X
10 марта 2021 г., 15:43
В Тоннэ Чимин добирается к рассвету. Лошадь его уже порядком устала, однако останавливаться уже смысла нет. Сам он, всё время ёрзая в седле, того гляди, клюнет носом. Спать хотелось неимоверно, однако, чем ближе казались красные крыши его старого дома, тем колючее становилась нервозность внутри. Выдохнув и нацепив на себя самый несчастный вид блудного сына, Чимин приблизился к огромным деревянным воротам, которые в детстве ненавидел до глубины души.
— Кто? — раздаётся мужской хриплый голос, после чего Чимин замечает вышедшего слугу.
— Пак Чимин, — произносит юноша, чуть натягивая вожжи.
— Ч-что?! — Слуга сначала явно тушуется, растерянный заявлением, однако Чимин снимает шляпу и открывает своё лицо, заставляя глаза мужчины расшириться от удивления. Охранник тут же поклонился, рукой давая команду скорее открыть ворота.
Солнце только начинало окрашивать тёмное небо яркими оранжевыми красками, когда вся прислуга с разинутыми ртами следила одним лишь взглядом за молодым господином, неожиданно вернувшимся домой. Чимин медленно слез с лошади, сам повёл её в стойло и потянулся за амуницией, однако перед Чимином показался какой-то мальчик, низко кланяющийся и просящий передать лошадь ему. Пожав плечами, Чимин, похлопав по чужому плечу, пожелал удачи и вышел во двор. Учитывая, что слуги уже во всю бегали по двору, можно было предположить, что отец его уже проснулся. Глубоко вздохнув, он приблизился к ступеням, как двери дома отворились и из них вылетела женщина.
— Это не просто слухи! — Слёзно шептала она, протягивая морщинистые и грубые от работы ладони к мгновенно заулыбавшемуся Чимину.
— Матушка, — вежливо протянул Чимин, быстро поднимаясь по ступеням и прижимая заплакавшую женщину к себе. Служанка Ён Бао была привезена в поместье ещё до рождения Чимина, предполагалось, что она будет нянечкой для всех наследников, на деле, став лишь няней для одного Чимина. Юноша всегда помнил её только с хорошей стороны. Даже если госпожа Пак и была против «этого отребья», Бао воспитывала малыша, словно родного сына, дав ему образование и начальные понятия об искусстве. Именно эта женщина, по крови являющейся наполовину китаянкой, привила Чимину любовь к танцам. И именно она когда-то поспособствовала бегству юноши из поместья. — Я рад видеть тебя здоровой, — вежливо произносит он, отпуская служанку и осматривая её. Она словно постарела на несколько десятилетий, хотя Чимина не было каких-то три года. — Отец уже встал?
— Господину Паку уже доложили о вашем прибытии, молодой господин, — скрипучим голосом произнесла она, немного кланяясь, — я услышала это, когда была в его покоях.
— Тогда скорее отведи меня к нему, — Чимин улыбнулся, пропуская женщину вперёд. Они тут же двинулись по давно забытым-знакомым коридорам, и с каждым шагом на Чимина невольно накатывала новая порция ностальгии. Жаль, что не самой приятной. Хотя, надо признать, хорошие моменты тоже были. Например, когда он с мальчишками бегал за петухом, а потом от него, потому что птица начала больно клеваться. Или когда Чимин выкрал кусок красивой ткани и притворялся принцем. Однако, когда Чимин оказался перед расписанными дверями, пыл поубавился, а улыбка стёрлась с лица.
— Господин Пак, ваш сын прибыл, — извещаёт его служанка Ён, кланяясь и открывая дверь.
При входе в нос сразу ударил запах масел и чего-то ещё, не совсем приятного, однако Чимин лишь натянул улыбку, проходя ближе к отцу. Отец же за эти годы не поменялся. Всё та же сталь в глазах, которую Чимин раньше списывал на нелюбовь к себе, всё та же гордая осанка и немного изучающий прищур, от которого раньше хотелось спрятаться. Раньше, но не теперь. Чимин, как и полагается, кланяется родителю, после чего присаживается перед ним на свободную подушку.
