Dance for the king

      Когда империя Чосон погрузилась в траур, когда дракон уже не пытался зализать свои обломанные крылья, он снова удивил его, вдыхая надежду.       Юнги находился в тронном зале, на заседании совета, когда ворвался слуга лекаря. Мужчина еле говорил, потому что задыхался от быстрого бега, но много жестикулировал и несвязно кричал. Когда император увидел врывающегося слугу, то сердце его остановилось, а остатки души наполнились такой печалью, что Мину пришлось против воли прикусить щеку с внутренней стороны. Он всё ещё император, он всё ещё должен думать и о народе и о том, как он подаёт себя ему. — Очнулся, — наконец выдаёт слуга, заставляя Юнги подскочить с места. От чиновников не ускользает, что обычно суженные глаза расширены, а в зрачках отражается столько страха, сколько никогда не было видно на поле боя. — Отправляйтесь, — громко говорит Мин Хэвон, на удивление мягко улыбаясь. — Вы долго ждали луча надежды, и он сейчас в другом месте. — Старик поклонился, а вслед за ним поклонились и остальные госслужащие. Юнги сглатывает, пару секунд взвешивает решение, но когда слышит «главного советника тоже нет, идите уже», впервые за долгие одиннадцать лет, еле заметно и смущенно улыбается, покидая Кынджонджон. Ни для кого уже не секрет, как сильно император и его первенец привязаны к чиновнику Паку. Мало кто в открытую ими восхищается, при дворе хватало и одной однополой пары, однако выражающих недовольство ещё меньше. Пак Чимин стал героем империи, который, жертвуя семьёй, именем и собственной жизнью, встал на защиту Его Величества, дворца и столицы, поэтому когда тот или иной высокопоставленный представитель ведёт к императору свою дочь, люди при дворе лишь тихонько смеются, прикрываясь веерами. «Вечнопроблемного мальчика», как его прозвали среди чиновников, очень ждут в рядах советников, по нему скучают уже далеко не только император и приближенные к самому Чимину, по нему скучают от слуг до чиновников.       Когда Юнги влетает в покои и видит склонившегося над Чимином Джина, то замирает. Он сканирует выражение лица каждого находящегося в этой комнате, слышит своего сына, но в глазах резко темнеет, хочется просто упасть мешком на землю и, сложившись пополам, закричать. Но Мин лишь громко вздыхает, берёт себя в руки, выравнивает дыхание и медленно подходит к юноше. Он сильно изменился за эти пять лет: исхудал, высветленные волосы его отросли, отчего теперь по большей части они снова были некрасиво-черными, словно выцветшими, кожа его посерела, будто Чимин был цветком, невольно разлучённым с солнцем. Юнги тихо присаживается у изголовья, отмечает каждый мимолётных признак движения у Чимина и, совершенно боясь, что Чимин рассыпется прямо на этой постели, касается пальцами макушки, легонько массируя голову. — Отец, папочка больше не умирает? — Юнги не сразу слышит вопрос, поэтому дёргается, когда малыш легонько дёргает его за рукав. — Нашему ангелу нужно отдыхать, — шепчет Мин, а сам всё ещё не верит, теперь боится, что лучше Чимину стало лишь потому, что скоро он может отойти в мир иной. Он уже об этом наслышан. «Перед смертью всегда вдруг становится лучше». — Я могу спать с папочкой? Я буду следить, чтобы он открывал глаза, — принц поджимает губы, когда Джин оттаскивает его от Чимина и сажает к себе на коленки. — Вам пока нельзя быть вместе, мой принц, Его Высочеству нужен покой. — Джин мягко улыбается, поглаживая тёмную макушку, параллельно пытаясь унять бешеное сердцебиение. — А когда папочка сможет гулять? — Всему своё время, Джинхо, — тихо, но достаточно строго проговаривает Юнги, ненадолго снова принимая холодное выражение лица. — Идёмте, Ваше Величество, няня покажет вам сад, — Тэ протягивает руку к принцу, еле заметно кивая головой на выход. Она легко ощущает каждую перемену в настроении и тоне императора, поскольку всегда обладала талантом тонкого чутья, поэтому берёт малыша за руку и выводит из покоев Пака. Трое мужчин молча поднимаются, кланяются Чимину и Юнги, после чего тихо уходят. Оставшийся в помещении лекарь проверяет показатели и уходит следом. — Я скучаю, Чимин-и, — шепчет Юнги, аккуратно поднимая чужую руку и утыкаясь лбом в холодные пальцы, — я готов терпеть твои выходки хоть каждый день, только возвращайся, слышишь? — Мин поднимает голову, прижимаясь к руке губами. Он на протяжении уже пяти лет, ровно семь раз в день приходит сюда и говорит одну и ту же фразу. Мин Юнги впервые может только просить. И он просит, просит, роняя слезы, каждый день говорит, как горячо любит и как сильно ждёт. Лекари говорили, что от такого яда не оправиться, что он парализует тело, но его медленно и верно выводили, а сегодня маленький ангел наконец-то открыл глаза. И Юнги готов молить его ещё сколько угодно, лишь бы только он боролся.

