя открывающиеся рты. Но по голове уже бьёт кувалдой от нервной бессонной ночи, поэтому он снова жмурится, на минутку теряя координацию и чуть заваливаясь набок. — Более того, Чимин этой ночью покинул Кёнбоккун. Во дворец этот юноша… — Юнги кусает губы, унимая дрожь по телу от ночных воспоминаний, — не вернётся. — Если такова воля императора, — вперёд вышел главный советник, довольно улыбаясь, — то мы, несомненно, примем его волю, так ведь, господа? — Ли Ху Хонг обводит взглядом всех присутствующих, чуть заметно кивая. С обеих сторон раздались положительные возгласы. — К такой хорошей новости есть ещё одна, мой император, — советник отошёл чуть в сторону, позволяя начальнику стражи выйти вперёд. — Я должен сообщить радостную новость вам и всем присутствующим, — начал господин Чон, в то время как Хосок еле слышно цыкнул, отворачивая голову. — Ваша старшая наложница, Ваше Величество, Чонги... Она беременна! — Лицо господина Чона озаряется мягкой отцовской улыбкой под одобрительные возгласы со стороны чиновников. Лицо же самого Юнги, и без того хмурое, темнеет ещё сильнее. — Спасибо за сведения, — отрешённо произносит Мин, поднимаясь и покидая тронный зал.

***

      Когда Юнги дошёл до внешних камер временного содержания, Джина ни в одной из них уже не было. Вздохнув и закатив глаза, Мин двинулся в сторону павильона, в котором проживали Кимы. Уже на подходе он инстинктивно схватился за рукоять меча, теряясь в ощущениях. Либо Намджун его за такое прихлопнет, либо Джин. И второе, кстати, очень даже вероятно. — Ты даже не дал мне с ним попрощаться, — зло шипит Джин, пытаясь вырваться из хватки Намджуна, который с трудом его удерживал. — А, ой, простите. — Джин останавливается, скидывая с себя руки генерала. — Я же позволил себе неформальное обращение. — Сокджин кривит лицо, ядовито смотря на стушевавшегося Юнги. — Джин, послушай… — Нет, это вы послушайте, Ваше Величество, — ядовито выплёвывает Джин, подходя к Юнги вплотную. — Джин, — предупреждающе зовёт его Намджун, отходя в сторону и замечая, что Юнги держится за меч. — Закрой рот, — строго отчеканивает Джин, на секунду поворачиваясь к Намджуну и снова возвращая всё внимание императору. — Я столько унижения пережил в этом месте, но даже так, я всегда вас слушал и всегда пытался помочь. Я даже эту бешенную дуру учил, лишь бы она вас, Ваше Величество, не позорила, — Ким шипит, выплёвывая слова и смотря прямо глаза, — а теперь, когда появился тот, кто не имеет никакого ко всем здесь находящимся отношения, он страдает больше всех. Его крадут из дворца, его насилуют и избивают. И вместо хоть малейшей попытки разобраться, ты, мразь, — Джин тыкает в растерявшегося Юнги пальцем, — сделал только хуже. — Юнги шевелит губами, пытаясь сказать хоть что-то, но испугавшийся ситуации Намджун хватает Джина за локоть и стремительно выводит.       Когда он возвращается в покои, Юнги там уже нет, а в месте, где он стоял, пара мокрых пятен. Намджун опускает голову, тяжело вздыхая, после чего переводит взгляд в окно и прикрывает глаза. — Будь счастлив, Чимин, — шепчет Намджун, — и никогда сюда не возвращайся.