Сборка потрахушек 2

На кожаном бардовом диване, сидел Акутагава, который просто напоминал куклу. Он никак не реагировал ни на что. Парня полностью морально разбили, и сейчас ему было абсолютно всё равно на жизнь. Много времени прошло с того, что так сломало брюнета, но вряд ли теперь можно найти то, что может его изменить. В комнату зашел мужчина и негромкими шагами подошел к мальцу. Схватив того за подбородок, он просто притянул брюнета к себе, и поцеловал губы. На всё действия Фёдора, Рюноске абсолютно никак не реагировал. Проникая языком в рот парня, Достоевский так брал власть над своим заключенным, которого он сам и сломал. Отстранившись от поцелуя, русский просто улыбнулся краешком губ, что смог взять под свою власть ещё одну личность. Расстегивая пуговицы на рубашке, которую Акутагаве выдали, как только его схватили, мужчина наслаждался следами от прошлых его утех. Почти всё старые засосы пропали, и это даже разочаровывало. Теперь можно свободно снять лишнюю верхнюю одежду, что Фёдор и сделал. Парень оставался только в штанах, но ему всё так же было всё равно на происходящие. Достоевский не терял время зря, поэтому уже прислонился к бледной коже брюнета, и оставил засос. Холодные пальцы и губы, от прикосновений которых, по телу пробегала дрожь. Новые следы появлялись одним за другим, на разных участках тела. Одной рукой мужчина давил на плечо, чтобы Рюноске был прижат к спинке дивана, а другой уже стягивал домашние штаны, которые так же выдали Акутагаве, когда его здесь заперли. Парень никогда не пытался сбежать, это бессмысленно, как и его теперешняя жизнь. Никакие эмоции никогда не появлялись на его лице, с тех пор как он тут. Новый поцелуй в губы, и вместе с ним укус, благодаря которому появилась ранка. Отстранившись, мужчина уже стянул до конца штаны, и выбросил их куда-то в сторону, что бы не мешали. Фёдор посмотрел в пустые глаза, и просто оставил укус на плече, и ещё в некоторых участках кожи. Новые сине-фиолетовые засосы постепенно проявлялись на теле. Достоевский уже хочет начать, так как сегодня был достаточно трудный день, и ему хотелось расслабиться. Он полностью повалил Рюноске на диван, который был достаточно вместительный, спустил штаны, достал из кармана презерватив, и надел защиту на свой стоящий член. Раздвинув ноги заложника, тот всё так же оставался без эмоций, и ни как не реагировал на происходящие. Один грубый толчок, и мужчина был в парне. Без растяжки, без смазки, без ничего. Даже не давая время на то, чтобы Акутагава как-то привык, Фёдор просто начал двигаться. Движения были грубые, и резкие, а так же изначально достаточно глубокие. Рюноске было больно, но ему все равно на боль, он привык подавлять эмоции с детства, поэтому это не казалось чем-то страшным, да и его не интересовало. Просто неприятные ощущения внизу, которые нужно было просто перетерпеть. Член внутри двигался быстро и глубоко, и естественно парня порвали. Небольшая струйка бордовой крови, которая теперь служила Достоевскому как смазка. Новые движение, и мужчине это нравилось все больше и больше. Как приятно наблюдать за тем, что у кого-то жизнь полностью рухнула, и они стали просто обычными пустышками, которым всё равно на то, что делают с их телом. Новые толчки и боль, на которую даже не обращали внимания, так как мысли были пустые. Ощущения внутри как обычно были странные и непривычные, но Рюноске было всё равно, он пропускал это мимо, и просто продолжал лежать, не думая ни о чем, и стараясь не замечать происходящего вокруг. С телом юнца играли как с игрушкой, его кусали, на нем оставляли засосы, так же виднелись следы от сильных сжатий и давления. Если Фёдор хотел, он мог просто во время движений начать душить Акутагаву, и тот бы ничего не сделал, а просто ждал пока его убьют. Но мужчина всегда знал когда вовремя остановиться. Тёмно-фиолетовые следы от прошлых удушение всё ещё виднелись на шее, и именно сейчас Достоевский захотел оставить там засос. Нагнувшись, и сделав то, что хотел, розово-синяя пометка уже начала проявляться на коже. Отстранившись, был сделан очень резкий и грубый толчок во всю длину, от которого веки Рюноске даже немного дернулись. Эта реакция очень понравилась мужчине, поэтому он продолжил такие движения. Одной рукой Фёдор держался за ногу брюнета, а другой сжимал его запястье, тем самым притягивая его для более глубоких толчков. На тех местах, где держал мужчина, уже виднелись сине-розовые следы, так как его хватка была сильна. Ещё раз нагнувшись, Достоевский слизал потекшую кровь из ранки на губе Акутагавы, которая доходила уже до подбородка. Естественно раз он это сделал, то как же снова не поцеловать Рюноске. Воздух в лёгких у парня закончился быстрее, но он как обычно ничего не предпринимал. Что бы не так сильно мучить свою куклу, Фёдор просто отстранился. Новый грубый толчок во всю длину, от которой колючая боль пронзала тело Акутагавы, но он старался не воспринимать её, или же считать за должную. Резкие глубокие движения, от которых внутри становилось больнее и неприятней. Достоевский был словно демон во плоти, который наблюдал за муками и так умершего человека изнутри. Последний толчок, и Фёдор закончил. Выйдя из заключённого, весь презерватив был в крови, но на это даже не обратилось внимания. Мужчина просто снял его, и завязав, выбросил в урну. Повернувшись, и последний раз взглянув на Рюноске, перед ним была прекрасная картина, из полностью убитого человека изнутри, и использованного тела.