***

      Чимин приходит в себя через две недели после первого пробуждения. Он постепенно начинает бодрствовать больше двух-трех часов за сутки и самостоятельно глотать жидкости. Ким Тэ, после роспуска гарема пять лет назад, единственная женщина, из наложницы ставшей свободной высокопоставленной особой, вышла замуж за главного чиновника и вот уже четвертый месяц, как находилась в положении. Именно она все пять лет своей жизни посвятила ухаживанию за Чимином, поэтому сейчас, когда организм юноши начал адаптироваться к новым условиям и пробуждаться, Юнги был благодарен ей, как никогда. — Прекращай, — Тэ шутливо стучит ладошкой по чужой руке, заставляя Чимина опустить руку на постель, — ты ещё танцевать тут начни. Покой, господин Пак, — строго проговаривает девушка, поднимая указательный палец, — полный покой! — Он снова пытается что-то сделать? — Джин тихо закрывает дверь, проходя в комнату и присаживаясь рядом с новой старшей госпожой Чон. — Приветствую, господин Ким, да, шило уже активно завертелось, — девушка легонько прыскает в рукав и улыбается. — Раз завертелось, значит, идёт на поправку. — Чимин на это хрипит, болезненно хмурится и затихает, с обидой всматриваясь в лица своими огромными темными глазами. — Не надо со мной препираться, — тут же вздёргивает нос Сокджин, грозя пальцем.       Ещё через несколько месяцев Чимин впервые сел. С помощью, конечно, но он смог принять устойчивое положение и даже улыбнулся. Голос к нему так и не вернулся, как и слух. Об отсутствии последнего догадался лекарь, когда Чимин начал реагировать только на тех, чьи губы в момент говора видел. Исключением был только принц Джинхо, на звуки которого Чимин оборачивался абсолютно всегда, даже когда не видел мальчика. Такое состояние было списано на психологическое, ведь Чимин видел его с рождения и был к нему крайне привязан. Правда, после такого предположения Юнги начал активно «дуться» на Чимина и лекаря, но, правда, в основном, исключительно для вида.

***

Три года спустя.