— Здравствуй, отец, — вежливо произносит Чимин, выпрямляя спину.
— Здравствуй, — медленно произносит мужчина, протягивая руку к юноше. Он не спеша касается его плеча, словно прощупывая, не галлюцинация ли перед ним. — Сын, — снова тянет он, подсаживаясь ближе и расслабляясь, позволяя эмоциям взять вверх. — Как так вышло, что ты жив?! — шепчет он, заставляя брови Чимина невольно поползти наверх от удивления.
— О чём вы, отец?
— Как же?! Из дворца пришло письмо, — Дун Мин тут же поднялся, копошась в бумагах и выискивая конверт, — что тебя убил сам император! Вот, нашёл! — Пак протянул аккуратный чёрный конверт с разрезанной печатью, которая когда-то скрепляли края письма. Чимин бегло пробежал глазами по тексту, отмечая, что такой подчерк ему незнаком, вздыхая и поднимая глаза на взволнованного отца.
— Отец, — Чимин хмурится, поджимая губы, — я сбежал из дворца. Этот никчёмный император, — ядовито выплёвывает Чимин, отмечая, что отец тут же навострил уши, — пытал меня, избивал и мучал. Я еле удрал. Оказалось, он что-то готовит про тебя, поэтому я вмешался.
— Ох, Чимин, — тянет мужчина, изображая тревожность, — как же ты сейчас? Что-то болит?
— Я в полном порядке. Более того, хочу кое в чём удостоверится. Это правда, что ты намерен пойти против Минов? — Чимин склоняет голову в бок и прищуривается, считывая эмоции с чужого лица. Отец быстро клюнул на наживу, а значит, всем заправляет точно не он. Он лишь ключевая фигурка, отдающая приказы пешкам.
— Да, сын мой, — строго произносит Дун Мин, выпрямляя спину и сжимая руки в кулаки. — Я намерен пойти на дворец.
— Но как же ты один…? — Чимин заламывает брови, выражая мнимое беспокойство, однако отец его отчего-то щурится, поэтому Чимин решает остановить расспросы.
— Я как-нибудь расскажу, — лаконично даёт ответ Пак, после чего Чимин понимает, что разговор об этом окончен.
— Не спросишь, почему я убежал? — Чимин решает перевести тему, дабы окончательно расположить отца к себе.
— Я всё знаю, сын мой. Тебе нужна была свобода, поэтому я просто ждал, когда ты вернёшься. — Господин Пак еле заметно улыбается, предлагая сыну расположиться в отведённой за время разговора комнате и отдохнуть после дороги. Чимин просит разрешения приставить к нему служанку Ён, а после одобрительного кивка откланивается, покидая отцовский кабинет.
Чимин снова движется по коридорам, на удивление, практически никого не встретив, быстро оказываясь у двери в свою новую комнату. Он ухмыляется, когда открывает её, понимая, что раньше эта комната всегда пустовала. Эта комната изначально ему и предполагалась, однако жена его отца заселиться здесь не позволила. Вспомнив о ней, Чимин про себя отметил, что непременно нанесёт ей визит. Пока что, между делом, юноша вникает в дела поместья и семьи в целом, узнаёт о трагичной гибели сводного брата, а так же о том, что госпожа Пак до сих пор убита горем. Понести она уже несколько лет как не может, отчего наследника этой семье не видать, как своих ушей. Чимин понимает, почему отец оказал вежливый приём и даже не спросил о реальной причине побега. Он в жизни не доверит младшему брату весь клан, и Чимин уверен, что пока папенька считает, что из него можно верёвки вить. Как жаль, что всё будет с точностью до наоборот. Или не жаль.
