У Минхо кинк

— Я не странный, — фыркает устало Минхо, но его глаза отнюдь не выражают злость или раздражение. Его друзья шутят, и он это знает. Они шутят свои тупые шутки по типу этой каждые пять минут, но ничего, он всё равно знает, что помимо того дерьма, которое таится в каждом из них, есть что-то доброе, светлое, полезное. Почки, например, сердце. Сердце дороже, кстати. — Конечно, не странный. Ты чуточку больной, — хихикает Феликс и пихает сидящего рядом Хенджина, пока тот давится от смеха. — Надо же. Объяснись, дурья ты бошка, — бросает с вызовом Минхо, в упор смотря на младшего. — Мы видим, как тебя плющит от того, когда Джисон становится ребенком. Ты себя не видишь со стороны просто, — серьезно начинает Хенджин. Они вместе вмиг стали серьезнее. — Я этого не скрываю, ты знал? Я люблю его всего, ребенок или нет, — оправдывается Хо, бегая глазами то на Ли, то на Хвана, то вообще по территории столовой, где они сидели на большой перемене. Хан Джисон с детского возраста болеет редким заболеванием — частичный психический инфантилизм. Другие люди чаще всего, когда болеют этим, навсегда остаются позади всех своих сверстников в умственном развитии, просто дети, которые никогда не вырастут. Или же вырастут лишь со временем. Однако у Джисона случай отличался — его перемыкало. В один момент он — взрослый парень, понимающий кто он и где он, способный получать образование и двигаться дальше, а в следующую секунду он возвращается к тем временам, когда ему было пять. В такие моменты он мало разговаривает, потому что боится ляпнуть что-то среди «взрослых», теряется в пространстве и хватает за руку кого-то из знакомых взрослых, к которым привык с детства — они его защитят и помогут до того момента, пока его не перемкнет назад во взрослого Хана. Это не девятнадцатилетний Джисон, который ведет себя, словно ему пять. Это просто на передний план в определенный момент выходит другая его личность, которая смотрит на мир в меру своего возраста, пока взрослая не активна. С минуты на минуту должен прийти Сони, который написал, что задерживается, так как дописывает тест, и покушает вместе с друзьями. И парнем. — Да нет же, ты знаешь о чем мы. У тебя самый настоящий кинк, — Феликс играет бровями, говоря немного тише, потому что дела личные, не стоит всем вокруг слышать о чем они тут трещат. — Кинк? Серьезно? — Минхо закатывает глаза в своей манере, ковыряя палочками салат. — Сейчас посмотрим, если получится, конечно, — говорит Хенджин и замолкает тут же, когда рядом с ними за один столик падает бренное тело уставшего Хана. — Я взял тебе покушать, — Минхо улыбнулся своему парню и протянул руку к отросшим волосам, чтобы потрепать их. — Спасибки, Мин, — с улыбкой кивает Джисон и разрывает упакованные деревянные палочки Рука Хана мягко сжимает чужое колено — своего рода благодарность — и он с жадностью принимается уплетать свой обед. Сейчас он самый обычный студент, который преуспевает в иностранных языках и экономике, оставляя позади себя всех сокурсников, однако никто не знает, когда случится то, что может случиться. Феликс и Хенджин, словно лисицы, наблюдают за парнями, сидящими напротив, но пока ничего такого не происходит, в чем можно обвинить Минхо. А именно, они ждут того момента, когда они воочию увидят, как штырит Минхо, когда вместо Хан Джисона появляется «мой малыш Сони, солнышко» и прочие, прочие милости из уст Минхо. Оба считают, что Минхо ненормальный в этом плане. А ещё они не уверены, что Минхо не педофил, ведь у того глаза порой горят, когда он смотрит на «маленького» Хани. Но всё это не более шуточных заявлений. На самом деле они знают, что это не их дело — влезать в чужие отношения