Змея и лис

      Блейзу хочется повеситься.       Паргаменты, пергаменты, пергаменты — твою мать! — от пергаментов начинает болеть голова.       У него пальцы уже отсыхают перебирать эти бумажки. Словно он работает в министерстве в отделе документов. Они сидят над этим уже часа полтора, и Блейз успел прочитать выданную ему за это время стопку около четырёх раз. Переводит взгляд на Тео, скрипя зубами завидуя выдержке друга.       Нотт — едва-ли не один из лучших учеников курса. Вчитывается в каждую строчку, цепляется пронзительным взглядом за каждую пожелтевшую буковку и чернильную точку. Так внимательно, будто это высший экзамен по зельям, где Теодор желает получить самый высокий балл из каких либо возможных в мире.       Забини прикусывает щёку с внутренней стороны, пялясь в одну точку несколько мгновений, а затем устало выдыхает — уже раз десятый за всё это время.       — Я нихера не понимаю…       — Не понимай, просто читай и ищи. — Тихо произносит Тео не отрываясь от текста.       Блейз окидывает его задумчивым взглядом, подпирая голову ладонью.       — Ты сам-то этого Тома видел?       Нотт поднимает на него раздражённый от усталости взгляд.       — Как я мог его, блять, увидеть, если он учился в Хогвартсе с тридцать восьмого по сорок пятый? — цедит он, а затем выпрямляет спину, разминая затёкшую шею. — Конечно нет, Блейз.       — Тогда какого хрена мы торчим тут уже почти два часа и ищем непонятно что? Не проще сходить к Дамболдору и спросить у него? Он же наверняка должен его помнить, ему лет как всему Хогвартсу.       — Вик и Эдриан ходили к Слизнорту, и он в упор говорит, что никакого Тома Реддла в учениках у него не было. — Тео откидывается на спинку кресла и достаёт из кармана пачку сигарет, поднимая на Блейза напряжённые глаза. — Я видел эти записи, понимаешь? Виктория видела. А когда мы снова пришли в библиотеку, то там и в помине ничего не было — ни записей, ни книги. Как будто её и не существовало!       — А вы не думаете, что у вас галлюцинации на двоих? — Блейз складывает руки на груди. — Виктории бладжером по голове тогда не хило прилетело. Может, у неё на фоне стресса?..       — Ну мне-то не прилетало…       Тео прикрывает глаза, выдыхая дым и нервно подёргивая носком ноги.       — Мы там вычитали, что есть какие-то «Пожиратели смерти», у которых на сгибе локтя татуировка с черепом и змеёй…       — Чего блять?       — Того, заткнись! Суть не в этом. — Огрызнулся Тео. — Там список с именами как будто выдернули. И последующих страниц нет. Не понятно кто они, и кто там состоял. Но Виктория говорила, что видела такую татуировку у Грэхэма.       Блейз хмурится, прищурившись.       — У него же нету тату.       — Блейз, ни у кого из нас нет тату. Но я ей верю, потому что тоже видел, что было написано в книге.       Забини запрокидывает голову назад, тяжело выдыхая. Ему кажется, что весь мир резко сошёл с ума и перевернулся, потому что он уже ничего не понимал.       — То-есть, мы ищем какую-то неуловимую информацию про, вероятно, никогда не существовавшего студента, и какие-то странные татуировки змей с черепами? — Тео кивнул. — Пиздец… А Эдриан что говорит?       Нотт пожимает плечами, стряхивая пепел.       — Как и ты, подумал, что у Виктории голова не в ту сторону поехала из-за всех этих ссор с Пэнси и Драко, и ситуаций с Грэхэмом. Я с ним после случая с Уизли на эту тему не разговаривал.       — Охрененно… — тяжело выдыхает Блейз. — Итого, мы имеем — ни черта. У тебя и Виктории галлюцинации, Монтегю отчисляют, Пьюси и Уизли воюют за сердце нашей принцессы, а Драко и Пэнси выясняют отношения. У меня из всех остался только Касс!       — А Касс выясняет отношения с учёбой.       Блейз хлопает в ладоши, а затем прижимает их к лицу, растерянно пробубнив:       — У меня больше нет друзей…