— Ваше Императорское Величество! Должен доложить, что японский флот уже виден с окружных башен, боюсь, нам необходимо вновь отправиться в поход, — военный советник учтиво поклонился, отходя в сторону и пропуская генерала. — Согласен с советником Ким, мой император, в данный момент армией управляет командующий Чхве Субин, однако он ещё слишком молод и импульсивен для борьбы со столь серьёзным врагом. — Чёрт, — бурчит себе под нос Юнги, опираясь на правую руку и массируя висок. — Если покину дворец сейчас… — Боюсь, события развиваются быстрее предполагаемого, — снова вклинивается советник, заламывая брови. — Мне очень жаль, но решение нужно принять как можно скорее.       Когда зал пустеет, Юнги недовольно морщится и, больше не в силах сдерживать бурю, с силой скидывает со стола все свитки. — Чёрт бы побрал это войско! — Юнги вскакивает с места, не услышав, как дверь в Кынджонджон открылась, а за ней показалось две чёрных макушки. — Отец, — робко проговорил мальчик, видя настроение отца и покрепче ухватываясь за полы одеяния Чимина, — мы пришли тебя проведать перед… — Покинь тронный зал! — Юнги разворачивается, говоря резче, чем стоило и чем он сам хотел. От такого тона дёргается не только принц, но и только начавший гулять Чимин. — Иди, — тихо говорит Пак, поглаживая тёмную макушку, — я приду чуть позже, хорошо? — Он склоняется над мальчиком, целует его в лоб и взглядом провожает обратно. — Что случилось? — Чимин взволнованно осматривает Юнги, поджимая губы, — я думал, мы решили вопрос с ребёнком. Ты на него не кричишь без повода. — Прости, — тараторит Юнги, огромными шагами преодолевая расстояние между собой и чиновником, зажимая второго в объятиях, — прости, прости, прости, — он целует каждый миллиметр кожи на чужом лице, а Чимин от этого хмурится, в сердце зарождается буря, заставляя выставить руки и отодвинуться от императора. — Что случилось? — Строже произносит Чимин, сглатывая вязкую слюну и хмурясь от неприятного ощущения тревоги. — Минни, мой маленький ангел, мой правитель, я должен… — Юнги отстраняется, бегает глазами по залу и не может произнести двух слов. Двух слов, которые разлучат их на недели. — Мне нельзя нервничать, — замечает Чимин, бережно укладывая руки на чужие плечи и легонько массируя их, — просто скажи мне правду, и я подумаю, что с тобой сделать. — Минни, я… — Юнги прикрывает глаза, подаваясь назад и спиной упираясь в чужой живот. — Я должен покинуть тебя… Я обещал, что буду рядом, но… — Юнги резко поворачивается, смотрит в затопленные горечью глаза и опускает голову, кусая губу. — Эй, — шепчет Чимин, кое-как заталкивая горечь подальше в глотку, — я столько раз убегал… Видимо, настал твой черёд, — Чимин касается губами щеки, опаляя её горячим дыханием, а когда Юнги укладывает руки на бока и чуть их сжимает, то давно уснувшие бабочки вновь крутят живот приятным трепетом, отчего дыхание его сбивается, а к щекам приливает кровь, заставляя заметно вспыхнуть. Юнги видит это, еле заметно улыбается и медленно, тягуче-сладко касается пухлых губ.       Они перемещаются до покоев Юнги, потратив на это гораздо больше времени, чем требуется обычно. Император Мин лично познакомил Чимина со всеми вертикальными поверхностями дворца, прижимая его к каждой из них, заставляя Чимина легонько поскуливать от приятных ощущений. В тайне Юнги был очень признателен, что на их пути не встретились слуги, ведь разгорячённый Чимин, с плеч которого то и дело норовит сползти одежда — зрелище исключительно для него, и он не готов кому-либо это показывать. А когда за ними захлопывается дверь, по этажу разносится такой громкий стон, что голову туманит по щелчку.       