Наследник

      Ветер бил в лицо, откидывая небрежный хвост куда-то назад, пока над головой рассыпались звёзды бесконечного количества миров. Мондштатский воздух, казалось, отличался от любого другого, хотя Кэйа не собирался строить из себя опытного путешественника с его несколькими экспедициями в другие страны и смутными воспоминаниями из раннего детства. Откуда-то снизу доносятся звуки битвы, но кто он такой, чтобы мешать Полуночному герою творить его справедливость? Он здесь из-за патрулирования, ну ладно, немного не в свою смену, но что это меняет?       Синие крылья планера раскрываются в метре от земли, смягчая приземление. Дилюк кидает один короткий, но испепеляющий взгляд, отвлекаясь от недобитого хиличурла буквально на секунду, а потом отточенным движением сносит врагу голову, украдкой вытирая пот со лба рукавом чёрного камзола. Если честно, у него сегодня был тяжёлый день, да ещё и хиличурлов в этот раз было действительно слишком уж много, так что отказываться от помощи было бы глупо, пускай даже и в лице кого-то вроде Кэйи. Поверженный маг Бездны лежал мордой вниз где-то рядом, проткнутый насквозь, с раскинутыми в стороны паучьими конечностями. Из этих тварей не течёт кровь, их тела не гниют, просто растворяясь через какое-то время, обращаясь в соль и пепел, который подхватывает свободолюбивый ветер. Кэйа прикрывает спину, добивая уже подожжённых элементальной реакцией, рапира мелькает в его руке почти молниеносно — не нужен долгий замах, только короткие, выверенные движения. Всё тонет в звоне металла о толстые деревянные щиты и выкриках резких голосов на примитивном языке, о, эта симфония боя, задающая убийственный ритм. Каждый из них справился бы тут и в одиночку, но это было бы долго и выматывающе, а так стихии дополняют друг друга, нанося дополнительный урон, проходясь разрушающим льдом по обгоревшему мясу и огнём по обмороженной коже. Спустя двадцать минут от обустроенного лагеря остаются только догорающие палатки и пара чучел, которые ещё пригодятся новобранцам ордена, ну и покрасневшая от крови трава, кое-где выгоревшая, усеянная скрюченными телами. Джинн бы не одобрила такую жестокость, но ей совсем не обязательно знать об этом.       Дилюк закрепляет меч за спиной слитным, красивым движением. Его волосы, и без того пышные, растрепались совсем немного, но выбившиеся из причёски волоски обрамляют голову сплошным сиянием, огненные даже в тусклом, мягком свете стареющей луны. Кэйа смотрит лишь краем глаза, это больше привычка, чем сознательное желание рассмотреть брата в очередной раз, хотя сейчас, повинуясь непонятному порыву, он даже готов признать, что это тоже не последняя причина. Дилюк оборачивается, смотрит несколько долгих секунд, эмоций в его взгляде много, среди них нет ни одной положительной, но потом фыркает и, не оборачиваясь, направляется дальше, к развилке. — «Спасибо, сэр Кэйа, я так благодарен вам за помощь, сэр Кэйа», — делает вид, что бурчит под нос, но сказано достаточно громко, со смешинкой и долей язвительности, разбивая почти романтичную тишину этой ночи, уже омытую кровью. Дилюк молчит, он всегда молчит, когда к нему не обращаются напрямую. Это давно перестало быть чем-то новым, Кэйа даже привык. Он и не ждал другого отношения. Когда-нибудь боль от всей этой ситуации неизбежно заглушится, уйдёт в туманное прошлое, ну, а пока…       Свечение сзади Кэйа замечает лишь по собственной тени, внезапно наметившейся среди травы. Ладонь осторожно опускается на эфес рапиры, и рыцарь почти чувствует, как заводит руку за спину Дилюк, касаясь рукояти клеймора кончиками пальцев. Хорошо бы это был просто маг Бездны. Возможно, он ещё успеет заполнить ту гору отчётов, что скопилась за последнюю неделю. Если спросить его, то именно бумажная работа убивает орден, но Джинн пока не заняла полноценно кресло магистра, так что просто пожмёт плечами под насмешливый взгляд Лизы.       Это действительно маги бездны, и хотя их трое, нападать сгустки меха и ветвей почему-то не спешат, жмутся в кружок, переговариваясь на своём высокими, визгливыми голосами. Кэйе это категорически не нравится, и Дилюк наверняка хотя бы сейчас разделяет его чувства. Рыцарь чуть разворачивается, задевая брата краем глаза, пока тот становится в стойку, готовый выпустить феникса при первых же признаках агрессии. По-хорошему стоило бы сделать это сейчас, предупреждая, душа чужую атаку, но у Кэйи язык не поворачивается сказать. Принципы есть принципы. И не ему осуждать.       