Змея и лис

       — Это, блять, правда?! — он вжимает в стену с силой великана, сжимая руки на предплечьях так сильно, что они начинают ныть. — Залезла с Ноттом в Запретную секцию посреди ночи? Ты рехнулась! Если тебя поймают учителя, то влетит всему Слизерину за твои проделки.       Глаза к глазам. Носом к носу. Лицом к лицу. Платина к платине. Малфой задирает подбородок, почти что рычит и метает взглядом шаровые молнии.       А ведь его волосы уже успели вернуться в надлежащий вид, и палочкой он давно мог пользоваться.       Уизли просчитались.       Зельевары хреновы...        — А ты резко стал соваться не в свои дела? В каждой бочке затычка!        — Что ты сказала? — Драко рычит, сжимает сильнее. — Знаешь, что будет, если узнает отец?        — А ты уж определись, боишься его или любишь? — Виктория с грубой силой пихает брата в плечо. — Уж слишком сильно ты стал трястись за его недовольства.        — Будто бы ты никогда не боялась, — шикнул он, — ведёшь себя как Поттер, снуёшь везде со своей хренью... Пророком заделалась?        — Хочу докопаться до правды. А вот чем я занимаюсь тебя не касается! — она обратила внимание как его пальцы сцепились на её руке крепче. — Да отцепись от меня! — она снова отталкивает, на этот раз уже сильнее, заставляя отпустить и отойти на шаг, давая глоток кислорода. — Я тебе не очередная подружка, чтоб ты таскал меня за волосы.       Взгляд Драко меняется с ледяного на тёмный. Губы поджимаются в одну тонкую линию, руки складывает на груди. Но его охватывает мгновенная ярость, вены на шее вздуваются, глаза бегают по бледному лицу, обводят сухие губы, дрожащие руки, мешки под глазами. У Драко от напряжения напрягается челюсть, чётко очерчивая скулы.        — Глаза раскрой, — он хватает её за нижнюю челюсть, — пошире раскрой! Думаешь, я ничего не знаю? Да ты орёшь по ночам как не в себя! Даже Пэнси уже съебалась в мою комнату потому, что ты спать не даёшь.       Его пальцы оставляют на её щеках корки ледяного льда. Он весь ледяной, холодный, мрачный. Брат больше не казался ей верной опорой и поддержкой во всех возможных проблемах. Он казался чем-то другим, отречённым и чужим, непривычным, странным. Как будто родного Драко подменили кем-то другим.       Или он всегда был таким?..       Он заглядывает в её глаза будто в свои собственные. Смотрит в зрачки, на тёмные круги под глазами и треснувшие капилляры. Знает всё, чём она занимается, чувствует всё то же, что чувствует она. И слышит её, слышит как кричит по ночам, зовёт его по привычке. Слышит это из мужского крыла и удивляется, как другие продолжают спать?        — Сколько ты сидишь на этой хуйне? — одним резким движением достаёт из её сумки маленький бутылёк с тёмной жидкостью, который Малфой тут же пытается выхватить. — Она тебе уже не помогает, а ты всё таскаешь её у Помфри втихушку. У тебя уже руки как у наркомана трясутся, сама не видишь?       Он прав. Прав до чёртовой бесконечности. Она дошла до точки невозврата, а в этой штуке содержится малая доля магловского опиума. Не заметишь как сядешь. И он снова был прав — она не помогает. Настойка, которая, по идеи, должна помогать от бессонницы в руках у неумелого травника становится настоящим наркотиком. И Малфой подсела. Пьёт по паре раз за ночь когда просыпается и незаметно ворует новые из медицинского крыла.       Удивительно, как ещё не заметили?       Но было плевать. Не до этого. Ей нужно ещё, до белого каления больше. Казалось, эффект есть, но только не тот, какой должен был быть. Она без неё спать не может. Выпьет немного и, кажется, всё более менее тихо. А потом во сне к ней приходит Том Реддл. Что-то говорит, смеётся над ней, пугает, и она просыпается. Пьёт снова и обратно ложится.       