Чимин мечется, когда Юнги бережно укладывает его на простыни и проходится лёгкими поцелуями от шеи до пупка. Поцелуи настолько невесомые, что Чимину приходится выгибаться навстречу, чтобы ощутить горячие, мокрые от слюны губы сильнее. Чимину хочется его руки на своих ногах, ему хочется, чтобы к нему прикоснулись чуть грубее, но когда Юнги дует на разгорячённую плоть и губами обхватывает головку, воздух со свистом выходит из лёгких, а Чимин выгибается настолько, что член проскальзывает до чужого горла, а Мину приходится прижать его к постели силой. — Тише, — шепчет Юнги, снова начиная свои манипуляции и наблюдая за чужой реакцией. — Мне нравится, что ты такой чувствительный рядом со мной, — он широко мажет языком по твёрдому члену, собирая стекающую вязкую жидкость и ухмыляясь. — Ангел мой, ты течёшь, хотя я ещё ничего не сделал… Что же будет, когда я начну тебя готовить? — Чимин на этих словах резко поднимает голову. Он конечно знал, что это день наступит, но как-то забыл, считая, что там всё уже давно сузилось и заросло. Пускать туда Чимин был малость не готов. Он упускает тот момент, когда Юнги спускается от яичек к кольцу мышц, и громко взвизгивает и дёргается, когда Мин раздвигает мышцы языком. — Я-я грязный, н-не надо! — Чимин пытается отползти выше, но Юнги предусмотрительно обхватывает парня за бёдра и тянет на себя, утыкаясь носом аккурат рядом с пульсирующим членом. Он ничего не говорит — просто повторяет фрикции языком раз за разом, пока тело в его руках не расслабляется. — Будь хорошим мальчиком, — шепчет Юнги, обильно смачивая пальцы слюной и мягко надавливая на расслабленные мышцы. Чимин тут же отрицательно машет головой, краснеет пуще прежнего и закрывает глаза рукой, отчего Юнги хмурится. — Не закрывайся, — строго, в немного раздражительном тоне произносит он, а у Чимина мурашки по всему телу расходятся, заставляя подаваться вперёд и принимать пальцы глубже. — Д-да, мой император, — шепчет Чимин, медленно убирая руку и тут же громко что-то нечленораздельно выстанывая, когда по телу проходит особая волна удовольствия. — Уж думал, потерял, — бурчит себе под нос Юнги, а Чимин на это удивленно хлопает глазами и бьёт императора ладошкой по предплечью. — Придурок, — шепчет он, — что ты за- — Хватит болтать, — Юнги снова давит на комочек нервов, заставляя лицо Чимина исказиться, и тело его выгнуться и податься навстречу. Мин ускоряется, чуть разводит пальцы и снова целенаправленно водит по простате. Чимин мечется по постели, хватается пальцами за всё, что под руку попадается и стонет. Стонет так, что горло уже вот-вот охрипнет, а их непременно услышит весь дворец. Ну и пусть, не так ли? — Я-я… Я сейчас… Ю-юнг… — Чимин проглатывает слова и фразы, тянется к члену, но получает по руке. Пак скулит, а у Юнги отказывают все тормоза. Он вгрызается в бледную шею, чувствуя металлический привкус чужой крови, направляет свой член в анус и входит одним толчком.       Так громко Чимин ещё никогда не стонал. Стоило Юнги войти, как он тут же почувствовал, как стенки его сжимают, а живот стал подозрительно мокрым. Чимин начал подрагивать, расслабляясь до состояния «растёкшейся лужи». — Оу, — Юнги видит, как сперма продолжает толчками выходить, заставляя Чимина сжиматься внутри, — ты продолжаешь изливаться, — Юнги хищно облизывается, — продолжай, — шепчет, словно змей, резко толкаясь до упора. — Кончай, пока я буду тебя трахать, мой маленький ангел, — Юнги почти полностью выходит, после чего резко вгоняет член до упора и переходит на быстрый темп, натягивая на себя Чимина за бедра. Пак скулит то ли от боли, то ли от приятной неги, разгоняющейся по телу вместе с адреналином, а когда Юнги ещё и что-то бормочет своим низким голосом, рыча его имя, Пак и вовсе утекает в параллельную вселенную.

