Сопротивление и поражение

      Война! Ты вновь облачаешься диким зверем и надеешься затеять кровавое пиршество. Ты ненасытная, дикая, жестокая, отвратительная! Сколько крови людской нужно излить на твоё лико, чтобы ты насытилась? Алой травой зарастают забытые могилы, ветер зализывает следы ушедших. Но залижет ли время кровавую боль и память тех, кто не дождался своих близких? Сошедшие с ума от твоего мертвоглазого взгляда прыгают в быстрые реки, бросаются на копья, живьём закапываются в землю. Умертвленные города, спаленные деревни, вытоптанные поля, — достаточно? Ликуешь, напиваясь алой кровью, насыщаясь криками боли и человечьим прахом. Четыре осени назад сошлись на поле боя юноши. Юноши, некогда не знавшие крови и беспроглядного мрака потерь, сейчас в объявшем их ужасе бились на смерть, натыкались друг на друга и уродовали всё вокруг. Это назвали подвигом, это славили в поэмах. Кровавая баталия была прервана внезапным подписанием Берлинского договора. В этой страшной войне победителей выбрано не было. «Пруссия, Франция, Королевство Афганистан с одной стороны и Шведская Империя, Российская Империя, Норляндия с другой торжественно объявляют, что состояние войны между ними прекращено». Эта война произвела на весь свет несгладимое и исцеляющее впечатление. Чувствовалось, что мир обязался исправить прошлые ошибки.

***

— Встречайте, Франция!       Монторгейский дворец приветствовал нахлынувших гостей редкими караулами гвардейцев, обилием по-французски великолепных зал — мраморных, красных, чёрных, белых и золотистых — всех цветов и размеров. Всюду блестела позолота, лоснился мрамор, виднелись фрески, расписанные кистью искусных художников. Парадная мраморная лестница, устланная великолепным красным ковром, вела в галерею, наполненную древними статуями, бюстами и вазами, а на стенах были развешаны помпезные портреты правящей династии. Дорожка, выстроенная из фигур музыкантов, тянулась от входа в галерею и вела в центр дворца, — Парижскую залу. Отделанная белым каррарским мрамором, с коричневыми мраморными колоннами и драгоценными гобеленами, восхищала своим лоском, — изящный вкус и роскошь были заметны на каждом шагу. Между тем в зале уже гремела музыка, и бал начинал оживляться, — сегодня своим величием блистало здесь высшее общество. На торжество собирались ведущие монархи и их наследники. Афганские принцессы, финские князья, русские царевичи. Шведский наследник Густав, по настоянию мачехи приехавший с испанской принцессой, одаривал свою спутницу лишь редким танцем и разговором. Оставшееся же время он посвящал дамам и тревожил их сердца льстивыми комплиментами. Его шарм привлекал каждую пару женских глаз: гордо приподнятый подбородок, спина подобна натянутой струне, уголки губ, всегда растянутые в белоснежной улыбке. Веселая, остроумная речь, готовность танцевать или петь сделали его любимцем не только девушек, но и солидных дам, которые все были от него без ума. Сдержанное и учтивое поведение в мужском кругу заставляло признать его блестящее образование и острый интеллект. В черно-белой, однообразной толпе сюртуков, запестрели женские платки, яркие платья и цветочные букеты: среди норляндских дам, итальянских синьорин и австрийских принцесс выделилась Фредерика, — наследница прусского короля. Юная Муза, — на светских вечерах её прозвали именно так, — привлекала взгляды своей утончённой внешностью и грациозной походкой. Фредерика вся состояла из утонченности, гордости и императорского спокойствия. Каждого гостя озаряла её лучезарная улыбка и свысока любезные речи. В отличие от других дам, она с видимым нежеланием предавалась светским игрищам, завораживая юношей не только женственным станом, но и своей холодной диковенностью. Она мало танцевала, часто появлялась за столом или у окна с бокалом шампанского.