И так по кругу.       Это казалось зависимостью. И Малфой начала замечать это только в последние дни, когда лихорадочно ищет в сумке склянку и трясущимися руками пытается развязать узелок.       Но ей так спокойней. Казалось, когда-то. Кажется, засыпаешь нормально, расслабленно, но потом снова окунаешься в очередной, ясный кошмар и всё начинается заново.       А Драко волнуется, или это просто для вида?        — Дай сюда! — рычит она сквозь плотно сжатые зубы, пытаясь дотянуться до склянки, которую Драко держит в руке над своей головой. А брат был куда выше её самой. — Дай мне её, блять, обратно!       Драко ухмыляется, склоняет голову на бок и окидывает взглядом сверху-вниз. До Виктории быстро доходят его мысли, словно она сама подумала о том же, о чем и он. Она успевает лишь дёрнуться в его сторону, как злосчастная склянка выпадает из тонких пальцев, с громким треском падая на пол. Малфой с дёргающимся глазом наблюдает за тем, как тёмная жидкость разливается по полу, отдавая пахучими травами на весь коридор. Её взгляд темнеет, брови сводятся к переносице. Смотрит на ядовитую (или ей так кажется?) ухмылку Драко и ей хочется заехать ему по лицу.       Рука сжимается в кулак сама по себе. Налетает на брата, бьёт по плечам и груди с слепой яростью, желая попасть по щеке или носу.        — Ах ты!..        — Успокойся, истеричка! — рявкает он, удерживая её за запястья и встряхивая. — И уймись! Я скажу мадам Помфри, чтобы закрывала свои зелья на антимагический ключ.        — Да как ты смеешь?! — почти что шипит блондинка. — То ты посылаешь меня куда подальше, то возвращаешься, чтобы поиграть в заботливого братика? — она смотрит на него с широко распахнутыми глазами. — Что у тебя за биполярное расстройство, Малфой?        — А у тебя синдром героя-шизофреника! — шипит он в ответ. — Я видел твои рисунки. Что это за хрень вообще? Тебе пять лет?        — Что здесь происходит?       Оба Малфоя резко оборачиваются, замолкают, натыкаясь на пронизывающий насквозь взгляд Эдриана. Слизеринец стоял, сложив на груди руки и подперев плечом стену, недовольно оглядывая всю данную картину. Непонятно как долго он там стоял, но стало ясно, что многое услышал. Его серые глаза упали на разбитое зелье, молниями метнувшись в сторону невесты.       Да и сама ситуация ему не особо нравилась. Не хватало чтобы Малфои расцарапали друг другу глотки, а такое они могут.       Драко фыркнул, отпустив руки сестры.        — Ничего! — Сквозь зубы ответил он. — Лучше объясни своей будущей жене, что увлекаться сонным зельем, особенно днём, чревато рисками для здоровья.       И бесцеремонно толкнул Викторию в руки Пьюси, развернувшись на носках и пройдя прямо по зелёным осколкам, отчего раздался громкий хруст.        — Увижу у тебя эту дрянь ещё раз — расскажу Снейпу! — угрожающе бросил он, удаляясь.       Оба слизеринца удручённо уставились ему вслед. Светловолосая макушка Драко исчезла за ближайшим поворотом под его собственное громкое ворчание, пока совсем не стало тихо.       Эдриан шумно выдохнул, переводя взгляд с осколков на Малфой, которая сложила на груди руки аналогично ему.        — И давно?       Пьюси спрашивал без упрёка, но с напором, желая получить честный ответ на честный вопрос.        — Достаточно, — холодно ответила Виктория, отвернув голову, — какое тебе дело?        — Ты во сне разговариваешь и трясёшься. — Ей показалось, или он сказал это с волнением в голосе? — И ты тянулась к сумке когда просыпалась.        — Ты наблюдал как я сплю? — с привычным недовольством спросила она.        — Просто проснулся. — Без преувеличений ответил Эдриан, глянув в ту сторону, куда ушёл Драко. — Он правильно говорит, ты себя не лечишь, а калечишь. Чтобы тебе там ни снилось, это не повод пичкать себя зельями.        — Эдриан, — Виктория бросила на него предупреждающий взгляд, — ты не просыпаешься по три раза за ночь из-за кошмаров. Тебе не понять.        — Могу спать с тобой. Может так тебе будет легче? — с ухмылкой проговорил он, заставляя щёки девушки покраснеть. — Вау, Малфой! Я смутил тебя?       Она и Пьюси в одной кровати. Она и так скоро станет его женой, но думать и воплощать это в жизнь так быстро не хотелось. Уж тем более после всех многочисленных шуток от которых становилось и без того неловко.        — Заткнись и отстань! — буркнула она. — Не до тебя сейчас...        — Нет-нет-нет! Стоять!       Эдриан поймал её за локоть, притянув обратно к себе, но на достаточное расстояние. Он лишь ухмыльнулся её недовольству, но руку всё же отпустил.        — Я к тебе, вообще-то, по делу. Мы ведь хотели сходить до Слизнорта.        — Мы? — её брови тут же поднялись вверх. — Да, мы с Тео.        — Тео занят другим — они с Блейзом капаются в библиотеке. А вот мы с тобой пока сходим к профессору и узнаем всё нужное.       Она цокнула языком. Их с Ноттом секрет раскрылся аж на семерых людей, которых со всеми деталями пришлось посвящать в её страшные сны и кошмары. Виктория была готова к чему угодно, но не к этому.       Кстати об этом...        — Тогда почему Уизли не с нами? Они тоже в курсе всех дел. Ты же сам вытащил их чтобы помочь нам тогда.        — А тебе так нужны эти двое? — почти что с насмешкой произнёс он. — Я благодарен им за помощь, но втягивать в это гриффиндорцев будет лишним, не находишь?       Она до сих пор это помнит — ревнивый взгляд Фреда, впившийся льдом в обнимающего её Эдриана. Горящие, голубые глаза Уизли говорили ей о многом, даже слишком, но благо Фред умел молчать когда нужно. Лишь ревностно наблюдал за тем, как Пьюси прижимал её к себе. Кажется, она даже слышала его мысли в этот момент.       Хватит того, что Джордж почти в курсе их недоотношений, но чтобы знала вся компания змей? Нет уж, извините, на такое она не соглашалась. Младшему близнецу можно доверять, он никому не расскажет, но на большее никто не согласится. Лишние слухи лишними и останутся.        — А недавно ты защищал их...        — Защищал? — усмехнулся Эдриан. — Гриффиндор всегда будет врагом для Слизерина. Это было просто момент ситуации, ни более.       Ну конечно. Пьюси всегда остаётся Пьюси, как и слизеринец всегда остаётся слизеринцем. Не стоило думать, что он будет лучше относится к гриффиндорцам. Эдриан всегда презирал их, и вряд-ли после единого раза что-то изменится.       Он окинул её испытывающим взглядом, будто пытался прокрасться в голову и понять о чём она думает, но говорить ничего не стал. Лишь аккуратно обхватил за руку, потянув за собой.        — Идём. Нам нужно многое выяснить, нельзя терять время.       Она без слов последовала за ним, мысленно соглашаясь, но его действия всё равно вызывали в ней противоречия.        — Почему ты мне помогаешь? — тихо спросила Виктория. — Ты мог встать на сторону Грэхэма.        — Мог, но не захотел. — Пожав плечами ответил он. — Я уже говорил, что ты мне нравишься. К тому же мы помолвлены. Тебе я доверяю больше, чем ему.       Голубые глаза распахиваются от услышанного. Он доверяет ей. Доверяет больше, чем другу детства, доверяет как своей невесте, будущей жене, родному человеку. Именно с таким подтекстом это произнёс Пьюси. Она не могла ошибиться.       Он на секунду повернул к ней голову.        — Или слухи про Уизли — правда?       