***

— Прекрати, — Джин бьёт Чимина по рукам и поджимает губы. — Я не для этого столько времени провозился с твоим внешним видом. — Он уходит на войну, а не под венец, — наконец произносит раздражённый донельзя Чимин, теребя одежды. — А надо под венец, твою мать! — Истеричка, — фыркает Джин, но, заметив, как тут же гаснет Чимин, закатывает глаза и подходит вплотную, заключая младшего брата в кольцо рук. — Он вернётся, как и всегда. И ты выйдешь за императора, вновь выигравшего в войне. — Ты прав, — Чимин глубоко дышит, закрывает глаза и утыкается носом в чужое плечо. Чимин знает, что Джину не легче — Намджун получил ранение в одном из походов и теперь хромает на правую ногу, но всё равно рвётся в бой и с поста своего не уходит. Чимин знает, что Джин будет плакать этой ночью: надрывно, с хрипом и до самого утра. Чимин знает, что они оба будут ждать хоть вечность. Им не нужны их титулы и награды, не нужны похвала и уважение. Им нужны их любимые. В дверь стучат, поэтому парни расцепляются, оба они быстро убирают слезы и натягивают улыбки. — Войдите, — произносит Чимин, поворачиваясь к зеркалу и в последний раз оценивая себя. Сокджин выбрал слишком хороший наряд для такого события. Чимин одет в серебристый шёлк, отчего кожа его кажется ещё белее, а длинные волосы — чернее, а вышитые узоры из красной нити символизируют его положение. На спине — герб империи, тот самый, что носят только принцы и правители. — Папочка! — восьмилетний принц врывается в покои Чимина вихрем, сбивая на своём пути стулья, вешалки и цветок в глиняном горшке. — Я конечно видел его рождение, но может, его родил всё же ты? — Джин прыскает в кулак, смотрит на крутящегося волчком ребёнка и усмехается. — Нет, ну явно твой сын. — Джинхо и так мой сын, — учтиво произносит Чимин, протягивая мальчику руку. — Нам пора.

***

      Юнги покидает дворец на восемь с половиной месяцев. Всё это время все советы проводились при регентстве Чимина и непосредственном участии Хосока, как главного государственного советника и правой руки императора Мина. Чимин, на удивление многих, оказался не только дальновидным, но и очень перспективным претендентом на место подле императора — он разбирался в экономике и праве, уверенно и чётко решал проблемы населения и даже умудрился лично выследить преступную группу захватчиков. «Дворец с тобой поседеет, » — как-то в шутку сказал Хосок, в последующем уже не сомневаясь в своих словах. Юнги настрого запретил выпускать Чимина за пределы дворца и охранять похлеще любой монаршей особы, однако Чимин — не Чимин, если не выберется на ночную лазейку или лично не рассудит двух крестьян на базаре.       Поэтому когда войско вернулось в столицу, челюсти поотвисали у всех. — Он будто принц, — шепчет Намджун Юнги и опускает голову, подавая пример остальным. Чимин встретил его в лучшем из своих нарядов — в одежде самого Юнги. Чёрный ханбок, расшитый золотом, что понёс в себе траур и горе, разочарования и болезни. Ханбок, что видел, как умирал и возрождался Чимин, молодой регент носил с высоко поднятой головой. — Празднуйте победу без меня, — хрипло произносит Юнги, когда вся процессия добралась до дворца. — Я присоединюсь позже. Возможно. — Меня тоже не будет какое-то время, — присвистывает Намджун, заметив своего мужа в лёгких розовых одеяниях. Юнги усмехается, даёт знак своим людям и сгребает в объятия подошедшего ну слишком царственной походкой Чимина. — Мой ангел, ты удивляешь меня, — Юнги касается чужих губ, ощущая, как Пак улыбается в поцелуй. — Я кое-что приготовил для своего императора, — шепчет Чимин прямо на ухо, опаляя своих дыханием, а всё существо Юнги вспоминает, каким змеем-искусителем может быть этот невинный барашек.       