***

      Шуршащее скольжение пера по бумаге режет уши. Тишина вокруг не успокаивает, а скорее давит, и лишь сквозящий ветер напоминает, что время не стоит на месте. Кончики ногтей и пальцев вымазаны в чернилах и засохшей под пластинами кровью из-за расчёсанного локтя. Пальцы напряжены до болезненной ломоты, практически онемевшие от резких, дёрганых движений. У Виктории глаза красные — от прошедших слёз и давления. Сердце в груди стучит размеренно, но так громко, что она слышит каждый удар в собственных висках.       Она похожа на обезумевшую. Выводит линии на бумаге непрерывно, сгорбившись над разбросанными на пыльном полу листками в одной чёрной водолазке и брюках. Хотя астрономическая башня насквозь продувалась холодным ветром. Редко залетающие хлопья снежинок оседали на белоснежной макушке, кончик носа покраснел, но она не чувствовала холода на теле. Только сковывающую грудь тяжесть. Едва уловимая тревога просачивалась сквозь пальцы и перо на бумагу, делая каждый штрих неестественно грубым. Она, привыкшая писать картины лёгкими мазками красок, окрашивала сознание похоронным чёрным — паническим и мрачным.       Ей не было так страшно, когда Грэхэм зажал её в коридоре. Не было так страшно, когда она очнулась после падения на квиддиче, или когда Монтегю пробрался в её комнату. Ей не было страшно, когда она увидела собственное, тёмное отражение в ванной близнецов.       Она онемела от ужаса когда посреди леса увидела на зудящей коже чернила, превращающиеся в витьеватый рисунок человеческого черепа и длинной чёрной змеи. Она расчесала локоть до крови в жалких попытках убрать то, что на собственной руке казалось чужеродным и пугающим. Растерялась, запаниковав как маленький ребёнок, слишком уставшая от постоянных кошмаров и преследуемая чем-то необъяснимым.       Прошлое или будущее?        Сон или реальность?       Малфой не чувствует своих пальцев. Бумага натяжно шуршит, намекая, что одно неловкое движение напряжённых рук — и кончик пера проткнёт хрупкую материю чернильной остротой насквозь. Она дышит сипло и через раз, уставившись в одну точку и совершая движения пером практически механически, по-памяти.       Рядом с башней с тонким визгом пролетает чья-то сова, отрезвляя секундным звуком. Виктория замирает, наконец фокусируясь, слыша, как гулко стучит в груди её собственное сердце. Она с трудом сглатывает, чувствуя как сухость сдавливает ей гортань, словно чужие пальцы. С бумаги на неё смотрел пронзительный взгляд Тома Реддла. Чёрные вьющиеся волосы и острое лицо — такой, которого она видела в своём сне и которого старательно выдирала из своей памяти по-кусочкам, желая перенести образ на посыревшую от влажности бумагу.       В груди всё сжимается от странной тревоги. Она смотрела на объект своих кошмаров не моргая. Уставившись в нарисованные глаза и буквально чувствуя пожирающий её изнутри холод его взгляда.       Нереальный и сводящий с ума, заставляющий трястись от одной только мысли.       На других скомканных вокруг неё листах были рисунки многочисленных черепов со змеями. И лишь один — самый последний — походил на желаемый результат, выдавая чёткую картинку увиденного лишь короткими мгновениями.       Виктория медленно выпрямляет спину, чувствуя, как всё тело ноет из-за неподвижности. Сколько она здесь сидит? Два часа или три? Уставшие от непрерывной работы пальцы хрустят, когда она осторожно опускает перо и запрокидывает голову, впервые за всё это время вдыхая полной грудью ледяной воздух.       Она зажимает сигарету между губ, откидываясь на стену позади себя и прикрывая глаза. Виктория любит тишину, но в последнее время она кажется ей пугающей. Каждый раз погружаясь в беззвучие ей кажется, что в ушах раздаётся странный звон, не прекращающийся часами. Нормальный, спокойный сон стал недосягаемой мечтой, потому что почти каждую ночь она то оказывалась в кромешной темноте, где были слышны многочисленные крики, то на горящем поле для квиддича, или среди разрушенных обломков, которые не могла узнать.       Казалось, что собственное сознание водит её за нос. Ответов не было, а на вопросы не оставалось никаких сил. Она не могла найти решение своих необъяснимых видений, каждый раз копаясь в своих снах после пробуждения, но не находя никаких подсказок.       Может, она действительно сходит с ума, а покушение Грэхэма на квиддиче сыграло с её головой злую шутку?       Малфой прикусывает потрескавшуюся губу до крови, устремляя взгляд на медленно покрывающиеся снегом крыши башен Хогвартса.       Медленные, осторожные шаги заставляют повернуть голову, а затем она встречается с зелёными глазами, от которых внутри всё резко теплеет.       — Привет.       Фред медленно подходит к ней, бросая взгляд на разбросанные на полу листки и бутыльки с чернилами. Опускается на корточки напротив, смотря в покрасневшие от лопнувших капилляров ледяные глаза.       — Привет… — тихо произносит она.       Тёплые пальцы осторожно касаются её щеки, убирая упавшую на лицо прядку за ухо. Рассматривает её, тяжело выдыхая, когда опускает взгляд на вымазанные в чернилах пальцы.       — Выглядишь не очень, — также тихо как и она произносит Фред, словно боясь нарушить атмосферу громким звуком. — И сидишь тут раздетая…       Она качает головой, делая затяжку и выдыхая дым в сторону.       — Мне не холодно.       Она пододвинулась когда он обошёл её, опускаясь на пол и притягивая девушку к себе спиной, сажая её между своих ног. Виктория прильнула к нему, с головой ныряя в чужое тепло и запах глинтвейна, прикрывая глаза и ощущая, как за её спиной ровно билось мужское сердце. В его руках вся тревога медленно отступала, разжимая когтистые лапы на её рёбрах и позволяя дышать глубже.       Фреду она сейчас напоминает маленького котёнка, что прижимается к источнику тепла и защиты. Её красные глаза заставляли всё внутри него сжиматься от волнения, которое он старательно не показывал. Не хотел заставлять её нервничать ещё сильнее.       Её испуганный вид и полный паники взгляд до сих пор стоит перед глазами. Вся бледная и испуганная, словно дементор был прямо за спиной, готовый высосать из неё все соки. Её, дрожащую от всхлипов и с расчёсанной ногтями кожей, хотелось прижать к себе и не отпускать. Спрятать от всего мира, лишь бы не слышать надрывное от слёз дыхание и заплетающуюся, полную паники речь.       Она на его слова не обижается ни сколько. Сама догадывается как выглядит со стороны.       Сигарета тушится в остатках чернил в стеклянном бутыльке, а её голова откидывается на мужское плечо, пока крепкие руки надёжно обвивают талию, грея заледеневшую кожу сквозь тонкую ткань водолазки.       — Получилось сделать то, что хотела? — осторожно-тихо спрашивает Уизли, прижавшись щекой к её виску.       Она кивает, с трудом сглотнув сквозь сухость в горле, словно ревела несколько часов.       — Я так устала…       — Я знаю, Викки… Я знаю.       Едва слышно, как непростительное заклинание. Чистая, вымученная правда, которой Виктория могла поделиться лишь с ним. Лишь тогда, когда он не видит её бледного лица. Зато видит, как дрожат её пальцы, покрасневшие от холода и испачканные кропотливой работой.       — Мне кажется, что я схожу с ума. И никто не понимает, о чём я говорю и что вижу. — Продолжает Малфой тихим голосом, осипшим из-за долгого молчания. — Я просто хочу чтобы это прекратилось, чтобы этого всего не было. Хочу высыпаться по-человечески, без всех этих кошмаров, хочу смотреть вокруг и не видеть все эти рисунки, не слышать голоса…       — Эй, — он обхватывает её подбородок пальцами, поворачивая голову к себе, заглядывая в глаза. — У тебя есть я. Есть близкие рядом. Ты не одна, слышишь?       Его вкрадчивый голос заставляет мурашки побежать по коже. Фред наклоняется ближе, прижимается горячими губами к макушке, а затем прислоняется своим лбом к её собственному.       — И даже если во снах тебя будут донимать непонятные ужасы — я приду и спасу тебя.       В груди всё сжимается от горечи и благодарности одновременно. Звучит, казалось бы, так просто и по-детски, но от этих слов защемило до приятной боли.       — Обещаешь? — шепотом, словно не веря спрашивает она, смотря ему в глаза.       Фред медленно кивает.       — Обещаю.       Он уже дважды спасал её жизнь. И готов делать это вечно, лишь бы вновь увидеть как она улыбается. Не вымученно и грустно, а искренне и радостно.       Виктория едва не вздрагивает когда чувствует его губы на своих — сухие и горячие. Запах глинтвейна въедается в её лёгкие подобно яду, оседая на слизистых, заставляя повернуть голову сильнее, до тянущего ощущения в шее, позволяющего запустить пальцы в огненные волосы.       