Dance for the king

      Чонги с уверенностью могла сказать, что танцующий перед ней мужчина точно прекрасен. Его грациозные движения манили своей силой, а животные флюиды, в неконтролируемо огромном количестве исходящие от него, нехило возбуждали. Девушка уже и забыла, когда в последний раз вот так терялась от одного лишь вида перед собой. А когда прекрасный юноша отбросил мешающую ткань, наложница так и вовсе обомлела, на секунду забывая о том, что предана она другому, тому, чьего беспокойного ребёнка с таким трудом носит под сердцем. — Моё имя — Пак Чимин, — произносит красивый до невозможности юноша, а у Чон рушится весь мир, оседая руинами у ног. Она в удивлении раскрывает глаза, судорожно дышит и загнанно поворачивается к императору, садясь к гостям полубоком. Лучше бы она не смотрела, думается ей, но приходится лишь горько улыбнуться. Неудивительно, что император, годами держащий всё под контролем, сейчас не в силах справится с собственным лицом, которое выдавало Его Величество со всеми потрохами. Мин часто облизывал губы, практически не моргал и как-то заторможенно реагировал на слуг из близстоящего окружения. Но если чиновники в ступоре из-за того, что сюда явился тот самый мальчишка-танцор, то Юнги в ступоре по другой причине. Вернее, звучит-то она точно так же, только имеет совершенно другое значение. Ведь это именно тот мальчик-танцор, что танцует в его разуме день за днём, ни на секунду, кажется, уже не прекращая.       Слух о том, что Юнги потянулся к юноше из-за невероятно красивого танца и собственной красоты, уже давно разлетелся не только по дворцу, но и по его ближайшей территории, однако вслух да в лицо никто не скажет. Чонги тоже молчала, ведь носила наследника, а Юнги обещал женитьбу, стоит ему только родиться. Мальчик в итоге из дворца отбыл, и всё вроде стало хорошо, однако, вот он, снова здесь. И на этот раз он куда притягательнее. Он гораздо опаснее. Чонги чувствует это, когда невольно сталкивается с ним взглядом. От Чимина веет зверьём, готовым рвать, а когда пухлые губы растягиваются в милой (опасной) улыбке, по спине пробегает табун мурашек, вызывая липкий страх. Но юноша разворачивается, не удерживая мимолётный зрительный контакт, и усаживается на отведённое ему место. Девушка громко судорожно выдыхает, только сейчас отмечая, что вечно беснующийся малыш вдруг стих, совершенно успокоившись. Наложница списывает это на страх перед Паком и отворачивается, пытаясь выровнять дыхание. — Надеюсь, Его Величество по достоинству оценит нашего единственного наследника и позволит ему помочь в непростом искусстве управления страной, — господин Пак неспешно кланяется, вызывая в Намджуне и сидящем рядом Джине одинаково противное ощущение. Оба они ненавидят этот цирк, устроенный Паками, словно все здесь идиоты и не понимают, зачем на самом деле этой семье нужно место в совете. Успокаивает этих двоих только одно — на такую роль они выбрали самую неподходящую кандидатуру. Чимин сильно изменился за каких-то два месяца, да так сильно, что Джин поначалу даже решил, что друг от них отвернулся. Юноша словно испил яда змеи и стал ей — такой же проворный и гибкий, с хитрым взглядом исподлобья. — Мы обсудим этот вопрос на совете, завтра с утра, — произносит Юнги, наскоро взявший себя в руки. Не хватало ещё, чтобы его растерянность от происходящего была заметна. На лице его уже снова всё та же маска расчётливого Дракона, взгляд его снова полон холодных лезвий, а голос звенит чуть утробно-грозно и громко. К вопросу Чиминов и слишком хитрожопых Кимов он вернётся позже.