и критиковать то, что кому-то из них нравится в партнере. Сами хороши, кадрят друга друга уже полгода, а серьёзно подойти и сказать "давай сегодня трахаться у меня" смелости не хватает. Да даже просто озвучить чувства и то тяжело. — Хён, — тянет Джисон внезапно, быстро моргая, и переводит взгляд на сидящего рядом Минхо. — Кушай, солнце, кушай рис, тебе положить мясо? — воркует тут же Ли, перекладывая с их общей пиалы кусочки жареной говядины в тарелку Хани. — Ну вот как ты оправдаешься на этот раз? Ты прям как мамочка, — вновь поражается Феликс, ведь всё произошло так быстро. Действительно, никогда не узнаешь, когда уверенный и остроумный Джисон превратится в маленького ребенка, который не против, чтобы его покормили и напоили. Хорошо, что это происходит недолго. По крайней мере, так было раньше. — Отвалите, козлы, — не думая, бросает Минхо, и взгляд больших, детских глазок Хани тут же поднимается на него. — Почему ты так называешь их, хён? Так нельзя, — говорит Сони с набитыми щечками — эта привычка что у взрослого Джисона, что у ребенка, остается неизменной. — Малыш, ты прав, хён погорячился, — Ли меняет свой пыл на нежность и берет стаканчик Джисона, пока тот кушает и дергает ногами под столом, чтобы поднести трубочку к его рту. Младший охотно принимается пить с трубочки, совсем не удосужившись проглотить то, что набил в рот. Напитки Минхо всегда берет с трубочками или с колпачками на бутылках, чтобы, когда его парень пил, не проливал нечаянно на одежду. Их любит, опять же, и взрослый Хан, и маленький. — Говорить больше нечего, тебе ничего не докажешь, — расстроенно хмыкает Джин. — Ну вот и не болтай, какая вам разница вообще? Я молчу про вас, кстати, — с взглядом сучки Минхо поворачивает голову в сторону друзей, которые тут же прикидываются дурачками и дружно в быстром темпе доедают еду. — То-то же.

***

В прошлом году мама Хана прилетела с ним из Малайзии, чтобы её сын смог поступить в престижный вуз в Сеуле, проявив желание обучаться экономике и бизнесу. По началу родительница отговаривала выпускника, ведь это другая страна, а он не совсем самостоятелен временами, о чем речь? Но Джисон упорствовал и настаивал на своем решении, доказав, что он способен учиться, когда лучше всех сдал профильные предметы в классе, поразив и одноклассников, и учителей. Было решено попытать удачу и подать документы в экономический университет. И его приняли. Мама полетела с сыном, чтобы помочь со всем, оставив уже взрослую дочь на родине. У Джисона не было отца. Он их оставил, когда ребенок был еще совсем маленьким. Врачи предполагают, что это также повлияло на развитие болезни, ведь когда на первый план выходит "младший" Хани, то он нуждается в любви и ищет недостающего внимания, которое он не получил от отца. В Сеуле у них были родственники, собственно, из-за чего и родители смогли отпустить своё чадо со временем. Тётушка Хан пообещала, что в любое время сможет помочь племяннику в любой проблеме, стоило только позвонить. Джисон любил тетушку и её мужа, который устроил экскурсию по Сеулу для паренька, сводив того в кино, на аттракционы, в бассейн и на гору. Мама Сони немного успокоилась. Как-то в один день, когда они принесли документы в университет, в корпусе повстречался Минхо. Тоже в тот день принес документы. У двери деканата он заговорил с Джисоном, начиная с примитивных тем, которые были уместны тогда, отмечая, что парень довольно интересный и простой. Госпожа Хан также разболталась с ним, узнав, куда парень поступает и местный ли. Как оказалось, родители ему сняли двухкомнатную квартиру, так как живут далеко отсюда, и вот он ищет кого-то, с кем может сожительствовать. Минхо тут же