Спустя четыре дня, (к госпоже он так и не попадает), Чимин впервые приходит на утреннюю тренировку. В первую очередь, рот невольно открывается от вида. Мужчины, словно на подбор, однако часть лиц очень знакома — слуги дома. И от этого становится не по себе. Знать, что около тебя ходит потенциальный убийца императора или его окружения — такое себе. Из транса юношу выводит статный мужчина в возрасте, очевидно, предводитель и учитель этих людей.
— Если молодой господин пожелает присоединиться, я лично позабочусь о вашей подготовке, — любезно произносит он, предоставляя Чимину время на раздумья. Но это ему ни к чему.
— Начнём, — звонко произносит Чимин, хмуря брови.
— О, какая прыть! — Весело произносит учитель, немного посмеиваясь.
— Отец наверняка вам уже поведовал о моём путешествии по дворцовым камерам, — произносит Чимин, разминая плечи. — Предпочту устроить императору ещё одно свидание. Только… По нашим камерам. — Последнее Чимин говорит совсем тихо, задирая нос и ухмыляясь. Мужчина про себя отмечает чужую импульсивность, молодость и готовность сражаться. Он кивает юноше перед собой и проводит на тренировочное поле.
— Молодой господин, — вдруг останавливается он, резко разворачиваясь, — воину придётся кое от чего отказаться. Мужчина тянет руку и пальцем указывает на предмет разговора.
— Нет проблем, — произносит Чимин, в душе сжимаясь от необходимости распрощаться с самым прекрасным, что в нём было.
***
Два месяца спустя.
— Сделайте уже что-нибудь! — Госпожа Чон, затыкая уши от криков дочери, размахивает рукавами и нервно ходит по комнате. — Почему это не прекращается?! — Воет Чонги раненым зверем, хватаясь за живот. Боли начались ещё месяц назад, однако лишь последние две недели их крайне сложно терпеть. Юнги входит в помещение в тот момент, когда Чонги уже замахивается для удара. Она тут же убирает руку, жалуется императору на боли и хнычет. Вслед за Юнги входят Джин и несколько придворных приближённых, каждый из которых сейчас косо посматривает на воющую наложницу. — А если ребёнок не выживет? Может, главная наложница не способна выносить дитя? — подаёт голос один из пришедших, тут же получая порцию шипения от Чонги. — Да как вы смеете так говорить о матери будущего императора! — Заходится госпожа Чон, коршуном подлетая к говорящему. — Прошу прощения. — Мужчина бегло улыбается и пожимает плечи. Джин, стоящий перед ним, лишь бегло одаривает его взглядом и снова поворачивается к императору и его наложнице. — Думаю, будет благоразумнее вывести Её Высочество из дворца, — предлагает Джин, щурясь. — Перевезти её в поместье и дать отдохнуть будет правильным решением. — Джин заводит руки за спину, немного склоняя голову вбок. — Да как ты смеешь! — Чон, уже пышущая яростью, снова начинает всплескивать руками. — Я говорил не с вами, госпожа Чон, — даже не поворачиваясь к женщине, говорит Джин, — я слуга Его Величества и говорю только с ним. — Что за мальчишка! — Довольно, он выше вас по статусу, — вмешивается Юнги, хмурясь от очередной волны мигрени, — разве вы не знаете, как положено вести женщине рядом с мужчиной, чей статус при дворце выше? Думал, вы достаточно образованы, раз жили при дворце какое-то время и были наложницей. — Юнги, на манер Джина, заводит руки за спину и поворачивается к женщине лицом. Та, красная от возмущения, лишь поджала губы, негодующе тряся головой. — Да помогите уже! — Снова подаёт голос Чонги, вновь хватаясь за живот и крича от боли. — Господин Ким прав, Ваше Величество, — подтверждает личный лекарь семьи Чон, кивая головой, — госпоже лучше побыть на свежем воздухе, в тишине. — Нет проблем, — тут же