Волк и лисёнок

      «Ненужный»       Сколько яда было в этом, казалось бы, обычном слове. Но он привык к нему, как и нередким пощечинам и побоям со стороны отца. Сущего кретина, в чьём заде горела жизнь бывалого солдата и откровенного бабника. Матушка, конечно, не знала о любовных походах своего муженька, как и не знала истинной причины едва ли заживаемых синяков на теле. Будто нарочно Шнайдер-старший оставлял их на самом видном месте, что хуже, на прежних, ещё не отошедших от прошлых рукоприкладств.       Стэнли долго терпел, вбив в голову, что ему некуда идти, а чокнутый папаша найдёт его хоть в аду. Терпел, дожидаясь ночи, и тихо плакал, пряча лицо в подушку или в игрушку, или просто в ладонях.       Ему хотелось выбить все зеркала в доме и в школе, чтобы не видеть своего лица. Принцесса. Надо же было природе наградить его именно этим безобразием. Хорошо, что отец не скатился наряжать его в ублюдское мамино шмотье. Он бы просто не выдержал. Убить всех.       Стэнли всё равно никому не нужен.       И встретив Сенку в первый раз, оставленного в заброшенном гараже, где его избили местные подростки, двадцатилетний солдат невольно вспомнил обо всём. Вся та боль, что он выдержал, ударила по нему с невиданной силой, пробежавшись по телу бушующими волнами. Дрожащий комок в углу не плакал, лишь странно смотрел на случайного прохожего. В них Стэнли увидел ожидание.       Сенку было всего семь лет, но его уже возненавидел весь мир. Из-за красных глаз? Из-за маниакального интереса к науке? Нет. Он был лёгкой мишенью для ублюдков, возомнивших себя королями. Тут причины уже не играли весомой роли. Стэнли понял это, когда довёл ребёнка до детского дома. Воспитательницы только сочувственно вздохнули, увидев Сенку, как побитого щенка. И ничего не сделали, кроме как проводили его в комнату и заставили смывать уличную грязь.       В Шнайдере загорелось любопытство, и уже через час разузнал всё о мальчике.       Сенку. 7 лет. Японец. Биологические родители мертвы. Прежние опекуны отказались от него и отдали в американский детдом.       Не жизнь, а сказка.       Сенку не боролся: ни за свои интересы, ни за свою жизнь. Он всё равно никому не нужен.                     «Молчаливый»       Когда они снова встретились по чистой случайности, на Сенку не было ни единого синяка или пореза, полученных из-за драки. Непохоже, чтобы он научился драться: ребёнок был низким, худым, будто недоедал. Но взгляд обрёл иной оттенок отношения к окружающему миру. Раньше Шнайдеру они казались блёклыми, с потухшим огнём и (самое ужасное) смирёнными. У одиннадцатилетнего мальчугана они же были переполнены уверенностью и озорством. Сенку нашёл себе занятие поинтереснее всяких футболов и рисований, и начал, с точки зрения Стэнли, с самого безумного. Но, с другой стороны, юный учёный отогнал от себя ненавистников.       Он наблюдал за мальчишкой издалека, и поймал себя на мысли, что Сенку уж больно кого-то ему напоминал. Но она тут же стёрлась, стоило ему сказать простое «Привет». Красноглазый дьяволёнок не ответил: ни в ту же секунду, ни через пять минут, ни даже через тридцать минут. Стэнли осознавал всю бессмысленность разговора с мальчишкой — всё равно продолжил говорить. Наверное, потому, что хотел кому-то излить душу. Глубокая молчаливость собеседника была даже на руку. Поначалу, да, ощущалась неловкость, однако с течением секунд (коих юный учёный считал, будучи не заинтересованным в откровениях своего «спасителя») начал понемногу привыкать.       Ему не было ведомо, что играло в тот момент в голове Сенку, — возможно, он не слушал его, — логичнее всего было бы оставить затеянное и вернуться домой. Чем больше Стэнли думал об этом, тем сильнее не хотелось оставлять ребёнка. Почему так — снайпер не знал.       