***

      Беспокойная бессонная ночь отражается на лице Юнги смачным недовольством, размазанным по бледному аристократическому лицу. Юнги всю ночь провёл за бурными дискуссиями с самим собой, выстраивая модель поведения рядом с Паком. Юнги за два месяца понял и принял тот факт, что одного в этом клане он точно готов пощадить. Вечно недовольный на тот момент Джин дал понять, буквально разжевал всё сам и засунул ему в глотку, заставляя прожевать тот факт, что Чимин на их стороне даже после того, что император натворил. Юнги дал себе установку — вести себя непринуждённо, но обязательно поймать мальчишку и извиниться. Это минимум, который он точно должен сделать прямо сегодня.       Гомон в тронном зале стих, стоило только Юнги войти в Кынджонджон. Все почтенно поклонились, приветствуя императора и затихая, стоит только Пак Чимину и Дун Хёну показаться в дверях следом. Кто-то косо посматривал, а кто-то даже не скрывал неприязни к двум представителям когда-то величественной династии. Кстати, о величии.       Стоит помнить, почему вообще Паки стали головной болью династии Мин. Издавна именно этот клан занимал ведущие роли при дворцовом совете, однако стремительно растущие Мины их попросту потеснили, напоминая о главном правиле — на арене только один победитель. Когда сталкиваются два сильных и упрямых противника, побеждает тот, кто хитрее, мудрее и осторожнее. Однако после таких боёв, проигравшая сторона часто не согласна с титулом побеждённого. Так произошло и здесь — с восходом королевы Мин, династия Пак потонула во мраке, а когда на престол взошёл ещё мальчишка, то вовсю начали вновь теснить другой клан. Жаль, что так ничего и не вышло. Даже после таких жертв.       Пак Дун Хён, что очень заметно, был явным представителем своей династии. Он лицемерил, улыбаясь в лицо и вгрызаясь в глотку, стоит только отвернуться. Дун Хён жил при дворе, поэтому прекрасно знает, как он устроен, когда и что нужно сказать, а когда стоит промолчать. Чимин же был его полной противоположностью: он много говорил, отталкивался исключительно от ведущих его эмоций и был ну безбожно красив. Нет, последнее отношения к Пакам не имеет. Просто, к слову.       Юнги вздыхает, мучаясь от головной боли, внимательно слушает главного советника и старается не смотреть в сторону юноши, стоящего чуть правее от центра. Ещё месяц назад главный советник просил об отставке, ссылаясь на ухудшившееся здоровье. На его место метил Хосок, а вот на место Хосока искали кандидатуру. Поэтому всем кланам, в чьих семьях имелся человек с нужным образованием, мог попытать удачу. Большинство «кандидатов», так или иначе, уже итак состояли в совете, и всего трое — новые лица, одно из которых до одури нужно увидеть ещё хотя бы один раз. Если бы выбирал только Юнги, то он бы уже выбрал. Как жаль, что на такую должность нужно согласие хотя бы трёх кланов из пяти. И Мины точно будут против. Даже говорить не о чем. Это семейная драма, которой не будет конца, пока убийца, приславший сына, как презент, не умрёт. Желательно, в муках.       Чимин и ещё несколько мужчин проходят в отдельную комнату, убранство которой состояло из нескольких столов и двух шкафов у стены. Паку этот кабинет отчётливо напоминает класс для занятий, в котором он учился вместе с детьми своего клана. Перед ними раскладывают свитки, чернила и кисти, пока Чимин продолжает оглядываться по сторонам. Он подмечает, что многие достаточно заметно волнуются, но не понимает причины. Это всего лишь тест на базовые знания и умения. Чимин-то вон, ни капли не волнуется, он два месяца над этим корпел, как на каторге, получая по хребту в случае ошибки. Не сильно, конечно, но повторений Чимин очень старался избегать. Когда главный советник садится за свой стол, переворачивая песочные часы, все погружаются в работу. У Чимина только одна цель — уделать девять человек, превзойдя их всех в знаниях и умениях.       Пухлые губы растягиваются в улыбке.

***

      Вечер обещал быть приятным, поскольку Джин позвал к себе, обещая хорошее времяпровождение. Как жаль, что по пути в нужный павильон, он столкнулся с той, с кем сталкиваться ну никак не хотел. — Снова во дворце будете жить, господин Пак? — Чонги вежливо кланяется, и сторонний человек даже не заметит, сколько смысла сокрыто в её ядовитых словах. — Время покажет, — Чимин отвечает тем же, кивая головой и жмуря глаза в подтверждение своих слов. — Несомненно. Я во дворце временно не живу, к сожалению, — продолжает Чонги, словно говорит со старым другом, — однако желаю вам удачи на пути становления хорошим чиновником. — Девушка снова кланяется, удивляя Чимина, который щурил глаза в поисках подвоха. — Не подведите семью, — добавляет она и уходит, скрываясь за поворотом. А вот и подвох. И отличный повод для раздумий. С чего бы Чон говорить о семье? Если только сама она никак к этому не причастна, то, вроде бы, незачем. Чимин смотрит в пустоту, где минутой ранее стояла наложница, и вытягивает губы трубочкой, по-детски причмокивая ими. Из дружеского вечера он явно перетекает в деловой.