Внутри навязчивым червячком скребётся плохое предчувствие, которое ещё ни разу не подводило и уж точно не воспринимало эту пару препятствий, что парят в трёх метрах в своих шаровидных щитах, отрицая законы гравитации, за серьёзную угрозу. Здесь что-то другое, что-то неправильное и непонятное. Древнее. Запах озона в воздухе с каждой секундой всё нарастает, такой неуместный в светлую, лунную ночь без единой тучки, а инстинкты Кэйи кричат о необходимости мгновенного побега. Плевать на мнение Дилюка, плевать, что он скажет завтра и как посмотрит, прямо сейчас им нужно бежать. Но Кэйа не двигается. Он заворожен этой опасностью, как крыса, замершая под взглядом змеи, что приближается медленно, но неотвратимо, без единого шанса на спасение. Чувство, кажется, старше его самого, оно выгравировано в цепочке генов с древних времён, пропахло пылью, песком и сладким ароматом распада. Тело не слушается, кажется, что мозг просто заперт в неповоротливой каменной оболочке.       Вспышка света кажется другой, от неё исходят потоки неправильной энергии, как будто кто-то вывернул элементальную магию наизнанку. Дилюк хмурится и крепче сжимает рукоять, чуть опуская затёкшие руки — Кэйа замечает это боковым зрением, всё ещё не в состоянии пошевелиться. Мужчина перед ними закутан в чёрный дорожный плащ, от его кожи отражается лунный свет правильным переливом, будто от мраморной статуи, волосы светлые, неухоженные и спутанные, неровные, будто срезанные мечом, но не это привлекает внимание. Полумаска на правой стороне лица и отверстие для глаза, прикрытое плоским желтоватым камнем. Кэйа знает что там, под чёрной плотной тканью.       Мужчина подходит ближе, немного пошатываясь, как от усталости, смертельной, многовековой, отражающейся звёздами в голубой радужке. Он почтительно опускается на одно колено перед Кэйей, а тот может думать только о том, как прожигает затылок нечитаемый взгляд Дилюка. Тот ведь умный мальчик, уже догадался. Кэйа отступает на шаг, в голове сплошная каша из глупых мыслей. Сейчас? Он не хочет выбирать, он не готов, хочется просто развернуться и бежать назад, под охрану высоких стен и тех нескольких людей, которых он смеет называть друзьями.       Если он откажет? Он не часть Каэнри’ах вот уже пятнадцать лет, Монд давно стал куда более родным, Кэйа просто не может уйти, бросить всех. Бросить Джинн наедине с угрозой Фатуи и бесконечными горами документов, повесив дополнительное беспокойство ещё и за себя. Бросить Лизу с её искусными манипуляциями и хитрым прищуром под широкой ведьмовской шляпой, Кли с её пока не угаснувшей верой в людей и бомбами, последствия взрывов которых слишком уж часто падали на его плечи. Бросить Дилюка, хотя они только-только начали вновь хотя бы понимать друг друга как четыре года назад, что ощущались как вечность.       Это невозможно. Он не должен, не может, но разве он не обязан родной стране этими годами счастья?       Что делать? — Рад нашей встрече, мой принц, — голос выразительный и немного глухой, словно этому созданию не одна тысяча лет. Кэйа, конечно, знает как минимум одного парня, что явно не младше, но даже у того голос менее… измотанный? Уставший? И что это за обращение такое? Единственной, кто так звал его, была мама, которой нет уже много лет, которую Кэйа, к своему смутному стыду, даже почти и не помнит.       Он не сразу понимает, почему за чужими словами тянется шлейф мягкого эха. Незнакомец не пошевелил губами, приветствуя его, а значит это маска или же, что более вероятно, но куда меньше нравится Кэйе, голос прямо в его голове. Дилюк не слышит их. — Всё верно, мой принц, он не может услышать нас сейчас.       