взмахивает рукой Юнги, выходя из комнаты. — Распорядитесь, чтобы всё собрали к вечеру. Отправим наложницу Чон как можно скорее. — Юнги быстро покидает павильон, однако его тормозят подбежавшие стражники. Юнги озадаченно осматривает их и просит говорить. — Ваше Величество! — Боязно начинает один из них, неверяще мотая головой. — Пришло письмо из Тоннэ! Паки, они… Представители явятся через три дня, к празднику начала сезона ипхчху. — Стражники кланяются, а Юнги так и замирает с полуоткрытым ртом, теряя дар речи. — Что значит прибудут сюда? — Выдавливает он, поворачивая голову в сторону и хмурясь. — Генерал Ким послал нас за вами, — произносит другой, после чего Юнги кивает им и меняет своё направление. Когда Юнги входит в комнату, ставшей маленьким убежищем от дворцовых ушей, то сразу же напрягается. Помимо Намджуна и опередившего его Джина, в комнате сидит кто-то третий. Он закрыт складной ширмой, а на голове его шляпа с вуалью, как у Чосонских невест, отчего лица гостя разглядеть было невозможно. Определить гендерную идентичность тоже непросто, хотя Юнги точно уверен, что там мужчина. Вопрос только в том, кто именно. Юнги пару раз в интересе вертит головой в сторону незнакомца, но тот молчит и не двигается, поэтому Юнги, хоть и не теряет к нему интереса, поворачивается к Кимам. — Что там с Паками? — сходу начинает Юнги, краем глаза следя за гостем. Его присутствие малость напрягает, но все вопросы император решает задать позже. — Пришло официальное письмо от главы, — говорит Намджун, протягивая конверт. — В нём сказано о намерении клана Пак выразить своё почтение на празднике и предложить одного из своих на должность в совете. — Юнги мычит, кривит губы и всматривается в текст письма. — Да, Чимин говорил о том, что этот ублюдок решил поднять свой зад, но неужто реально сам явится? — Из-за ширмы доносится еле слышный смешок, заставляя Юнги пуще прежнего напрячься, одними глазами спрашивая Джина о личности гостя. Но тот лишь пожимает плечами и показывает на Намджуна, который, в свою очередь, упёрто делает вид, что вообще ничего не замечает. — Сам он сюда не явится, в этом я уверен, — продолжает Намджун, показывая какие-то свитки. — Мы предположили, что к нам снова явится его младший брат. Тот, что раскрыл вашего гостя-танцора в прошлый раз. — В комнате повисает тишина, от которой становится малость некомфортно. — Дун Хён, если я правильно помню, — вклинивается Джин, разрушая давящую тишину, — не просто младший сын, но и бывший генерал, которого, к слову, сместил Намджун. — Из-за ширмы снова разносится копошение, а таинственная фигура подносит одну руку к лицу, словно стараясь скрыть что-то. Очевидно, смех. Потому что Намджун не сдерживается и усмехается. — Признаюсь, я об этом уже забыл. — Глупо о таком забывать, Джун-и, — отчитывает его Сокджин, поджимая губы и легонько щёлкая по носу. — А что Чимин? Последняя весть была несколько недель назад, к тому же, ничего содержательного в письме не было. Он явится вместе с представителями? — В комнате снова повисает тишина, но в этот раз она отдаёт озадаченностью и тайной. Юнги слегка приоткрывает рот и подозрительно прищуривается к друзьям. — Мы не знаем, — в итоге выдаёт Джин, выставляя руки перед собой. — Но надеемся, что он сможет пробраться. Я по нему соскучился. — Джин растягивает губы в улыбке и поворачивается к Намджуну, быстро-быстро кивая. — Да, — выдавливает из себя генерал, немного пожимая плечами. — Хорошо, — всё же не выдерживает Юнги, понемногу вскипая, — а там кто? — Юнги бесцеремонно тычет пальцем в полупрозрачную белую ширму и смотрит на товарищей. Те синхронно берутся