Останься / Stay with me

      В светлой палате было очень тихо. Тяжелую тишину разбавлял лишь шум работающего аппарата, подключенного к бездвижному телу темноволосого мальчика, у которого правая часть лица была разукрашена страшными синяками и ссадинами. Дорогостоящее и массивное оборудование являлось единственным, что связывало мальчишку с миром живых. Долгая и тяжёлая операция сохранила ему жизнь, однако погрузила в кому.       Дверь в палату ребёнка робко приоткрылась. Стараясь остаться незамеченной ни родителями, ни докторами, девчушка с копной рыжих волос, непослушно торчащих в разные стороны, пробралась к мальчику и плотно закрыла за собой дверь. Угрожающе направляя трубочку от сока на мальчика, что была у нее в руке, девочка стала тихо проговаривать:       — Ты не умрешь! Ты оживешь немедленно! Абракадабра! Сим-салабим! — Затем, став более решительной, она приблизилась к койке и уже громче стала повторять — Запрещаю! Запрещаю! Заклинаю тебя ожить сейчас же! — Начав капризно прыгать вокруг койки, не переставая бросать взгляды на безмятежное лицо своего друга, голос у девчушки уже срывался на крик. Но парень продолжал лежать, не подавая признаков жизни.       В какой-то момент, отчаяние и страх за лучшего друга взяли верх, и девчонка бросилась к нему. Крепко сжимая его руку в своей ладони, из зелёных глаз брызнули слёзы, такие горячие и обжигающие своей горечью, обидой. Сиплым голосом, не пытаясь даже унять рыдания и дрожь, девочка обратилась к другу умоляюще:       — Дорогой мой Кайл, прошу тебя, не оставляй меня! Мы же вместе с самого рождения… У нас впереди столько планов, Кайл! Как я смогу жить без лучшего друга? Вернись ко мне, ты мне так нужен… Ты мне так дорог!       — Надо же, нужно было под колеса угодить, чтобы рыжая-бесстыжая поняла, какой я незаменимый…       Девчушка, которая продолжала рыдать, прижавшаяся лбом к прохладной руке друга, вдруг замерла, затем резко вскинула голову, оглядывая пустую палату.       Изумрудные глаза недоверчиво взглянули на паренька, который все также лежал без сознания. Дрожащая тонкая рука аккуратно коснулась бледного лица мальчика, но он не шевелился. Потом, она своим пальчиком приподняла его веко, за которым было лишь белое глазное яблоко.       — Кайл? Мое заклинание подействовало? Ты вернулся? — прошептала девочка, в полном недоумении. Ведь голос она узнала — он принадлежал Кайлу. Неужели он смеется над ней?        — Не могу поверить, что ты все еще веришь в то, что ты волшебник. — Голос был насмешливым. Девочка испуганно отпрянула от друга, ведь она все это время не отводила глаз от него. Он оставался без движения.       — Кто бы это ни был, это нисколечко не смешно! — По румяным щекам вновь потекли слезы, но уже от страха.       — Рози, ты слышишь меня?!       — Боюсь, что я… Кто здесь?! — Розалин панически оглядывала палату.       — Глупая Рози, это я, Кайл! Пожалуйста, продолжай говорить со мной, Рози, продолжай говорить со мной!       Но Розалин слишком сильно испугалась. Голова разболелась, обещая лопнуть прямо как в мультфильмах, а коленки дрожали от страха. Почему она слышала человека, который находится в глубокой коме? Девочка вскрикнула и трусливо убежала из палаты.       Кайл перестал слышать звонкий голос. Воцарилась уже знакомая ему тишина. Темнота, которая потихоньку рассеивалась во время диалога с Розалин, снова наступала с еще большей силой, окутывая мальчика в свои холодные и склизкие объятия. Кайл звал на помощь, но никто не слышал, и он больше никого не слышал.

