Эксперимент

Если бы на месте Люциуса Малфоя был Драко, получивший достаточно опыта в Сохо, ему было бы проще описать то, что с ним происходило. Легко выражать негативные эмоции матом, он льётся красочной и оптимистичной рекой, далеко выходя за берега аристократического воспитания. Но лорд не может позволить себе роскошь назвать сына мудаком, а жену блядью. Даже если это непреложная истина. Люциус задумчиво накручивал прядь волос на палец. Что за дурацкая привычка появилась в последнее время? Позвать домовиков и распрощаться с длинными волосами навсегда. Но именно эти платиновые волосы — его визитная карточка, позволяющая магам сразу понять, кто перед ними. Как он будет смотреться и не станет ли одним из тех невзрачных людишек, которых так презирает? Даже сейчас думает только о безупречности и блистательном внешнем виде. Раздражение прорвалось сквозь маску равнодушия. Хотелось в ненависти разнести замок, сжечь его и никогда больше не видеть вещи, с любовью подобранные Нарциссой. Малфой-старший привык к вниманию. Богатство и древность рода всегда притягательны и действуют магически. Ему же достался еще один подарок, от природы — блистательная внешность. Но, ни в мире волшебников, ни в мире людей, нельзя расслабляться. За ним следят в десятки раз активней, ждут когда оступится, совершит ошибку. А в понятие «безупречность» включаются все члены твоей семьи. Единственное чувство, которое они должны вызывать — гордость. Видит Мерлин, он пытался сделать из Драко человека. А ведь ему от рождения было дано многое. И он так похож на отца внешне. Сын перестал приезжать на каникулы, встречаясь с матерью за пределами отчего дома. В этот раз всё должно было быть иначе. Мэнор был наполнен гостями. Люциус сильно скучал по Драко и разослал приглашения его друзьям. Тем, которых знал давно, проверенных, чистокровных, одобренных. Драко не ответил на его письмо, но он знает. И, скорей всего, прибудет с минуты на минуту. Как они выросли, изменились. Многих он не сразу узнал. У Пэнси Паркинсон, кстати, очень красивые ноги. Длинные, загорелые, с идеально тонкими лодыжками… Представил как Малфой-младший задирает ей юбку… Помотал головой, отгоняя соблазнительные картины. Чем ближе ночь, тем активней фантазии. Ровесница его сына. Смешно даже представить себе. Чья-то рука легла на сгиб его локтя. Вздрогнув, нервно обернулся. — Белла! Здравствуй. Ты-то какими судьбами? Нарциссы нет… — Я знаю. Вот уж точно ведьма! Принесла её нелегкая. Такой знакомый шипящий голос, холодная улыбка и совершенно сумасшедший взгляд. Люциус забеспокоился — не остались ли в доме какие-либо свидетельства буйной магловской жизни Драко. Сын у него один. И убивать он его планировал сам. И не сейчас. Беллатриса Лестрейндж расценила его беспокойство по-другому. — Люци, я в курсе событий, — неожиданно мягко сказала она, — и очень сочувствую. Поверь. Она больше не сестра мне. Я отомщу этой суке, не беспокойся. Бросить тебя! Променять на ничтожество. Она засмеялась таким приятным смехом, что Люциуса оторопь взяла. Он всегда опасался активных женщин, а Беллатрису — вдвойне. Да что уж там, сам Темный Лорд иногда мандражировал в её присутствии. Хотя ему-то чего было бояться? Как у кошки — семь жизней. Надо как-то отвлечь её внимание от планов мести. — Выбрось эти мысли из головы. Я не переживаю. Всё не так страшно, как кажется на первый взгляд. Маленькие семейные неурядицы, с кем не бывает. — А где мой беспутный племянничек? Годрик тебя забери, Белла! Родственники всегда найдут самые нужные темы для разговоров, за секунду доведя до желания аккуратно расчленить, разложить по мешочкам и приказать домовикам припрятать в тайных местах. Люциус принял самый приветливый из всех возможных видов — криво улыбнулся уголком рта. — Драко скоро будет. У нас намечалась вечеринка. — У вас… Люци, ты хотел сказать «у них». Тебя навряд ли порадуют такого рода развлечения. Ты для них слишком… — Стар? — Неееет. Ты далеко не старик, — так могла улыбнуться кобра перед броском, если бы могла. Лестрейндж держала Люциуса в напряжении и одновременно парализовала его волю. Надо выпроводить её как можно скорей. Вместо этого предложил выпить. Ничуть не лучше Драко — такой же идиот. Она сразу согласилась и через пару-тройку рюмок стала немного похожа на человека. Наверное потому, что Малфой-старший тоже принял на грудь и рассматривал Беллу сквозь многогранную рюмку с остатками огневиски. — Так что у вас там произошло с моей недалекой сестрой?