***

— Надеюсь, у тебя действительно что-то важное, — устало проговаривает Намджун, проходя в комнату и присаживаясь на своё место. Юнги проходит следом, усаживаясь по другую сторону стола и снова озадаченно всматриваясь в ширму. За ней снова сидел загадочный гость, не подающий признаков жизни. «Может, это статуя?» — с усмешкой думает Мин, приглядываясь к силуэту. Облачение мешало узнать даже фигуру, что раздражало императора донельзя, он, наверное, однажды прикажет сжечь все вуали. И запретит облачаться в одежду не по размеру. А то вводят тут люд в заблуждение. — Да, — Джин тяжело выдыхает, кланяясь в извинении своему мужчине и императору. — Я понимаю, что оторвал от важных дел, но птичка принесла важную новость. — Пришедшие сразу же сосредоточились, не тратя время на разговоры. Время уже заполночь, а завтра совет начнётся, ни свет ни заря. — Ваши подозрения о вмешательстве в то дело Чонов становится очевидным. Ваша дражайшая наложница сегодня пожелала Чимину успехов на пути становления первоклассным чиновником, — как на духу, выкладывает Джин, сощуриваясь. Он уже было открывает рот, чтобы продолжить, но Юнги его перебивает. — А сам он почему об этом не скажет? Приведи его сюда, — Юнги в непонимании мотает головой, не видя смысла обсуждать такое без самого Чимина. — Его слова сейчас важны. — Ты когда перебивать перестанешь? — Монотонно произносит Джин, натягивая на лицо всю бренность этого мира. — Что за вольности? — Юнги бурчит в шутку, но от этой перепалки гость возится, напоминая о своём присутствии. — Нет, ну что такое, — Юнги вскакивает, недовольно раздувает ноздри и делает шаг в сторону складной ширмы, неожиданно для самого себя спотыкаясь о ногу Намджуна. — Ой, прошу прощения, Ваше Величество, — Намджун склоняет голову и фыркает, изображая удивление и лёгкий испуг. — Не ушиблись? — Гость, заподозрив поползновения в свою сторону, даже не шелохнулся, однако Юнги отчётливо услышал лязг металла. «А гость-то у нас интересный», — Юнги возвращается на место, теперь всем нутром ощущая, что за ширмой не просто слушатель, а зверь. Раз уж эти двое его сдерживают, то к этому вопросу он вернётся попозже. — Кстати, о Чимине, — Кимы мгновенно напрягаются, хоть и пытаются скрыть, но Юнги не придаёт этому должного значения. — Я проверил тесты, он вполне может сойти за идеального кандидата, но нам нужно согласие трёх кланов. Я поговорил с Хосоком, он, как голос Чонов, будет согласен, мне нужно согласие Кимов и, в идеале, Ли. — Юнги впивается в генерала красноречивым взглядом. — Понимаю, что после смерти твоих родителей, с кланом у тебя туговато, однако… Вы оба выходцы из одного клана, поэтому прошу хотя бы попытаться. — В этом нет нужды, — спокойно заверяет Джин, приобнимая парня под руку, — я уже обговорил всё со своими. Кажется, вы забываете, каких я кровей, — последнее произносится еле слышно, да и Намджун громко кашляет, отчего Юнги делает вывод, что об этом положено слышать не всем ушам. — Твоя вольность напоминает мне об этом каждый день, — немного писклявым голосом произносит Юнги, кривляя лицо в смешной гримасе. — Так, давайте о Чимине, — Юнги вздыхает, пытаясь настроиться, но Сокджин стремительно всё рушит. — Не давайте. — На этом он поднимает ладонь, давая понять, что разговор закрыт. — Я позвал вас только для того, чтобы сказать о Чонги. Если конструктивных решений на ночь глядя услышать не суждено, пшли вон по своим покоям. — Ким тут же поднимается, кланяясь и покидая комнату. Следом выходит озадаченный Юнги и совершенно обескураженный Намджун. Джин редко позволяет себе такое поведение, но оно означает, что его любимый хочет скорее избавиться от лишних ушей. Даже жаль, что уши Намджуна вдруг тоже стали лишними. Но что с него взять.       Джин возвращается в комнату только после того, как Юнги и Намджун отбывают во дворец. Он неспеша проходит в комнату, усаживается на своё место и смотрит на гостя, который успел за время его отсутствия переместиться на место, где ранее сидел Юнги. Забавно, что он выбрал именно это место. Хотя, может это и просто совпадение. Вдруг там просто сидеть удобно?       