Фред действовал на неё подобно микстуре. Всё напряжение отступало назад, уступая место сладкому теплу и спокойствию. Хватало одного его взгляда, который словно пронизывал её тело насквозь, безмолвно говоря: «всё в порядке». Виктория чувствовала себя качающейся на волнах в безмерном океане, где вода подхватывала её без усилий.       Медленно отстранившись, Фред мягко выдыхает, потираясь кончиком носа о её собственный.       — Пойдём, Викки-Вигз. Время ужинать. — И поднимается, потянув её за собой.       Она хмурится, наклонившись и принимаясь собирать с пола бумагу.       — Я не хочу есть.       — Захочешь. — безотказно бросает Фред, помогая ей. — Не пойми меня неправильно, принцесса, но в твоём состоянии еда необходима. Она поднимает настроение, знаешь?       Виктория тихо хмыкает, устало улыбаясь уголком губ.       Уизли останавливается, когда поднимает с пола листок с недавно законченным портретом. Линии резкие, глубокие. С бумаги на него смотрел симпатичный парень с чёрными волосами и галстуком змей.       — Это он?       — Ага, познакомься с причиной моих страданий. — Отвечает Малфой натянуто, комкая испорченные варианты и осторожно складывая удачные рисунки.       Фред кривится, протягивая ей бумагу:       — Не знакомлюсь, я занят.       Виктория срывается на тихий смех, прикрывая рот ладонью, и парень довольно улыбается.       — Ну вот, уже лучше.       В туалете Малфой отмывает пальцы от чернил и крови, смотря на себя в зеркало — мешки под глазами, бледная кожа, потрескавшиеся губы, взъерошенные платиновые волосы, спрятанные под горловиной водолазки и навязчиво лезущие наружу. Она сглатывает, хмурясь, умывая лицо холодной водой и пытаясь привести себя в человеческий вид.       Перед Фредом быть такой было не страшно, а перед студентами — не очень хотелось. Она не из тех, кто показывает свои слабые стороны.       — Я бы хотел сказать, чтобы ты выспалась после ужина, но ты же не ляжешь в кровать, верно?       Пока они идут по коридору одни — руки переплетены между собой, скрепляясь в цепкий замок, и Фред грел окоченевшие пальцы в своих.       — Мы с Тео планировали перерыть пару книг из библиотеки. — Виктория качает головой. — Он сейчас с Блейзом, занимаются тем же самым.       Фред понимающе кивает. Знает, что она хочет лихорадочно докопаться до правды, а мысли про спокойный сон стали для неё чем-то вроде сладкой мечты.       — Вы довольно близки. — Подмечает он вдруг тихо. — С Ноттом.       Она удивлённо вскидывает брови, повернув голову, и Фред тут же добавляет:       — Просто подметил. Я не ревную тебя к твоим друзьям, Малфой.       — Он мой лучший друг. В детстве я хотела за него замуж. — Пожимает девушка плечами, тихонько усмехаясь. — Только вечно опекающий меня Драко отбил всё желание. Вы тоже так носитесь за своей?       — За Джинни? — Фред улыбается, забавляясь её вопросом. — Не настолько. Она сама кому хочешь задаст, может за себя постоять. Но мы самые старшие из детей, кто остался в Хогвартсе, так что присматриваем и за ней, и за Роном.       — Мне кажется за Роном нужно больше внимания, чем за Джинни.       Он смеётся, громко и искренне, и Виктория не сдерживает улыбки в ответ. Фред вдруг останавливается, притягивая её к себе и обвивая руками талию. Позволяя себе такую возможность, пока они одни.       — Знаешь, за что ты мне безумно нравишься, Вики?       — И за что же?       Фред улыбается уголком губ, рассматривая её — маленькую в его руках и чертовски красивую, даже в таком состоянии. Сейчас она хотя бы улыбается, и это греет ему душу. Он наклоняется к ней, опаляя кожу.       — За твою безудержную честность. — Выдыхает он, тут же чмокая её в губы, довольно улыбаясь. — Вы, Малфои, не умеете держать языки на зубами.       Виктория ухмыляется уголком губ, склонив голову на бок.       — А вы, Уизли, такие серьёзные. — С улыбкой отвечает она.       — Я сама серьёзность, не заметила? — с наигранно-важным видом произносит он. Наклоняется к ней вновь, заглядывая в ледяные глаза, и вдыхает запах цитрусовых, что ощущается от её белоснежных волос. — Торжественно клянусь, что заявляю только шалость…       Он целует вновь, но уже по-настоящему. Мягко, ласково. Так, что у неё едва не подгибаются колени, вышибая напрочь из головы все страхи и неуверенность в сегодняшнем дне.       На этот раз он был самой серьёзностью.