***

      Вот уже второй день Джульетта Холл слышит жалобу на плохое самочувствие от своей дочери, которая отказывалась покидать пределы своей комнаты и даже ела там.       Зная, что девочка у нее достаточно впечатлительная и этот ужасный случай с Кайлом стал ударом для Розалин, женщина не давила на неё, считая, что небольшой бунту и капризы — вполне допустимы, но никакое человеческое понимание не уймёт тревожное материнское сердце.       Накрывая завтрак для мужа, женщина прикусила губу, когда тот поинтересовался, спустится ли к завтраку их дочь.       — Роберт, она меня очень беспокоит… С тех пор, как мы позволили ей навестить Кайла, она сама не своя, сидит у себя в комнате вся бледная. — Пожаловалась она, отвлекаясь на вскипевший чайник.       Мужчина пригладил свои каштановые волосы, как делал всегда, когда начинал переживать. Потерять близкого друга в таком возрасте, особенно в нежном возрасте, когда каждая проблема кажется катастрофой — это не могло пройти бесследно. Тем более зная, как привязаны были дети друг к другу.       — Надо с ней поговорить, но я даже не представляю, что говорить. Может отвезти ее к специалисту? — после недолгого молчания предложил он, растерянно изучая выражение лица жены, пытаясь разгадать её мысли по поводу своего предложения.       Джульетта глубоко вздохнула и отрицательно покачала головой.       — Ты же знаешь её, Роб. Специалист только усугубит всё и только спровоцирует бунтарский дух. Я сама попытаюсь поговорить с ней, но чтобы в твоем присутствии, чтобы она видела… Чтобы видела, что мы рядом.       Роберт благодарно и с нежностью перехватил руку жены, которая поставила перед ним кружку с горячим кофе, и поднес к своим губам.       — Так и сделаем. — прошептал он. — Всё будет хорошо, дорогая.       Вечером того же дня, когда Джульетта с мужем возвратились с работы домой, они решили явиться на ужин в комнату к дочери, раз она не хотела выходить.       Раскладывая по полу четыре коробки пиццы, Роберт пытался разговорить дочь, а Джульетта — весело улыбаться.       — Не знаю, какая муха вас укусила, но мне становится ещё страшнее… — Проворчала девочка, спускаясь на разложенные вокруг пиццы подушки и с опаской глядя на мать, которая всегда вопила и протестовала против приема пищи вне столовой.       — Мы просто хотим, милая, чтобы ты понимала. — Начала Джульетта, прижимая дочь к себе. — В нашей жизни случались и будут, к сожалению, случаться несчастья. Мы будем терять кого-то кто нам дорог, потому что так она устроена — жизнь. Но, после непогоды всегда, слышишь, всегда светит солнце и жизнь продолжается!       — Розалин, — продолжал следом за женой и мужчина. — Я тоже терял друга, с которым не представлял будущего. И мне было больно, очень больно, но время идет, и вместе с тем затягиваются раны. Конечно, такого близкого и родного человека ты больше не встретишь, но в твоей жизни, хочешь или нет, ворвутся новые друзья. И, продолжать жить — это не значит забыть Кайла, или попытаться забыть его, нет. Он будет всегда рядом — в твоем сердце. Только память о нём и любовь должны будут вдохновлять тебя двигаться дальше, но никак не страдать всю жизнь.       Девочка смотрела на мать, затем переводила взгляд на отца; сказанные ими слова не были услышаны или поняты, потому что Розалин думала только об одном: Кайл жив и она слышала его. Можно ли признаться в этом родителям или они отправят ее в психушку? Или запретят посещать друга? Розалин почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.       — Я буду жить дальше, мам, пап, — начала она. — При условии, что могу видеть Кайла в любое время, когда захочу, потому что он живой и я ему нужна.       Роберт и Джульетта переглянулись, ища одобрения в глазах друг друга. Помолчав с минуту, родители пришли к молчаливому согласию.       — Хорошо. — сказал Роберт, начав приглаживать волосы. — Ты можешь навещать Кайла когда тебе угодно, но, при условии, что его родители будут не против.       Джульетта одобрительно кивнула.       — Мы завтра зайдем к миссис Монтгомери и узнаем, не против ли она, после того, как ты вернёшься из школы. Договорились?       Розалин нехотя приняла встречное предложение. Девочка знала, что родители Кайла ни в коем случае против не будут, ведь для них она была членом семьи, как и Кайл в доме Холлов был как у себя дома. Но являться в школу без друга и опоры, с которым она даже болела одновременно, лишь бы не посещать занятия без него, казалось ей безрадужной перспективой.        — Ладно. — Наконец сказала девочка, протягивая руку к еще горячему куску пиццы. — Согласна.       Как только прошло напряжение и окончился серьёзный разговор, семья начала ужин, делясь друг с другом самыми яркими воспоминания из детства Кайла и Рози; семья Монтгомери уже жили здесь, прямо в соседнем доме рядом, когда Роберт получил новую должность и вместе с глубоко беременной женой переехали из Рочестера в этот прекрасный двухэтажный дом с пятью спальнями, в спокойном и семейном районе Инвер-Гроу-Хайтс города Миннеаполиса. Кайлу тогда было всего полгодика.       Пока родители рассказывали истории из жизни дочери, о которых помнить она не могла в силу малых лет, Розалин погрузилась в себя, вновь и вновь слыша, как Кайл зовет её:       — Пожалуйста, продолжай говорить со мной, Рози, продолжай говорить со мной!       Розалин, побыв достаточно в одиночестве, набралась храбрости для выяснения того, что же в самом деле случилось в палате. И ей ужасно не терпелось поскорее увидеть Кайла снова, убедиться, что действительно слышала его.       Джульетта с Робертом почувствовали облегчение поговорив с дочерью, и заметили изменения в её поведении уже на следующий день; Роберту не пришлось будить её в школу, Рози сама сделала себе сэндвич на завтрак и даже позволила матери заплести себе косы. И только увидела, как отец надевает свой тёмно-синий пиджак, уже смирно стояла у двери, держа в руках рюкзак и сумку с ланч-боксом. На её лице, усыпанном веснушками, играла улыбка, и Роберт не смог не ответить тем же.       — Ну, что за лукавая улыбка?       — Будь дома в шесть! Чтобы отвёз нас в больницу. — Задорно скомандовала девчонка и юркнула на улицу, когда отец открыл дверь.       — Любой каприз, мадам! — шутливо отозвался Роберт и подмигнул выглядывавшей из кухни жене. — До вечера, милая.       Джульетта покачала головой, задаваясь вопросом, надолго ли хватит терпения у шкодной Рози играть в послушного ребёнка. Нет, ненадолго. Ответ пришёл сам. Поэтому, стоило наслаждаться спокойными днями, пока есть такая возможность.