Ким простодушно улыбается, наконец-то расслабляясь. Всё это «вольное» поведение на деле вызывает лишь мигрень. Гость тоже заметно расслабляется, опуская плечи в массивной накидке. — Да сними ты уже этот дурацкий халат, — по комнате разносится заразительный скрипучий смех, пока гость выпутывается из огромных одеяний, призванных строго-настрого спрятать хозяина. — Смешно тебе? — гость фырчит, не в силах справится с тяжёлым одеянием самостоятельно, поэтому он просто вылезает из него, отпихивая ногами. — Обратно голым пойду, но это на себя не нацеплю. — Уверен, наш император с радостью бы на это взглянул, — только успокоившийся Джин по новой заходится в смехе, а растерявшийся гость вдруг краснеет, нервно усмехаясь.       Конечно, Джин всё рассказал. Рассказал о том, как Юнги приходил жаловаться на тяжёлую жизнь, как в итоге каялся и молил о прощении, (правда, почему-то прощение он выпрашивал у стены, но это уже другой момент), с каким блеском в глазах вырывал у Джуна конверты Чимина и как дул губы, если Чимин не интересовался его делами. А Чимин просто не видел в этом необходимости. Кто же знал, что императора это малость обидит? — Давай серьёзно, — просит гость, пытаясь вернуть заходящегося в смехе друга. — Ладно, — утирает выступившие от смеха слёзы Джин, усаживаясь и вздыхая, настраиваясь на нужный лад. — Начнём с главного, — строго произносит он, а юноша так и открывает рот, удивляясь смене в голосе и лице. — Верно. Начнём с семьи Чон.       Свет в ту ночь в комнатке на втором этаже гаснет лишь за пару часов до рассвета. В назначенный час Джин, сонно потягиваясь, тащит Чимина в Кынджонджон, где второго назначают на должность правого государственного советника. Не обошлось без лишней нервотрёпки, потому что Мины были настолько против, что готовы были загрызть «бедного и испугавшегося» Чимина прямо на месте. Как жаль, что ему не страшно и совершенно всё равно на чьи-то там угрозы. Он сам теперь одна ходячая угроза, которая подорвёт, как зажжённый порох. За Чимина выступают только два клана, однако Ли берут нейтралитет, поэтому Юнги утверждает приказ и с громким стуком ставит огромную печать, после чего юноше передают красные одежды, а чиновники громогласно желают удачи. — Господин Пак! — Знакомый голос окликает уже на выходе, но Чимин тормозит, в любопытстве разворачиваясь. — Не могли бы вы чуть задержаться? — Юнги всё ещё сидит на троне, очевидно, никуда не собираясь. Чимин, подождав, пока все покинут тронный зал, возвращается к месту по центру. Когда Юнги делает знак страже и та выходит за дверь, Чимин тянет губы в ухмылке и воспринимает это по-своему, сбивая уже настроенного на задушевный разговор Юнги. — Уже есть для меня приказы? — Чимин склоняет голову в бок, приподнимая брови и с искоркой в глазах всматриваясь в каменное лицо императора. А оно, между прочим, скоро треснет, потому что Чимину закон не писан, и вот он уже по другую сторону стола, где ему вообще ну никак не положено стоять. Мин закрывает глаза, хмурится, изображая крайнее недовольство, но чувствует, что распаляет стоящего перед ним демона ещё сильнее, поэтому открывает глаза на шумном выдохе и устанавливает зрительный контакт. — Прости меня, — выпаливает Мин, под столом сжимая ткани одежды до скрипа. Он всё ещё ходит в чёрных одеждах, не имея причины одеться в положенные красные тона. — Его Величество не должен извиняться, ему не за что, — с наигранным удивлением произносит юноша, отталкиваясь от стола, ступая на ступень назад, ниже, равняясь с Юнги. — Хватит, — Юнги хмурится, не понимая, что за цирк устроил ему Чимин, ведь он просто хочет извиниться, даже если… — Конечно, — вдруг разносится по залу, да так, что у Юнги внутри всё застывает. — Я не в обиде. Спина теперь такая красивая, прямо завтра хоть женись. — Чимин раздражённо фыркает, сам себе удивляясь, с чего вдруг на него накатило, как на разобиженную девчушку, как выражался Джин. Чимин его, ведь, простил, вроде как. Однако сейчас неприятно жгёт, а яд так и хочется плюнуть прямо в лицо. — Кровь заиграла? — Опасно рычит Юнги, поднимаясь с трона и приближаясь к Чимину, чьё сердце решило станцевать внутри костяной решётки быстрый бешенный танец. — С огнём играешь, — прямо в губы дышит, — Минни.       Юнги покидает Кынджонджон, развив сверхскорость, заставляя себя задышать только после того, как оказался закрыт в собственных покоях. Чем, чёрт возьми, от него пахнет? И почему, увидев такого Чимина, ядовитого и уязвлённого, захотелось трахнуть его прямо на чёртовом мраморном полу, выбивая из этого рта исключительно стоны?!