за чашки, отпивают содержимое и громко выдыхают. — Вкусно? — Вкусно. — Я задал вопрос, — могильным голосом произносит Юнги, всем корпусом поворачиваясь к гостю и уже намереваясь прожечь в ткани дыру. — Пока вам знать не нужно, — всё же говорит Джин, легонько дёргая Мина за широкий рукав. — Но он нам ещё пригодится. Вы непременно познакомитесь чуть позже. — Юнги на это раздражённо вздыхает и вскакивает, покидая комнату. Стоило дверям закрыться, как фигура за ширмой громко выдыхает и начинает двигаться. Гость ничего не говорит, лишь кланяется и покидает комнату через другой выход.***
К празднику начала осени всегда готовятся, чуть ли не как к новому году или дню рождения Его Величества. Скоро начнётся сбор урожая, а значит, вскоре кончатся и тяжёлые работы под знойным солнцем. На удивление, лето в этом году было не таким жарким, как в прошлом, поэтому уже сейчас дворцовая кухня радовала приятными яствами с овощами и ягодами. Хосок, которому теперь щедро выпало работы вдвое больше прежнего, проклиная весь мир, носился с одного конца Кёнбоккуна на другой, следя за каждым движением каждого при дворе. — Мы подготовим всё во внутреннем дворе, раз уж гостей будет много, — продолжал Джин, всматриваясь в суетливо бегающих слуг, — к тому же, впервые за долгое время, дворец снова увидит танцы! — Джин краем глаза следит за помрачневшим Юнги, который закатил глаза и откинулся на спинку позади себя. — Вы ведь всегда любили танцы, — нарочито давит Джин, наигранно-беззаботно всматриваясь вдаль. — Я понял с первого раза, — бурчит Юнги, поднимаясь и намереваясь покинуть Кёнхверу, Джина, Кёнбоккун и этот мир. — Какой энтузиазм, — припевает Джин, пристраиваясь рядом и намереваясь пойти вместе с императором. — Я очень ценю твою заботу, — сквозь зубы цедит Мин, немного поворачивая голову в сторону Кима, — но обойдусь без сопровождения. — На этих словах он взмахивает рукавами и стремительно покидает Кёнхверу, оставляя отчего-то радостного Джина одного. Празднество начинается в полдень, заставляя Юнги нервно дёргать ногой. Вскоре, по правую сторону от него и чуть ниже, садится прибывшая на праздник Чонги, а по левую — Тэ и ещё три наложницы, выбранные со смотрин больше полугода назад. Юнги отмечает, что с момента отбытия старшей наложницы, остальные заметно похорошели, поскольку могли вести себя более расслаблено и спокойно. Юнги отмечает вежливую улыбку Тэ и отвечает ей тем же, немного успокаиваясь. Праздник начинается с выступлений. Выступают музыканты из других провинций, своё мастерство показывают воины. Завершают выступления красивые женщины, танцующие национальный танец. Как только девушки покидают импровизированную под выступления площадку, разносится звук труб и барабанов. Юнги закатывает глаза и напрягается, сглатывая вязкую слюну. Массивные ворота раскрываются, и Юнги отчётливо видит, что в этот раз «гостей» гораздо больше. Император сразу отмечает, что Пак Дун Хён едет не во главе, а справа, поэтому Мин тут же сосредотачивает всё своё внимание на главном представителе семейства Пак. Он сразу же понимает, что судя по комплекции, это либо совсем молодой воин, либо не воин совсем. Может, избранный представитель династии? Юнги сразу находит взглядом Джина и Намджуна, оба они как-то подозрительно заворожённо следят за фигурой на чёрном коне, отчего Юнги бесится ещё сильнее и щурится. Фигура меж тем спускается с лошади, его примеру следуют остальные. Он делает шаг вперёд, и остальные зеркалят его. Незнакомец, сокрытый вуалью, которые уже неимоверно бесят Юнги, движется уверенно и статно, из чего можно сделать вывод, что гость дворца в себе