***

      — Ну… Я даже не могу сказать видел ли его где-то. Но взгляд жуткий, даже для меня. — Тео кривит губы, щуря глаза и рассматривая рисунок.       Виктория развалилась на его постели, лёжа на животе, пока сам Нотт сидел на полу к ней спиной, прислонившись к кровати.       — Он у него пустой. Как будто его вообще не существует. — Тихо произносит она, опустив взгляд.       — Блейз сказал, что у нас галлюцинации на двоих. Мы ничего не нашли, хотя перерыли книг двадцать.       Виктория поджимает губы в одну тонкую линию в ответ, почувствовав как в висках словно застучало. Тео поворачивается к ней всем корпусом. Видит, как глаза девушки тускнеют после его слов, и легонько боднул её головой в левое плечо, до которого мог дотянуться.       — Мы что-нибудь найдём, Вик…       — Может, мы действительно тронулись, Тео? — тихо произносит она, не смотря на него. — Что если это всё — одна большая ложь?       Теодор медленно опускает голову на локоть, чтобы оказаться на уровне её глаз. Ловит поникший взгляд своими карими омутами, смотря на неё понимающе, пронзительно.              — Тогда мы оба чокнутые. — понизив голос отвечает он уверенно, заставляя девушку слабо улыбнуться.       Тео улыбается тоже, смотря ей в глаза.       Благодаря ему Виктория не чувствовала себя такой одинокой в этом сумасшествии. Тео понимал, что она чувствует, и это, хоть и немного, но успокаивало. Фред говорил правильно — она не одна. По-крайней мере, пока рядом есть такие же безумцы, Как Нотт.       Но девушка вдруг широко распахивает глаза, резко кладя Тео ладонь на плечо.       — Что такое? Тебе плохо? — Он взбудоражился, нахмурившись, но Малфой тут же покачала головой.       — Легилименция!       Как же она сразу не догадалась? Это значительно облегчит им задачу, если Тео будет видеть то же, что видит она.        — Ты можешь использовать на мне легилименцию…       — Малфой, ты с ума сошла? — резко процедил Тео, нахмурившись. — Я не полезу к тебе в голову! К тому же я не так хорошо ей владею.       — Тео, если ты сможешь увидеть то, что видела я, то нам будет проще в этом разобраться. — Она выпрямилась, вцепившись в его плечи и шипя сквозь зубы. — Две головы полезнее, чем одна. Я тебе помогу.       — Виктория, — рвано выдохнул Нотт, прикрывая глаза на мгновение. — Это пиздец какая опасная затея. Я не умею контролировать это, и не хочу лезть в твоё сознание, перебирая твой мозг по-частям. Ты же знаешь…       Он осёкся, сглотнув и опустив взгляд.       Снейп один раз копался у него в голове. Тео, когда не успел вовремя применить окклюменцию, прекрасно знает, что это такое. Ощущения не из приятных, даже болезненных, если ты часто не практикуешься. Кажется, будто в твоей голове поселился кто-то ещё, не позволяя думать самостоятельно.       А он для неё такого не хочет.       Не хочет делать ей больно.       Малфой осторожно расслабляет руки, наклоняясь ближе, отчего волосы спадают на лицо. Она заглядывает ему в глаза, тепло и уверенно.       — Мы справимся, Тео.       Он встречает её взгляд мальчишеской недоверчивостью, поджав губы в явном неодобрении.       — Ты умнее и сильнее всех, кого я когда-либо знала. Кому, как ни тебе, я могу доверить подобное? Ты сможешь это сделать, всё будет хорошо. Пожалуйста…              Тео тяжело выдыхает, опуская голову и чувствуя, как на плечи словно опустился тяжёлый металл. Вкрадчивый голос Виктории ничуть не помогал унять резко раздувшееся волнение.       — Ладно… — едва слышно, нехотя отвечает он. — Давай попробуем.       На губах девушки растягивается благодарная улыбка, как Нотт тут же пресекает:       — Но если что-то пойдёт не так — мы сразу прекращаем, поняла?       Он встаёт напротив неё. Тео нервно сглатывает, неуверенно сжимая пальцами палочку. Грудь сдавило от напряжения. Он медленно наводит деревянный кончик на Викторию, чувствуя, как дрожь начинает сковывать тело, а подначивающий, пронзительный взгляд Малфой ничуть не давал ему расслабиться и сосредоточиться. Тео заставляет себя набрать в лёгкие больше воздуха и медленно выдохнуть.       — Легиллименс…       Вспышка.       Викторию словно пронзает огромной иглой. Она сжимает зубы до скрипа, чувствуя, словно под рёбра резко запускают ледяные когти, разрывающие нутро и подбирающиеся к разуму. Голова запрокидывается, сердце сердце застучало как бешеное. Тео вздрогнул, оцепенев, видя перед собой тысячи моментов: её детство, Драко, родителей, себя, Уизли в библиотеке. Он слышит звонкий голос Пэнси, ледяное дыхание Люциуса Малфоя, что-то цедящего ей на ухо. Его заколотило, сбивая дыхание.       Больно больно больно.       — Побежишь жаловаться братцу? Да плевать он на тебя хотел, Малфой.       Нет…       — Вы помолвлены, свадьба через два года после выпуска, и ты ему так нравишься…       Не то…       — А меня зовут Фредерик, но все называют меня Фред. Разве тебе не нравится «Вики»?       Он видит её глазами. Чувствует то же, что чувствует она, дышит как она. У Тео сердце гулко застучало в груди, и тошнотворный ком славил ему горло. Шумно, громко, слишком…       — Блять!       Малфой роняет голову вниз, тяжело дыша. Всё звенело и шумело. Она медленно поднимает взгляд на Тео, запускающего пальцы себе в волосы и сжимающего палочку до хруста. Дышит так же, как и она, растерянно качая головой.       — Не могу… Там слишком много всего, я не могу.       — Можешь. — Произнесла Виктория сквозь зубы, чувствуя, как дрожат собственные руки. — Сосредоточься, Тео… Давай.       — Ты себя вообще видишь? — зарычал он, сталкиваясь с ней обжигающим взглядом.       Её трясло как в лихорадке.       — Я не буду, блять, снова это делать.       Тео сглатывает сквозь ком в горле. Малфой качает головой, сдавленно выдыхая и сжимая дрожащими пальцами край одеяла.       — Давай ещё раз, — медленно произносит она. — Вместе. Давай.       Он разъярённо шипит, разозлённый её уверенным напором, вновь направляя на палочку.       — Не провоцируй меня! Заткни свой рот и не смей открывать его в моём присутствии, жалкий ублюдок!       — Вот оно, как заговорила. И как Уизли тебя терпит, ума не приложу?       Тео, словно стоящий рядом, видит, как Виктория, восседающая сверху на поваленном на пол Монтегю, дрожащей рукой сжимает пепельницу. Её трясёт от ярости и обиды, костяшки на руках сбиты в кровь, мокрые волосы лезут в лицо, прилипая к коже. Он видит, как девушка склоняется над окровавленным, полу-сознательным телом, задирая рукава его рубашки. И видит метку черепа со змеёй на бледной коже крепкого предплечья. Чётко выведенные узоры перекрывают проступающие от напряжения вены.       Тео чувствует её, словно себя самого. Как сильно она дрожит, как громко шумит у неё в ушах, как ком ужаса сдавливает её горло.       — Что это?..       Тео сжимает зубы, напрягая челюсть, словно внутри него происходит целый ураган из чувств и ощущений. Малфой напротив него сдавленно вскрикивает, зажмурившись от резкой головной боли, пронзившей от черепа до кончиков пальцев. Он скользит по её памяти словно на метле, видя стычки с Драко, ночные разговоры шепотом с Пэнси после отбоя, зелёные глаза и хитрую ухмылку Фреда Уизли, что смотрел на неё сверху-вниз.              Слишком много всего для его ушей и восприятия. Он даже не успевает запоминать всё детально…       Нотт стоит в раздевалке Слизерина на поле для квиддича. И Виктория, вся взлохмаченная и потрёпанна, стоит рядом с ним, а напротив — он. Тот самый, что был изображён на листке бумаги с невероятной для памятного кошмара точностью. Тео медленно подходит ближе, практически чувствуя тепло тела Малфой справа от себя, и леденящий холод помещения вокруг. И смотрит в серые, действительно пустые глаза высокого юноши напротив, что уставился на блондинку пронизывающим насквозь взглядом. На нём слизеринская форма, значок старосты прикреплён на груди. В длинных тонких пальцах был зажат медальон причудливой формы на длинной серебряной цепочке.       — Ты тоже его видишь? — голос Виктории звучит едва слышно в этом хаосе непрекращающихся криков и голосов.       Тео кивает, чувствуя, как в груди всё болезненно сжимается, потому что взгляд неизвестного слизеринского старосты пугал и его.       Голова разрывается. Нотт шипит, жмурясь и опустив голову, чувствуя собственный громкий пульс в висках.       — Нет… — Малфой дрожит, отступая назад и едва не спотыкаясь, задирая рукав своего пальто и захлёбываясь воздухом. — Нет-нет-нет! Исчезни! Исчезни!       Она раздирает собственную кожу ногтями, срываясь на панический вой и оставляя алеющие следы от ногтей, пытаясь буквально выцарапать чернильные узоры со своего предплечья, где на коже от силы её пальцев уже стала проступать кровь. Инородные линии смотрелись на её руке так, словно им там было самое место, буквально въевшись под кожу и отравляя вены ядовитой, ноющей болью.       И Тео кажется, словно подруга похожа на призрака. Бледная и содрогающаяся от подступающих слёз, испуганная до ужаса.       — Ну пожалуйста!..       Его отбрасывает назад. Буквально вырывает из раздевалки, словно его выпихивают наружу.       — Малфой, соберись! Ещё немного!.. — цедит он с трудом едва слышно.       Он вновь стоит в запретной секции рядом с ней, склонившись над затхлой книгой с вырванными листами. «Меропа Мракс» — маячит надпись у него перед глазами, а затем по ушам словно резко ударяет, заставляя Тео вскрикнуть и отшатнуться назад. Пол уходит у него из под ног, и Нотт проваливается куда-то в глубокую пропасть. Он уже не соображал — он это или это сознание Виктории. Чувствует, словно десятки рук обвивают его тело подобно чешуйчатым змеям, теряясь в пространстве и не видя ничего вокруг. Они тянут, сжимают, цепляются за одежду, словно желая проникнуть под его кожу и коснуться костей. А затем ледяная ладонь вдруг впивается ему в гортань откуда-то сзади, опаляя ухо мертвецким, протяжным дыханием.       — Во-лан-де-Морт…       Тео рухнул на пол, закашлявшись. Схватился за горло, словно действительно ощутил на себе чужую хватку, согнувшись в три погибели. В ушах у него звенело несколько секунд, прежде чем он смог сделать полноценный вдох и медленно поднять голову.       Виктория тяжело дышала, сгорбив спину. Впилась напряженными пальцами в деревянный угол основания кровати, чувствуя, как тошнота подступает к горлу и давит на желудок. Внутри всё крутилось и громко стучало, сжимаясь до болезненных спазмов. Словно её мозг вынули из черепа, перекрутили и раздавили в котле, а затем всунули обратно.       Тео медленно обмяк, привалившись спиной к креслу.       — Это была ты?.. — чуть дрожащим от напряжения голосом произнёс он едва слышно, глядя как её лицо закрывают свисающие к полу белые волосы. — Ты тоже видела?       Она с трудом покачала головой, не поднимаясь.       И Тео, вдруг, понял, почему ему стало так плохо. В последний момент он был не в её голове — это было его собственное сознание. Он будто чувствовал в реальности ледяные, цепкие прикосновения, утаскивающие его куда-то в непроглядную тьму. Мерзкий, пронизывающий насквозь шепот до сих отзывался в нём ледяным холодом вдоль позвоночника.       Такое вообще возможно? Это то, что она видит постоянно?       В рёбрах всё заныло от подступившего к нему накала и перенапряжения. На мгновение Тео показалось, что мир вокруг рухнул, оставляя его в пустом небытие из которого нет выхода.       На мгновение он действительно испугался.       — Я понял… — прерывая отвратительно-напряжённую тишину произнёс он. — Я понял, где нужно искать.       Виктория сипло хмыкнула, медленно выпрямляясь и поднимая голову, дрожащей рукой убирая с лица мешающиеся волосы. Тео с трудом сглотнул, ощутив, как внутри всё сдавило когда увидел как из её носа тонкой струйкой по губам и подбородку текла алая кровь.       — Нужно рыть под Мраксов.