Когда Юнги шёл, ведомый за руку Чимином, он думал, что сейчас попарится в купальне, затащит в неё Чимина и как следует расслабится. Правда, он не учёл, что у Чимина всегда свои планы и он в них не всегда посвящает. Когда Юнги опустился в ванну и вытянул руку, дабы позвать за собой Чимина, тот отстранился, начиная плавно раскачиваться. Юнги сначала нахмурился, но когда Пак подключил руки и стал легонько пританцовывать, в горле стало так сухо, что захотелось выпить всю воду в купальне. Чимин ещё не мог танцевать, Юнги это точно знал, так как Чимин стремительно выдыхался и больше не мог переносить больших нагрузок. Но лёгкие движения — ведь тоже своеобразный танец? Юнги видит, как медленно сползают чёрные одеяния, под которыми, о Боже правый, те самые светлые полупрозрачные ткани, в которых вот уже больше тринадцати лет назад, семнадцатилетний незнакомый ангел станцевал на смотринах кровавого императора. — Ох, Чимин-и, — шепчет Юнги, опуская голову назад и закатывая глаза. Он смотрит из-под полуопущенных ресниц, невольно, скорее интуитивно, опуская руку в воду и поглаживая себя. Чимин всё видит: как открывается его рот в немых стонах удовольствия, как блестят чёрные глаза, сжигая Чимина в костре желания, как вздымается мощное тело, как рука скользит по тому месту, где определённо должны оказаться его губы. Юнги никогда об этом не просил, и Чимин не знал почему, но какая ему, собственно, разница?       Чимин плавно приближается к императору, ни на секунду не сбиваясь с темпа немой мелодии, которая уже играет в голове у обоих. Он касается пальчиками чужого подбородка и ведет от шеи вверх, побуждая Мина вылезти из воды. Юнги намёк понятен, он переворачивается, опирается на руки и вылезает из воды. Он всё ещё не понимает, чего добивается его ангел, поэтому смотрит с прищуром, но когда Чимин выпрямляет его и сам опускается на колени и тут же целует аккурат ниже пупка, Мин сильно теряется. — Я скучал по своему императору, — хрипло шепчет Чимин, на пробу слизывая капли воды. — Горячий, — Чимин поражён и заворожён одновременно: необъяснимое желание затапливает волной с такой силой, что мозг даже не пытается сообразить, как сделать лучше. Он вбирает плоть в рот лишь до середины, понимая, что в рот больше не влезет, хмурится, но виду не подаёт. Он осторожно ведёт языком, причмокивая губами, вырывая тихие стоны откуда-то сверху. Понял-принял. Он окольцовывает член своими губами, слышит сдавленное мычание и чувствует, как Юнги вплетает в его волосы свои длинные пальцы. Он чувствует, как Юнги хочет двигаться, но сдерживает себя, поэтому он открывает рот шире, расслабляет горло и берёт глубже, но тут же давится и отстраняется. — Прости, — шепчет Чимин, одной рукой собирая слюни с подбородка и облизывая палец. Юнги чёрт знает как ведёт. — Продолжай, — Чимин слышит только хрип, но по губам догадывается, что Юнги говорит именно это. Вот он, неожиданный плюс временной потери слуха. Что угодно распознаешь. Чимин пробует снова, но брать глубоко больше не решается. Он берёт другим: его пухлые губы подозрительно идеально смотрятся на этом члене. Слишком подозрительно идеально. Чимин помогает себе рукой, переходит на более быстрый темп и начинает надрачивать, предвкушая, что вот-вот заставит Юнги кончить, но Юнги тоже не из тех, кто всегда уведомляет о своих планах. Он скорее тот, кто легко корректирует чужие. — Я хочу тебя на своём члене прямо сейчас. — У Чимина мурашки от такого властного тона. Кажется, у него теперь особое отношение к этому низкому голосу и особые предпочтения в постели. Юнги усаживается прямо на деревянный пол, тянет парня на себя и заставляет сесть сверху, прижимая к себе. Правда, когда он заводит руку за чужую спину, то хмурится. — Это что? — Что?       