уверен, более того, способен за себя постоять. — Представители клана Пак из Тоннэ, — разносится со стороны, а Юнги не понимает, почему не представляют незнакомца. Он меж тем отходит, что-то шепчет на ухо Хосоку и оставляет его абсолютно растерянным. Он заторможенно кивает и незнакомец убегает. Все с недоумением смотрят на эту картину, однако Дун Хён начинает речь, перетягивая всё внимание на себя. -… поэтому у нас есть подарок для Его Величества, — заканчивает мужчина, улыбаясь и кланяясь. Он отходит вбок, а все присутствующие замечают, что сцену заполняют молодые юноши в белом с такими же белыми веерами. В центре оказывается ещё один, на вид гораздо привлекательнее других. Однако лицо всё ещё скрыто и Юнги уже закатывает глаза, разминая шею. В глаза бросается ярко-красный веер в руках юноши по центру, смутно кажущийся Юнги знакомым. Юноши замирают в позе, а когда начинается музыка, то Юнги впервые за весь вечер елозит, действительно всматриваясь в танец. Такие ощущения были только один раз, и их исход Мин хорошо помнит. Он позволил одному несчастному танцу впиться в разум, заставляя сердце быстро биться. Движения в этот раз резкие, полная противоположность тому танцу, а юноша в центре не кажется хрупким, наоборот, от него прёт нескончаемой силой и несгибаемостью, которая одновременно завораживает и отталкивает в раздражении. Одет парень крайне странно — Юнги никогда не видел таких одежд, учитывая, что они облегали больше положенного снизу, и были крайне свободны сверху, ткань которых то и дело норовила открыть плечо. Вот юноша встаёт спиной к императору, снимая верхнюю накидку и оставаясь только в той тёмной, которая всё пыталась раздеть своего обладателя. Все сразу тянутся в сторону, пытаясь разглядеть лицо, потому что юноша тянется к головному убору и скидывает его. Взору открываются короткие волосы, отдающие светлым отливом, даже русоволосый от природы Юнги не может понять, что это за цвет и как это юноша такого добился. Вот он резко крутит веером, раскрывает его и разворачивается, пряча лицо. Юноши вокруг кружат, не дают ни императору, ни гостям увидеть лицо. Вот они так же резко расступаются, а юноша, согнувшийся в поклоне, выпрямляется и подпрыгивает, продолжая танец. Челюсть встречается с полом так быстро, что Юнги не успевает за ней уследить. Юноша, на чьих пухлых губах играет самодовольная ухмылка, выходит вперёд, резко складывая веер и заканчивая танец. Все они кланяются, чиновники заторможенно реагируют и хлопают, однако никто не может ответи взгляда от центрального танцора. Чиновники его не сразу вспоминают, они лишь видят невиданной красоты хрупкого юношу, по мускулатуре которого можно понять, что может он и выглядит слабым, но таковым он не является. Некоторые открывают рот, даже тычут пальцем и переговариваются. Но смолкают, когда юноша подходит ближе к ступеням перед троном и склоняет голову в приветственном жесте. — Рад встрече с вами, Ваше Величество, — громко произносит он, выпрямляясь, — моё имя — Пак Чимин, я прибыл по приказу отца и рад лично благодарить за мир и спокойствие Чосона от лица всей династии Пак. — Юноша надменно поднимает голову и щурится, после чего разворачивается и проходит к своему месту рядом с дядей. Все перешёптываются, пока Чимин занимает место за столом и поворачивает голову к Юнги, кажется, ушедшему в другое измерение. — Да начнётся праздник! — Произносит Хосок, хлопая в ладоши и приглашая служанок с едой с королевской кухни. — Да начнётся праздник! — Хором повторяют все, склоняясь в поклоне императору. — Праздник, да, — глухо проговаривает Юнги, кажется, напрочь отбив себе аппетит.