предложил Джисону жить вместе, но в тот момент он увидел это. Джисон уцепился в мамину руку, немного отходя назад, и Минхо не понимал резкую смену поведения только подружившегося с ним парня. У него даже взгляд поменялся. Тогда, когда Ли впервые заговорил с ним, от Хана веяло мужеством больше, чем от самого Ли, хотя тот и выглядел хрупче и был чуть ниже. У него была ровная осанка и немного дерзкий взгляд, что привлекло Минхо. Колоссально. А тут парень вмиг ссутулился, а его глаза стали словно оленьи, немного блестели, а сам Хани поджимал тонкие губки. — Спасибо, Минн-и, — говорит женщина, взяв за руку сына. — Но Сони… он не совсем… я не знаю, как это назвать. У него болезнь… — Ох… — выдохнул Ли, всё еще смотря на сжавшегося Хана, — а что у него, если не секрет? — Инфантилизм. Частичный. Он превращается в ребенка. Я не могу сказать, что он ненормальный, как многие говорят. Он просто необычный. Просто… — госпожа Хан вздохнула и сжала губы, не договорив. — Всё хорошо, я не говорю, что он… ненормальный, — парень чуть тише произнес последнее слово, смущаясь от взгляда Джисона, которого они обсуждали. — Мы остановились у наших родственников, к сожалению, пока что на время, — продолжала она, сидя на лавочке в холле вместе с мальчиками. — Я должна уехать на родину, мы с Малайзии на самом деле. — Ого, это далеко. Он будет один? — удивился Хо. — Он очень хотел и хочет учиться здесь. Его тётушка пообещала помогать, но я думаю, что они всё равно не смогут принять его на такой длительный срок к себе. Повисло молчание. Мимо них ходили люди, выходя из кабинета приёмной комиссии. Другие занимали очередь, располагаясь на других стульях возле круглых столиков для ожидания. — Хан Джисон, — позвала вышедшая женщина, оповещая, что подошла его очередь. Мама, Хан и он вместе зашли в кабинет, а Минхо остался ждать. Он давно уже прошел, он был свободен, но почему-то захотел дождаться парня. Прошло около пятнадцати минут и те вышли. — Ну как? — подорвался с места Минхо, замечая снова того уверенного и довольного улыбающегося Джисона, которого он видел ранее в нем. — Взяли, я теперь студент этого университета, — улыбается младший, а Минхо подвисает, смотря на его беличьи зубки. Очаровательный. — Нам нужно найти кабинет- — А220? — Ага, — удивленно говорит Сони. — Пойдем, я провожу тебя туда, — кивает в сторону лестницы Минхо, — мы вернемся, госпожа Хан. — Я буду ждать вас здесь. Минхо обменивается номером с Ханом тем днем, чтобы поддерживать связь. — Если что, если Вы решитесь, я был бы рад помочь вам с жильем, — говорит на прощание Минхо его маме, — я знаю, есть общежитие, но там побольше людей будет, я думаю, Вы понимаете. — Ты ведь знаешь, что я… не совсем нормальный, — немного смущенно и подавлено говорит Хан, опуская голову вниз. — Сынок, — вспыхнула мама. — Нет. Ты нормальный. Ты нормальнее многих. И я думаю, что мы справимся. На следующий день мама Джисона позвонила Минхо, узнать, не нашел ли он за это время кого, а тот тут же ответил, что нет, конечно же, а по ту сторону послышалось шарудение и довольный голос Джисона, который был счастлив, что он будет жить с другом. Постепенно, в моменты приступов, Хан привыкает к тому, что рядом с ним хён, который тут же уделяет ему внимание и спокойно помогает ему переждать приступ, поэтому Минхо становится тем человеком, который у Джисона ассоциируется с безопасностью, и ему не страшно больше. Джисон знал одно. Джисон знает, что он студент, что он учится, и его воспоминания, словно на карте памяти, хранятся в памяти взрослого его. И только у взрослого Джи есть доступ к этой карте памяти. В обычное время он не помнит своё детство, лишь с момента шести-семи