Правда, ещё какая правда, только им троим удавалось делать так, чтобы в это никто не верил. И Эдриан бы очень удивился узнав насколько сильно ей нравится один из близнецов и что между ними было. Никто бы не поверил, пока не увидел в живую, но это было бы лишним.       И смотрел сейчас так испытывающе, прищурив глаза. Наверняка пытался уличить её во лжи, но Малфой лишь отрешённо и сухо хмыкнула:        — Такого ты обо мне мнения?       На губах Эдриана расцвела полу-улыбка. Такая тёплая, непривычная. Он смотрел на неё с таким трепетом, будто готов был упасть перед ней на колени прямо здесь.       В один момент резко притянул девушку к себе, отчего Виктория только и успела, что уткнуться носом в воротник его рубашки, как он оставил на макушке лёгкий поцелуй, заставляя остановиться, замереть, ощутить непривычное тепло на светлой платине.        — Малфой, — тихо выдохнул Эдриан, опаляя волосы и кончик уха горячим дыханием, от которого по коже пробежали мурашки, — маленькая Малфой...       Она медленно отпрянула, придерживаясь свободной рукой за его плечо. Серые глаза смотрели на неё с пронзительностью, изучая каждую черточку на миловидном лице.       Виктория даже опешила. Она не привыкла к чужим касаниям, но можно-ли считать таким Эдриана после всего что он сделал?       Момент вдруг показался ей до дрожи интимным. Рука слизеринца незаметно скользнула на талию, притягивая ближе к себе, медленно заключая в тягучие, тёплые объятия.       По-факту — имел полное право, по морали — никакого.       Виктория даже на секунду побоялась двинуться. Показалось, что всё это мерещится, и это очередной сон. Но нет, Пьюси действительно обнимал её в безлюдном коридоре, смотрел в глаза так прямо, тепло, но хитро. В нос забрался запах сосновых иголок. По коже пробежали мурашки. А Эдриан стал незаметно наклоняться всё ниже...       Остановись!       Останови его!       Хватит!       Пальцы на его плече сжались сильнее, ощущая под подушечками зелёные лацканы мантии, а горячее дыхание уже ощущалось на губах. Она почти дрогнула, слегка отстранившись назад, но руки брюнета пусть и удерживали, на вид, слегка, но на деле цепко, не желая отпускать.       Остановись! Остановись!       Она уже почувствовала касание чужих губ к своим собственным. И тело поддавалось, соскучившись по чему-то приятному, теплому, разгоняющему кровь по венам. Но запах...       Сосновые иголки и табак.       Клюква, глинтвейн и яблоки.       Глинтвейн не мешают с сосновыми иголками. Утреннюю сигарету запивают крепким кофе, а не клюквенным соком.       Она широко распахнула глаза, словно очнувшись от какого-то очередного кошмара. И перед ней было лицо лицемерного змея, а не хитрого лиса. Тёмные волосы, а не рыжие, зелёно-серебряный галстук вместо золотисто-красного.       Это было похоже на наваждение, глубокий транс или испытание судьбы.       Не трогай меня!       Ты не он. Ты не был им.        — Нам... — в горле резко пересохло, заставляя кончик языка пройтись по губам в попытке привести себя в чувство, — нам нужно идти.       Тёмные ресницы Эдриана дрогнули. Он замер в десяти сантиметрах от её лица, и серые глаза уставились на неё с непониманием и толикой разочарования.       Верни себе привычный вид, ну же!        — Сам же сказал — нужно идти к профессору. — Почти полушёпотом произнесла девушка, медленно отстраняясь от него всё дальше. — Не будем терять время.       Она отшагнула назад, резко крутанувшись на каблуках. Уловила позади себя тяжёлый вздох, почувствовала впившийся в спину взгляд. Уши уловили следующие по-пятам шаги, заставляя облегчённо выдохнуть и согнать с щёк появившуюся красноту.       И когда это Эдриан стал вызывать у неё подобные чувства?..