Чимин быстро-быстро моргает, но когда Юнги резко выдёргивает из ануса металлическую пробку, за которой Чимин в тайне поехал аж в другую провинцию, то резко прогибается в спине, не падая назад только потому, что Мин продолжает его удерживать второй рукой за талию. Из ануса тут же хлещет смазка, а Чимин начинает хныкать от ощущения пустоты. — Я ждал своего папочку, — наконец шепчет Чимин, пытаясь выровнять дыхание. Юнги старше его почти на пятнадцать лет, этого же достаточно, чтобы называть его так? Юнги считает, что достаточно. Он оставляет все вопросы на потом: как, куда, откуда и кто надоумил. Хотя с последним, в принципе, гадать не надо. Да и далеко ходить тоже. Мин удерживает Чимина за ягодицы, осторожно погружая в него свой член. Внутри очень мокро, и от этого сносит крышу. — Ты ведь утомлён долгим походом? Так отдохни, — Чимин делает первые пару движений на пробу, поудобнее усаживается на члене и, оперевшись коленями в деревянный пол, начинает двигаться. — В тебе не должно быть ничего, кроме моего члена, — всё же не выдерживает Юнги, рычит, бесится и валит Чимина на светлый пол. Черные волосы, на мгновение разметавшись по полу, оказываются в кулаке Юнги, когда тот переворачивает Чимина и ставит на четвереньки, нажимая на поясницу и заставляя прогнуться. — Здесь, — резкий толчок до конца с полным выходом из ануса, — может, — ещё один, — только, — ещё один, — мой, — Юнги проезжается членом по простате, отчего Чимина прошибает и он падает на локти, сильнее выпячивая задницу с открытой дыркой, — член! — Юнги входит до упора, задевает простату и вколачивается в тело, ухватив его за бока. «Дворец теперь точно будет слышать, » — думается Чимину, когда он чувствует стремительно приближающийся оргазм, и не сдерживается, когда Юнги сильнее тянет за волосы. Юнги кусает парня за открытое плечо, наказывая за игрушку, но тут же мокро зацеловывает укус.       Когда Юнги кончает, перед глазами пляшут звёзды, поэтому он заваливается на пол и прижимает к себе выдохшегося почти-что-мужа. — Всё, — кое-как произносит Чимин, пытаясь отдышаться, — до свадьбы ни-ни! — Юнги заливисто смеётся, а Чимин так и подвисает, впервые видя настолько расслабленное и довольное лицо. — Нам нужно во двор, — вяло говорит Мин, безэмоционально осматривая потолок. — Традиции. — Если понесёшь меня, то пожалуйста. — Чимин укладывается на грудь, пальчиком вырисовывая незамысловатые узоры. — Нет, ангелочек, — продолжает смеяться Мин, — я даже себя поднять не могу! — Есть! — шепчет Чимин, как-то подозрительно хихикая. — Что? — Что?

***

      Когда Чимин и Юнги появляются во дворе, все довольно шумят. Чимин тут же замечает еле сидящего Намджуна и Джина, который даже не пытается сидеть. Он тут же прыскает от смеха, а когда Юнги удивлённо поворачивается, то тоже смеётся. — А мы на ногах, — пропевает Юнги, — и сегодня ещё- — Никаких «ещё», — Чимин резко прижимает пальцы к губам Юнги и тянет улыбку, — не смей, — чеканит он, замечая морщинки в уголках глаз. Он смеётся. А Чимин и рад. Наконец, Тэ приводит Джинхо, который стрелой мчит к отцу и смеётся, когда тот поднимает его. — Папочка, я летаю! — Смеётся малыш, а Юнги тут же останавливается. — Зови его «папа», хорошо? Ты ведь уже взрослый мальчик, должен обращаться более сдержанно. — Юнги для вида хмурится, а когда юный принц кивает отцу, тот кивает в ответ. — Какая достойная причина, — произносит Чимин, когда Джинхо выходит на балкон, чтобы понаблюдать за остальными. — Я почти поверил, что это не потому, что ты мой, — Чимин наклоняется прямо к уху, — папочка.       В ту ночь небо было озарено тысячью миллионов звёзд. И все они светили для императора и его маленького ангела, станцевавшего в белом, красном и чёрном.