***

      Еле вырвавшись из суеты и вороха пышных юбок, Густав оставил одну из непримечательных дамочек и торопливо направился к отцу. Настроение на высоте! Резвым шагом швед поднялся на ложе и обнаружил, что в компанию отца вернулась русская царевна. Уголки губ стремительно сползли вниз. Анна Фёдоровна, — Энн, женщина горячо любимая его отцом, в скором времени должна была стать второй шведской королевой. Царевна отдалённо напоминала его покойную матушку внешне, но в целом, казалось, что отец выбрал статую: женщину, чьей внешностью можно было бесконечно восхищаться: писать картины, воспевать в поэмах, сочинять стихи, но если вдруг разбить — внутри настигнет пугающая и глухая пустота. Энн была утонченно проста, со всеми горячо любезна и простодушно глупа. Густав не верил, что эта глупая женщина принадлежала к правящей династии Российской Империи, — она походила на провинциальную дворянку. — Не приглянулась ли тебе какая-нибудь девушка? — шведский король флегматично повернул седую голову в сторону сына. Он чуть кивнул. — Нет. — Густав, — Энн мягко улыбнулась, произнеся имя принца нарочито тихо. Она убрала с лица белокурую прядь. — Может, познакомите отца с вашей дамой? Испанская принцесса очень красива, — её лицо выразило глупую наивность, тотчас разозлив Густава.       Принц незамедлительно повернулся в сторону женщины, и его губы сузились. — Я предпочёл бы решать свою судьбу самостоятельно.       Король нахмурил свои седые брови, а лицо произвело грозную гримасу, изрядно смутив Густава. — Будь добр иметь уважение к Энн! — Извините, — принц осторожно остановился, — Эннхен, — неловко кашлянул в кулак. Он вновь покорился авторитету отца.       Царевна молча кивнула. — Коли предпочитаешь распоряжаться своей судьбой самостоятельно, — не стой в стороне, — швед вздохнул. — А пока взгляни на прусскую принцессу. Фридрих не в первый раз рассказывает о вашем возможном союзе.       Густав удивлённо поднял брови. На лице застыл вопрос. — Тебе не люба Фредерика? — король положил два пальца на переносицу, — В таком случае, надеюсь, испанский король будет рад связям в Скандинавии, — он направил многозначительный взгляд на Эннхен. — Нет-нет! Она чудесна, — сердце Густава ушло в пятки. Принц даже представлять не мог, что его женой станет эта испанская Мессалина! — Фредерика целый вечер скучает одна-одинёшенька. — В твоих силах развеселить её.

***

— Вы прекрасны сегодня! Надеюсь, вы подарите мне счастье любоваться вами в мазурке? — Сожалею, я желаю пропустить этот танец и отдохнуть, — она любезно прикрыла веки, качнув головой и удержав закрытый веер у своих губ.       Сейчас Фредерика тихо стоит у окна и наблюдает за тщеславным обществом, где статусность испокон веков играла ведущую роль. В который раз оно вызывает у неё искреннюю скуку и привычное недоумение. Принцесса так и норовит сбежать на улицу или вовсе ускакать в родной и горячо любимый Берлин, но эти фантазии тушит мысль об их утреннем отъезде домой. — Фредерика! — одна из девушек аккуратно тянется к немке. — Принц Густав, кажется, идёт к тебе, — она тихо шепчет. — Я не желаю танцевать, — немка холодно вздыхает. — Фредерика, иди танцевать, тебе нужно! Ты отказываешь уже второй раз.       Фредерика поворачивается вправо и вскидывает голову вверх, — она видит уверенно шагающего к ней Густава и застывает на месте. — Принцесса, Вы не прочь потанцевать? — Густав улыбается.       Фредерика молча кивает, — ей попросту пришлось согласиться.       Улыбнувшись, принц берёт девушку под руку и выводит в центр залы. Он крепко сплетает их руки в замок и придвигает Фредерику непозволительно близко. Она возмущённо фыркает и проходит вперёд, на что Густав ладонью бесстыдно проводит по её спине. — Что вы делаете? — он подпирает её острые лопатки парой пальцев, молча отвечая на вопрос. Другую руку едва согнутой Густав взмахивает вместе с женской вверх, переплетаясь с ней пальцами. — Вам что-то нужно? — недовольно вздыхая, Фредерика кладёт свою изящную левую ручку чуть ниже правого плеча Густава и ознаменовывает начало танца-игры.       Головы обоих партнёров разворачиваются влево. — О да, — он улыбается. Их пара, будучи в самом центре залы, купается в восторженных взглядах и завистливом шепоте. Сейчас принц исполняет быстрые, размашистые и резкие движения, погружаясь в азарт с головой. — На нас все смотрят, — его гладкая рука сомкнутыми пальцами огибает плиссировку платья партнерши. Глаза, устремленные в её очи, сверкают, излучая в себе призыв. — Все смотрят, потому что вы ведёте себя непозволительно, — локти то заводятся, то сгибаются, пока принцесса в такт музыке кружит в воздухе широкий подол своего платья. Ничто не смущает её: ни присутствие высокопоставленных особ, ни хищные завистливые взгляды подруг. Пары мелькают размытыми пятнами в их глазах, неосознанно для обоих становясь свидетелями их зарождающейся любовной игры. Фредерика совершает такие же движения, как и партнёр, отзеркаливая их: в направлении назад и влево, с правой ноги, приставляя её к левой.

***

— Взгляните, Харальд, — внезапно на ложу поднялся прусский монарх. — Смею предположить, что Густав пришёлся по её душеньке, — Фридрих улыбнулся, громко хохотнув.       Харальд приветственно кивнул. — Моя девочка целый вечер отказывает знаменитым сынам. А здесь… Не вижу непокорства! — король сделал паузу, как бы обдумывая свои последующие слова. — Так Вы не против породниться? Швед задумчиво взглянул на тучную фигуру союзника.

***

      По завершении танца Густав увёл Фредерику прочь. Наклонившись к ней так скрытно, чтобы ни одна пара глаз не надумала себе лишнего, он пальцем прошелся по её ниспадающим темным прядям и вполголоса произнес: — Нас ждёт интересное время. Не упрямься мне.       Кажется, Густав смирился со своей судьбой.