***

       — Профессор Слизнорт! Вы сильно заняты сейчас?       Мужчина поднял голову, натягивая очки круглой формы на нос. Последние ученики уже выходили из его кабинета, и вряд-ли кто станет подслушивать, но всё же Виктория закрыла за уходящими дверь, на всякий случай.        — Как приятно вас видеть, мисс Малфой, мистер Пьюси! — с доброй полу-улыбкой проговорил он, поднимаясь из-за стола. — Вы что-то хотели спросить? Или у вас есть какие-то вопросы по поводу зелий?       Камень в огород Снейпа, не иначе.        — Мы к Вам по другому вопросу, профессор. — Произнёс Эдриан. — Он может показаться вам странным, но я прошу Вас отнестись к нему со всей серьёзностью.        — Ну что Вы, мистер Пьюси! — отмахнулся преподаватель. — Я внимательно слушаю вас?       Слизеринцы переглянулись, словно о чём-то спрашивая телепатически. Виктория тихонько толкнула парня локтем в бок, скрестив на груди руки.       Эдриан прикусил губу, понимая, насколько бредовыми сейчас покажутся его слова на слух мужчине, но отступать было уже поздно.        — Подскажите, — начал он, прочистив горло, — вы помните ученика по фамилии Реддл? Говорят, он был лучшим в вашем предмете.        — Реддл? — брови Слизнорта взметнулись вверх, глаза пробежались по углам кабинета зелий. — Что-то не припомню такого...        — Том Марволо Реддл, выпустился в 45-м году, профессор. — Чётко проговорила Виктория, стоя по левую руку от Пьюси.       Глаза Слизнорта округлились, но затем он громко рассмеялся, приложив руку к груди.        — Может я уже и настолько стар, но помню всех своих лучших учеников, мисс Малфой. Среди них не было никакого Тома Реддла.       Слизеринцы ошарашенно переглянулись. Кажется, по виску Виктории прокатилась капля холодного пота, глаза широко распахнулись.       Они же видели записи в Запретной секции! Тео видел их своими глазами! Неужели это...       Быть не может!       Тогда кто он такой?!       Он же сам чётко назвал своё имя тогда, сам приходит к ней во снах. Она сама видела его имя, чётко выписанное на пожелтевшем листе бумаги.       Том Реддл...        — Моё имя — Том Реддл...       Ты же существуешь, Реддл? Не можешь ты быть плодом её больной фантазии!       Она не сумасшедшая! Не сумасшедшая! Не сумасшедшая!       Видя испуг на лице побледневшей в ту же секунду девушки, Эдриан стремительно развернулся в сторону преподавателя.        — Вы уверены? — поджав губы в одну тонкую линию спросил он. — Может Вы вспомните? Он учился в Хогвартсе с 1938-го по 1945-й, прямой потомок Салазара Слизерина.        — Не знаю с чего Вы всё это взяли, мистер Пьюси, — поправив съехавшие на переносицу очки произнёс Слизнорт, — но у меня никогда не было учеников по фамилии Реддл. Может вы путаете, или...       Невозможно! Невозможно!        — Если будешь спать так крепко, то никогда не сможешь проснуться. — Загадочно сказал он. — Тебе бы лучше поскорее поторопить своё время.       Я же видела тебя, видела твоё лицо! Ты реален! Реален!       Тео самолично читал о нём в книгах. Она сама видела его во сне, разговаривала с ним, касалась его.       Видела! Видела! Видела!       Метка на руке Грэхэма, череп в виде облака над башней Хогвартса, медальон в руке Реддла. Всё это не может быть плодом воображения!       Тёплые пальцы Эдриана, коснувшиеся оголённой кожи запястья, заставили поднять на него широко распахнутые, голубые глаза. И в них он увидел страх. Неподдельный, осязаемый ужас, отразившийся в её ледяной сетчатке. И руки у Малфой крупно дрожали. Её просто трясло и, казалось, она сама того не осозновала. Вцепилась в руку Пьюси мёртвой хваткой, смотрела так, словно просила сказать, что это неправда. Что Слизнорт не сказал именно то, что они оба услышали.       В глазах Малфой отражался ледяной ужас. В ушах был такой звон, что её почти оглушило.       Прошу, скажите, что это неправда?        — С мисс Малфой всё в порядке? — волнительным тоном спросил Слизнорт.       Разбудите меня кто-нибудь!        — Да, — тихо ответил Эдриан глядя на то, как её ледяные пальцы смыкались на его запястье сильнее, — да... Она просто не высыпается, это нормально.        — Ну тогда идите отдыхать. После зачётов отдых вам явно не повредит.       Скажи мне, что это неправда?       Скажи, что он реален!       Малфой не помнит, как Пьюси вывел её из кабинета. Не помнит, как довёл до слизеринских спален и как закрыл дверь в её комнату на ключ, усадив её на кровать. Наверное потому, что по пути пару раз чуть не провалилась в обморок. Ноги едва держали её, голова шла таким кругом, что стоять было невозможно.       Помнит лишь то, как Эдриан опустился на колени перед ней, обхватил её плечи и легонько встряхнул.        — Виктория! — Эдриан заглянул прямо в глаза. В пустые, ледяные глаза, смотрящие в одну точку. — Виктория! Посмотри на меня, посмотри!       Но реакции не было. Только её губы шептали одну единственную, отскакивающую от зубов фразу. Сухие, как нождачная бумага, которая разрежет любую сталь в мире.       И качалась взад-вперёд, как китайский болванчик. Изводимая ежедневными жуткими снами где все её близкие были мертвы, Хогвартс и Малфой мэнор горели, а главным палачом был тот, о ком никто не может вспомнить стали для неё естественным круговоротом последних недель.       И Эдриан видел весь тот ужас, отобразившийся на её лице: неописуемый страх, боязнь, что все кошмары окажутся реальны. Её всю трясло, руки дрожали так сильно, что она не могла держать их на-весу.        — Я схожу с ума, да? — едва слышно прошептала она. — Я схожу с ума... я с хожу с ума!       Она свихнётся. Вскроет вены вдоль и поперёк, накинет петлю на люстру. Это начинало невыносимо пугать. Ей казалось, что весь мир ополчился против неё. Что-то пытается столкнуть её, скинуть в пропасть и кромешную тьму.       И было так страшно, не к кому обратиться. Виктория словно слышала чужой смех в голове, звонкий, громкий. Голос насмехался над ней, а всё это действительно уже начинало напоминать опасения душебольной девушки.        — Чёрт возьми! Посмотри на меня! — не сдержавшись рявкнул парень, обхватив бледное лицо ладонями.       И Малфой затихла, испуганно смотря прямо ему в глаза. Как напуганный, дикий зверёк, загнанный в угол опасливым хищником. От его прикосновений дёрнулась так сильно, будто током ударили в тысячу вольт моментально.       Она была на грани истерики.       Глаза Эдриана мельтешили по её лицу. Пытались зацепиться за что-то, желали помочь. Но он лишь мягко притянул её к себе, медленно, практически прижавшись своим лбом к её. Её прерывистое, горячее дыхание оседало на его щеках.        — С тобой всё в порядке! — тихо и медленно проговорил он, большими пальцами огладив по скулам. — Ты не свихнулась! Ты здорова!       Смотрит на него большими, дикими глазами. Неверующими, красными, действительно почти безумными.        — Я помогу тебе, я рядом. Мы все рядом! — он приподнял её голову за подбородок, вынуждая поднять голову, которую она так и норовила опустить. — Я знаю, что тебе страшно. Я знаю, что всё, что ты рассказала — абсолютная правда. Ты не одна, слышишь? У тебя есть мы! Мы разберёмся во всём этом вместе.       Она медленно сглотнула образовавшийся ком в горле, ощутив, насколько там было сухо. Это было почти что болезненно.       А серые глаза Эдриана так и излучали поддержку. Хотел помочь, успокоить. Он знает как ей тяжело, знает, что она не врёт. Он просто не мог смотреть на неё такую. Это была не та девушка, которую он знал, на которой обещал жениться.       Это была какая-то другая, абсолютно неизвестная ему Малфой. Её тёмная сторона, обнажавшая все её страхи и горечи.        — Не отталкивай меня, слышишь? — прошептал он, на мгновение прикрывая глаза и зарываясь пальцами в её светлые волосы. — Я хочу помочь тебе. Ты же сильная девочка, со всем справишься...       Эдриан почувствовал, как тонкие ногти впились в его предплечья сквозь слои одежды, и как потяжелевшая вмиг голова опустилась ему на плечо. Частое дыхание опаляло шею, а под пальцами он чувствовал мелкую дрожь.        — Я рядом, Виктория, всё хорошо.       На его плече точно останутся синяки. Кровавые лунки будут напоминать о сегодняшнем дне как о страшном кошмаре.        — Пожалуйста... пожалуйста, разбудите меня...