Ладно, это уже начинает пугать. Кэйе интересно поговорить с этим существом, но тот явно пришёл не за хорошей беседой с парой кружек лучшего одуванчикового вина Тайвата. — Если ты назвал меня принцем, значит, подчиняешься мне? — он молчит, по губам лишь снова змеится улыбка. Возможно, отделаться будет не так сложно, если уж у него появились какие-то неведомые регалии. Незнакомец явно путает его с кем-то, но проблемы есть проблемы, и их надо решать. — Да, — незнакомец склоняет белокурую голову ещё чуть ниже, беспорядочные пряди колышет вольный ночной ветер, но Кэйю не покидает чувство, что второй глаз, светящийся мягким жёлтым светом, неотрывно наблюдает за ним, испытывает на прочность невидимыми лучами. — Думаю, ты не обидишься, если я попрошу вернуться назад, — Кэйа выпрямляется обманчиво расслабленно, аккуратно вставляя меч в узорчатые синие ножны, почти наслаждаясь таким реальным звоном металла на фоне болезненного покалывания в висках. Улыбка прилипает к лицу привычно, как будто хорошо смазанный механизм вновь запустили. Растерянность и замешательство куда-то испарились, уступив законное место извечной самоуверенности. — Боюсь, это единственное, что я выполнить не могу, — гость качает головой, — но могу убедить вас пойти.       Кэйя не успевает спросить, что тот имеет в виду, когда три мага, притихшие в те несколько минут, что длилось их общение, разлетаются на куски, как будто повзрослевшая Кли научилась запихивать свои бомбы внутрь живых существ. Рыцарь видит, как лопаются их круглые щиты, подобно мыльным пузырям, как разлетаются ошмётки балахонов, кожи и мяса. Глаз и кусочек черепа приземляются на его рукав, и Кэйа инстинктивно трясёт рукой, сбрасывая отвратительный комок. Тот приземляется в траву с мягким чавкающим звуком, пока на белоснежной ткани расплывается вязкое чёрное пятно. Кэйа думает, что оно уже не отстирается, впитается в ткань, пока он доберётся до казарм и закинет рубашку в воду, хотя, казалось бы, это сейчас меньшая из его проблем. Большая же стоит в полуметре, коленопреклонённая, но куда более опасная, чем Кэйа мог себе представить. Он не почувствовал вспышки энергии, которой просто не могло не быть. Воздух оставался недвижим настолько, насколько это было возможно в Мондштадте. — Неубедительно, — хмыкает он в голове. Манёвр прост и понятен, шанса на тактическое отступление у них нет, если уж у этого парня в рукаве такие фокусы. Кэйа почти признаёт поражение, потому что он знает следующую фразу, каждую её букву, но не хочет слышать. Потому что иначе не будет даже той иллюзии выбора, которую он нарисовал себе. — Тогда вы позволите повторить это с человеком за вашей спиной, — не вопрос, утверждение. Незнакомец знает себе цену, и, что гораздо хуже, знает цену Дилюку. Тот давно воткнул меч в землю, облокотившись на широкую гарду, но Кэйа знает, как быстро из такой позиции тот переходит в боевой режим. Впрочем, это не то, от чего можно защитить себя, будь ты хоть трижды лучшим воином Монда. — Не позволю, — мысли о чужой смерти тягучие, как чёрная смола, как чёрная кровь магов Бездны под его ногами. Они верные его спутники вот уже несколько лет, но никогда ещё перед ним не стоял такой выбор. Шаг в неизвестность в обмен на чужую жизнь. Лотерея не кажется особо справедливой, но когда это жизнь вообще его баловала? Кэйа лихорадочно подыскивает варианты, но у него нет альтернатив, даже попытайся он, незнакомец всё читает и предугадывает. — Я пойду с тобой, — это он нарочно произносит вслух, медленно, почти смакуя слова, с неизменной улыбкой. Убедить хотя бы себя в нормальности происходящего. Ему страшно, чёрт возьми, потому что в кои-то веки контроль не у него и не у тех, кому он может хоть сколько-то доверять. Оборачивается на Дилюка, чувствуя, как пересыхает в горле, а вся ушедшая влага подбирается к глазам. — Ты понимаешь.       У того в глазах вселенная, состоящая из кровавой смеси замешательства, недоверия и презрения. Кажется, когда-то он такую уже видел, но чёрт с ним, сейчас хочется только обнять, пускай и на прощание, но Дилюк всегда старался уходить от прикосновений, а теперь и вовсе не даст подойти к себе и на метр, будь даже оправданием их последний раз. Кэйа чувствует, как разрывается тот кусок синеватого льда, что он когда-то смел называть сердцем, но это действительно единственный выход.       Он с пугающей ясностью осознаёт, что никто не придёт за ним, не станет рисковать своей шкурой в проклятой пустыне без единого лучика солнца ради предателя. Архонты, как же много сожалений придётся оставить здесь! Пускай. В верхнем ящике стола лежит завещание, и хотя Кэйа сомневается, что его ведут на смерть, сейчас явно тот случай.       Кэйа не знает, что будет делать, если сейчас Дилюк захочет им помешать. Сердце стучит часто-часто, как будто он в самом деле стал птицей. Незнакомец поднимает его руку, поднося ладонь к губам, а потом тьма засасывает их в свой вечный круговорот.