Сидя на скамье–качели и следя за другими детьми, что игрались вместе с родителями или собаками, Шнайдер иногда переводил взгляд на молчаливого соседа. Усердно делал вид, что не интересно, однако от Стэнли не укрылась горящая в сердце зависть. Всё же всякий ребёнок желает расти в семье. Хотя бы с одним родителем, братом или сестрой.       Их совместное времяпровождение вошло в обыденность по крайней мере до тех пор, пока у снайпера были недельные отпуска. Сенку всё так же молчал, слушая болтовню единственного взрослого человека, который помнил о его существовании. Даже спустя четыре года после того худшего дня. Одного из.       Он был взаправду рад… счастлив? Но он боялся. Ведь это так легко: бросить ненужного человека.                     «Взволнованный»       Стэнли бесполезно было что-либо говорить. Он давно не ребёнок, что боялся своего отца, что порождал хаос в школе, дерясь со сверстниками и старшеклассниками. Он привык к трудностям, и опекунство вполне осилит.       «Вот Ксено удивится», — размышлял Шнайдер, оформляя документы и ожидая хилую фигурку чуть подросшего учёного. Сенку не так давно исполнилось двенадцать, тем не менее мыслил уже совсем как взрослый человек. Его до сих пор никто не полюбил, зато издеваться перестали, поняв, что им же будет хуже. Тем более тогда, когда рядом совершенно неожиданно появлялся молодой человек в военной экипировке.       За то время, что они провели вместе, Стэнли рассказал многое, но узнал слишком мало. Желание получше узнать «нового друга», возможно, и стало отправной точкой. Однако хорошо, что Сенку пусть и немного, но разговаривал с ним.              В новый дом Сенку въехал с незнакомым для себя чувством. Резко проявились слабость в ногах и лёгкая покалывающая боль в висках. А ещё невольно наворачивающиеся слёзы. Сенку обещал, больше никогда не заплачет ни по какому поводу. Но он не мог сдержаться.       Стэнли успокаивал его, гладя по спине и голове, говоря: «Это теперь и твой дом». И Сенку, слыша это, лишь сильнее жался к своему новоявленному опекуну, сидя на его коленях. Им потребовалось чуть больше часа, чтобы Сенку пришёл в себя. Однако с колен он так и не слез, будто боялся, что «иллюзия» пропадёт. А Шнайдеру ничего не осталось, как действовать одной рукой, чтобы приготовить обед для них обоих, а другой придерживать Шнайдера–младшего.              В тот же день к ним заехал в гости доктор Ксено из НАСА, о котором часто рассказывал Стэнли. Это был его лучший друг, причём единственный и на всю жизнь.       Младший Шнайдер был слишком взволнован, чтобы поддерживать с настоящим учёным разговор. К тому же он ещё не отошёл от шока, что он теперь член семьи. Неполной, но всё же семьи.       — Пожалуй, это было твоим самым элегантным решением за всю жизнь, Стэн.       — Ох, да что ты? Спасибо, но я ещё не собрался помирать.       — Уж постарайся. Тем более у тебя появилось куда больше ответственности. И мне кажется, я имею даже малейшее право поучаствовать в жизни этого ребёнка. Ты так не думаешь?       Возможно, имел. Во всяком случае Сенку можно было доверить одному только Ксено, пока Шнайдер пропадает на военной базе. Чем эти двое будут страдать, довольно очевидный факт, и Стэнли становилось вдвойне легче. Главное, чтобы дом остался целым. Или просто остался.       Переведя взгляд на безмолвно сидящего новообретённого брата, что до сих пор пребывал в глубокой прострации, снайпер ловко пересадил его к себе на колени. Сенку нужна поддержка в сложный для себя период, и мальчишка обязательно его пересилит. Стэнли всего-то достаточно быть рядом и помочь брату привыкнуть к новой обстановке.