***

Говорил же сам себе — грязнокровок не должно быть в мэноре. Никогда. И что? Нарцисса убедила, что на такие работы, как уход за цветами и прочими растениями, способны только маглы-садовники, желательно, итальянцы. Теперь-то он знает почему. А ведь даже укола ревности не почуял. Ни когда этот мачо появился на пороге, ни когда его Нарци стала усиленно интересоваться сортами роз и пропадать в саду, ни когда он увидел, как этот бастард дотронулся невзначай до рукава её платья. Уже тогда надо было увидеть и понять. Но гордость не дала. Как можно рассматривать этого жалкого недомерка в качестве соперника? Самое неприятное — имела наглость написать ему послание, которое он выучил почти наизусть.

Мой дорогой супруг… теперь уже бывший.

Ты знаешь, я любила. Страстно. Ждала от тебя, что мечты моей юности о романтических отношениях обретут плоть и кровь, перестанут быть эфемерными. Но ты холоден, жесток и интересуешься только положением в обществе, помешан на правильности, заинтересован во мнении таких же, как ты, снобов. Вам нет дела до желаний и чувств, вы безжалостны даже к своим близким. Тебе никогда не понять истинных мотивов моего поступка. Уверена, что я буду более счастлива там, где море, ласковый ветер и прекрасная природа Италии. Немного денег на существование я, конечно, захватила. Прости, но это моя часть. Искать меня ты не будешь, за это я не беспокоюсь. Но наладь контакт с Драко. Не ломай нашему сыну жизнь. Думаю, ты любишь его. В пределах своих возможностей. Будь счастлив. И полюби хоть кого-нибудь, кроме отражения в зеркале. Оно слишком холодно и не ответит тебе взаимностью.