лет, как выяснили врачи спустя долгие годы изучения поведения Хана. Но до сих пор парню удалось сжиться со своей "маленькой" личностью, способствуя её пониманию, что сейчас происходит в жизни, и что делать дальше до того момента, пока Сони перехватил главную роль. Однако до конца его жизнь не стала идеальной, ведь ребенок остался ребенком - со своими страхами, желаниями, ценностями в виде игрушек и внимания, и маленькими капризами. К Минхо он привязался настолько быстро, что Сони принял его почти сразу, совсем не пугаясь, а наоборот - тянулся ручонками, прыгал вокруг него и просил поиграть с ним. И Минхо совсем не уставал от него. Мама звонила или писала каждый день. Спрашивала о происходящем, волновалась, не замучил ли её сын Минхо. Как-то спустя немного времени, Сони взобрался на коленки сидящего Ли во время грозы, испугавшись звуков. Старший прижимал его к себе, поглаживая по голове и спине, шептал всякие успокаивающие слова. Парню нравилось, что Джисон не боялся его и полностью доверял ему, но стоило копнуть глубже и... И Минхо понимал, что чувствует не совсем то, что люди обычно испытывают, когда возятся с маленькими детьми. Ему это нравилось до такой степени, что сам парень понимал, что это совсем не здорОво. Гнал эти мысли куда дальше. Девятнадцатилетний Джисон был совсем другим. Он любил пускать саркастичные шутки, был довольно-таки уверен в себе, мог трезво соображать в сложной ситуации, чему удивлялся Минхо всё больше и больше, ведь младший оказался даже взрослее умом, чем сам Ли. С ним жить было хорошо и не страшно. Сони было не страшно с Минхо-хёном, а Минхо было не страшно с Джисоном. Но Минхо был бы совсем рад, если бы его жизнь не подбрасывала ему неожиданностей. А именно розовых очков и влюбленности в своего соседа, который, "зараза проницательный" спустя месяц-полтора поймал его за руку на кухне и прижал к столу. —  Ох, Джисон, —  от удивления выронил Хо, с широко распахнутыми глазами смотря на младшего. Тот молчал, довольно рассматривая чужое лицо вблизи. Его руки сжимали талию, а тело вжималось в чужое совсем в непозволительной близости. —  Джисон, что такое? —  взвизгнул Минхо, поражаясь тому, как его голос изменился и стал еще тоньше. Подстава. —  Тебе нравится, да? Нравится, потому что я тебе нравлюсь, я прав? —  он прижался своими бедрами к чужим, что были покрепче. В горле где-то застряло "нет", совсем робкое, но, несмотря на это, даже эти три буквы ответить Минхо не мог, ведь это было ложью. Откровенной. Он быстро заморгал и отвел взгляд, раскрывая рот, словно рыбка, выброшенная на берег. Легкий поцелуй опустился на щеку, что заставило Минхо встрепенуться. —  Ты мне нравишься, —  шепнул Хан на ушко, словно секрет, пока шея и уши старшего стремительно краснели. — П-правда? —  заикаясь, спросил тот. Джисон кивнул, улыбаясь, а потом спросил "можно?" и, получив уверенный кивок, осторожно поцеловал Минхо в губы, прижимая к себе.

***

— Алло, Сони, — послышалось из телефона, пока Хан прижимал его к уху плечом. — Да, хён? — говорит тот, — я немного занят, не могу говорить, у меня руки заняты. — Что ты делаешь? Чем руки заняты? — выпаливает Минхо, заволновавшись. — Да в туалет я зашел, — хихикнул Хан, закрывая кабинку за собой. — Да в смысле, Минхо, член у меня в руках. Ты вроде парень, а… В каком смысле чей, Минхо?! С того конца провода ржет Минхо, поражаясь своей тупости в моменты волнения, но, поняв, что у Джисона сейчас нет приступа, успокоился. — Давай, доделывай дела и зайди в ка-ток, малыш, — мурлыкнул Мин и сбросил вызов, чтобы Хан не тянулся в своем положении сам выключать. — Кто ещё малыш, — ухмыляется Хан, заканчивая дела и направляясь к умывальнику.