***

      Уизли просыпается от стука в окно. За окном давно темнота, на часах половина первого. Он особо-то и не спал. Задремал, но едва-ли это можно назвать полноценным сном.       Но его остатки мгновенно покидают его, когда за стеклом он видит ту, которую не видел несколько дней. Ту, к которой мечтал прикоснуться, почувствовать.        — Можно к тебе? — севшим голосом спрашивает она, сидя верхом на любимой метле. В пижаме, при погоде минус два градуса, в пол первого ночи.       Фреду хочется что-то съязвить про её внешний вид, наругать как ребёнка за халатное отношение к собственному здоровью, но один её вид не даёт ему этого сделать.       Красные глаза, искусанные губы, взъерошенные волосы дают ему понять — что-то случилось. А он нутром как до этого чувствовал, хотел пойти к ней, да нигде не мог выловить.       Только один её голос будоражит сознание, и вовсе не в нужном подтексте. У Фреда холодок пробегает по спине, но на лице растягивается тёплая улыбка, какой не может сдержать при виде неё.       Уизли бесшумно кивает, дабы не разбудить Джорджа, лежащего на соседней кровати. И как только ноги блондинки касаются пола её резко заключают в родные, крепкие объятия. Такие, на которые Малфой тут же отвечает. Льнёт к нему ближе, трётся щекой о плечо и обвивает руками крепкую шею. С таким облегчением втягивает запах глинтвейна и яблок, приятно щекочущих нос, от которых мурашки бегут по коже. И зарывается пальцами в рыжие волосы, мягкие, огненные, пахнущие сладкими травами.       Малфой ощущает трепет в груди. Греет окоченевший нос во впадине его шеи, чувствуя как сильные руки мягко прижимают ближе к себе. А затем и вовсе, подхватывают на руки и несут до кровати. Фред опускает её на матрац, бережно укрывает их одеялом, позволив девушке прижаться к нему, положив голову на его грудь. Она слышит как часто стучит его сердце, как течёт по венам кровь. Утыкается носом меж его ключицами, пока кончик носа зарывается в её белые волосы.       Так спокойно, хорошо. Как же она скучала по нему!        — Снова кошмары? — шёпотом спрашивает Фред, фаллангами пальцев поглаживая её по щеке и макушке.        — Я просто хочу жить, как раньше, — тихо отвечает она, прикрывая глаза, — кажется, что я совсем уже двинулась...       Уизли испускает смешок, перебирая меж пальцев её волосы на затылке.        — Ты просто устала.       Не успокаивает — констатирует факт. И ей так спокойно, свободно. С ним она чувствует себя комфортно, может расслабиться. Засыпать с ним было гораздо проще, чем есть.       Он был лучше всякого опиума.        — Можем обсудить, если хочешь, но я бы посоветовал тебе спать. — Шепчет гриффиндорец. — Выбирай.       Она не отвечает. Только устраивает голову на его грудь поудобнее. Он предоставляет ей право выбора, не смеет давить и выбирать за неё.       Она вдыхает знакомый, полюбившийся запах, чувствуя, как тело наконец расслабляется.        — Ты никуда не уйдёшь? — приоткрыв глаза с надеждой пробормотала девушка, чувствуя, как под одеялом рыжеволосый сплетает вместе их пальцы.        — Я буду рядом, охранять твой сон, принцесса. — Обещает он, оставив нежный поцелуй на виске.       Этого хватает чтобы довериться полностью. Прижаться сильнее, закрыть глаза окончательно, медленно погружаясь в мир морфея и неаероятного тепла. Будто пустота внутри неё заполняется, жизнь наливается какими-то новыми красками.        — Спокойной ночи, Вики-Вигз...