***

Эту историю Люциус оставил для воспоминаний у камина. Для длинных зимних вечеров, когда ему будет далеко за восемьдесят. Он сможет даже посмеяться и назвать всё это фарсом. Для Беллатрисы был заготовлен другой рассказ. Нарци устала, была издергана, переживала за Драко и просто решила отдохнуть от семейных забот в своем замке, который ей давно подарил ее заботливый супруг. История с итальянским жеребцом — сплошные фантазии экзальтированной дамы. Пусть побудет на море, вкусно поест и сладко поспит. И вернется. Обязательно. Белла поджала и без того тонкие губы. Потом сделала невозможное. Привстала на цыпочки и пылко поцеловала расслабившегося Люциуса прямо в ничего не ожидающий рот, обдав сладким алкогольным запахом. Сказать, что он прихуел — не сказать ничего. Это было неприятно. Очень. Мозг лихорадочно искал пути к отступлению. Вечер сразу стал напитываться мрачной энергией. Беллатриса же и не думала успокаиваться. Она обвила его руками и пыталась повторно дотянуться до его губ, прикрыв веки и явно получая от этого извращенную радость. — Беллатриса, постой… Ты очень привлекательная женщина. И дело не в тебе, — зачастил Люциус, заикаясь. — Замолчи, Люци. Я так давно этого хотела. Я мечтала о твоем поцелуе с первого дня нашего знакомства. Если бы не эта тихоня Нарцисса. Ты сразу запал на нее. Я чувствую такие вещи. Конечно, ты любишь тех, кто подчиняется. Со мной было бы гораздо сложней. Но веселей и интересней. Теперь мы можем попробовать еще. Я не собираюсь упускать эту возможность. Она просто подпрыгивала от нетерпения. Пришлось удерживать её, уперев в грудь руку. Грудь была так себе. Больше похожа на дерево. Ну, никакой мягкости, округлых линий. Не женщина, а цельнометаллическая конструкция, не обрезать бы руки об это тело. — Мне нужна твоя ласка, любовь. Оооо, какой ты горячий. Признай, ты тоже хочешь этого! «Да, да, очень хочу. Член аж уменьшился на пару сантиметров. Ты была бы очень неприятно поражена этими знаниями, дорогая». Твердо сообщил ей: — Мы должны остановиться. Прямо сейчас. Иначе оба пожалеем об этом очень скоро. Мы должны держать лицо, что скажут люди? — Какие люди, — с печальным смехом сказала Белла и стала наконец-то просто усталой отчаявшейся женщиной. Люциус на мгновение почувствовал даже что-то похожее на жалость. Не знал, что способна любить. Вспомнил, что в молодости она была хороша. Красивые глаза, черные локоны всегда идеально причесаны, веселая, бойкая. Он бы мог влюбиться, но рядом была его Нарцисса — тонкая и нежная, как первоцвет. Её запах сводил с ума. И Беллатриса сразу отошла на второй план. Не заметил, как постепенно стала злее, смех саркастичней, глаза смотрели уже совсем по-другому. Яркие и дерзкие платья уступили место готическим образам. Женские обиды и разочарования. Меняют жизнь. Но сейчас было не до этого. Даже представить себе это тело обнаженным не хотелось. Только без резких движений. Нарцисса всё-таки была в этом плане надежным тылом, защищала от посягательств любых женщин. И всегда удовлетворяла. Секс был не жгучим — всё в пределах приличий. Иногда хотелось…. отодрать её, так чтобы крики слышали все, кто в мэноре и в округе (там никого не было, но вдруг). Но этот огонь вспыхивал только в его фантазиях, оставаясь в них навсегда. Взял руки Белатриссы в свои (две ледышки! еще что-то про страсть рассуждает): — Белла, конечно, я хочу тебя. Тебя все хотят, я уверен, роскошная женщина, — она с недоверием заглянула в его глаза. Он не обманул ожиданий — посмотрел как мог страстно, холодная серая сталь потеплела на несколько градусов, — ну, пойми, не сейчас и точно не здесь. Заставил себя приобнять, повёл на выход из комнаты. Волосы у неё жесткие, вьющиеся пружинки. А он так любил заводить за ушко жены белоснежные и лёгкие пряди. Бывшей жены, добавил с горечью. Так захотелось женской ласки. Но не от Беллы. Она же послушалась, стала как будто меньше ростом, покорней. Уехала к себе вся в радужных надеждах и мечтах. Люциус надеялся, что Беллатриса хоть наколдует себе сегодня оргазм, постарается от всего сердца. Пусть порадуется. Надо написать список отмазок. А то так растеряешься, придётся отрабатывать. Устало рухнул на диван, выпил еще рюмочку, закрыл лицо ладонью, посмотрев, как камни в кольцах играют и переливаются от пламени камина. Прослушал легкий скрип двери, быстрые шаги в его строну. Вот руки, торопливо расстегивающие ширинку, он не заметить не мог. — Я же сказал!!! — почти заорал он и замер, окаменев от неожиданности. А вот член в этот раз не подвел. Затвердел быстро и встал чётко. В таких нежных руках. На полу, между его ног, расположилась Пэнси. Даже не испугалась его вопля, не отодвинулась ни на миллиметр. С восторгом смотрела на орган, которым Люциус гордился больше, чем деньгами. Открыла ротик и полностью, почти до яиц, заглотила его, заставив лорда застонать и положить руку ей на затылок. Слова были не нужны. Скованность исчезла. Только ее розовые губки, ловко управляющиеся с его фаллосом. Дышать стало нечем, сглотнул несуществующую слюну, почувствовав как она умело обхватывает его ствол, рукой помогая и направляя. Подумал, что может кончить, но хотелось ещё и ещё. Чтобы эта девочка не останавливалась. Стянул с ее плеч платье, оголив грудь, спелую и небольшую, никогда не знавшую лифчика, полностью поместившуюся в его руку. Ласкал сосочек, миниатюрный и розовый, уже отвердевший, возбужденный. Когда она на секунду вынула изо рта его агрегат, притянул к себе и жадно стал зацеловывать её лицо, упиваясь стонами и прикосновениями жаркого девичьего тела, её дрожью и шёпотом, признаниями. Запрыгнула сверху, пристраивалась недолго, притираясь дырочкой к влажной головке, с криком насела на него и, как дикая кошка, извивалась, виляя бедрами и глубоко насаживаясь на него, вбирая весь его член в себя и выпуская, снова напрыгивая на него и вновь делая его свободным от горячих объятий вагины. Не выдержал этой пытки входов и выходов, выстрелил прямо в жаркое, желающее его лоно, придерживая крепко за бедра, изливаясь в ее глубину, насладившись её оргазмом и ощущая сокращения её узкой, сладкой щёлки. И в это миг было похую на то, кто его слышит и кто может зайти. Две женщины сегодня говорили ему о любви. И только одна из них спала, утомленная бешеной скачкой, в его объятиях, сладко посапывая. Он боялся потревожить и улыбался так, что болели скулы. Счастье — оно такое.