Not Mine

– Что?! – в один голос восклицают Шинвон и запутавшийся в ботинках на пороге Хёнгу. Кажется, у кого-то слишком острый слух. – То есть прям вообще никогда? – на всякий случай уточняет Шинвон, отказываясь верить своим ушам. Хонсок, помедлив, кивает. Мысленно сжимается в маленький комочек стыда и отчаяния, но только мысленно – на деле он просто изо всех своих немалых сил пытается сдвинуть стену. Напрасно. – Прости…ты никогда не рассказывал, – Шинвон не спешит отпускать. Обычно Хонсок без особых усилий мог бы стряхнуть его руки со своих предплечий, у него же мышц больше раза в два, однако стоит ему случайно встретиться взглядом с Хёнгу, и силы покидают тело. – Получается, наш хён до сих пор ещё и девственник? – случайный (и очень довольный) свидетель этой странной сцены занимает наблюдательную позицию на стуле в отдалении, скрестив руки на груди. – Удивительно. – И что? Что в этом такого? – румянец на смуглой хонсоковой коже выглядит очаровательно. «Так как же ты тогда мог доводить меня до почти-что-сердечных-приступов, если ни черта в этом не смыслишь?» – Говорят, если хранить девственность до тридцати – станешь волшебником, – задумчиво изрекает Шинвон. – О, хён, так немного осталось, всего пара лет! Файтин! – «подбадривает» Хёнгу с наигранным энтузиазмом. – Да ну вас, хватит насмехаться, – слова даются Хонсоку тяжело. В первую очередь из-за пристального взгляда со стороны, а во вторую… Шинвон всё так же напористо вжимает его в кровать. В глубине души Хонсок понимает – не важно, что он скажет, всё уже пошло не так. До сих пор он был тем самым тактильным маньяком, постоянно влезающим в чужую зону комфорта, даже Хветэк никогда не мог с ним сравниться. И все вокруг обязательно пугались. И сдавались – а он их щадил и ничего не делал. Вот только Хёнгу…больше не страшно. Потому что теперь они оба знают правду. – Ну что вы, продолжайте откуда остановились, – Хёнгу разве что попкорна в руках не хватает, – так и быть, забудем об этом, если мне понравится. – Хён, не парься, это будет нашим секретом, – мозолистые от гитарных струн пальцы гладят его под футболкой везде, куда могут дотянуться. – Тебе ведь тоже любопытно, правда? Звучит так, словно Хонсок по умолчанию согласен, и – он вздыхает – ему правда нечего терять. Его безнадёжное и трепетное по отношению к Хёнгу рассыпается об осознание – им манипулируют. И он настолько сломан, что готов подчиняться. Шинвон не задаётся вопросом, что же будет с их отношениями. Он привык, научился доверяться Хёнгу на всё сто и еще двадцать процентов в придачу. Хочет зрелище – Шинвон с радостью его устроит. Хоть весь мир к его ногам бросит. – Наш Хонсок-и такой красивый вблизи, – улыбается он, после того как целует Хонсока уже по-настоящему, долго и настойчиво, словно пробуя на вкус его полные губы с липкими остатками любимого мороженого, – если захочешь, мы прекратим, только скажи- Хонсок ловит на себе скучающий взгляд Хёнгу со стороны и думает, что вот он, шанс показать, что он вообще-то здесь самый лучший, самый классный, не какой-то там испуганный девственник. Он обрывает Шинвона, сам неумело впечатываясь в его губы. Наконец-то выпрямляется, стряхивает оцепенение и больше не чувствует себя загнанной в темный угол добычей маньяка-извращенца. – Что это ты делаешь? – Шинвона едва хватает на то, чтобы не застонать. Он любит подчиняться, не боль, но от хонсоковых зубов на шее почему-то мурашки по всему телу. Жгуче-приятное ощущение на грани с мучительной пыткой. Он нетерпеливо стягивает с Хонсока футболку – во рту пересыхает от желания чуть ли не сожрать его живьём, это идеальное мускулистое тело без грамма лишнего жира, которое Шинвон никогда не мечтал иметь, но это же не мешает ему просто хотеть его? Шинвон почти что благоговейно, едва дыша, припадает губами к его груди и трогает через мягкую ткань штанов медленно твердеющий член. Хонсок сглатывает так громко, что, кажется, даже Хёнгу должен был услышать. Он думает, что произойдёт, если он сейчас сбежит с позором, но нет, ему слишком интересно, чтобы просто убежать. В конце концов он тут самый умный и сильный и… Хёнгу целует его где-то в районе шейных позвонков, будучи всё ещё полностью одетым, жмётся со спины и трогает холодными руками его бедра и обнаженный живот. “Наш Хонсоки-хён такой нежный”, – мурлычет он и трется щекой между лопаток. В этот момент он понимает, как сильно ошибался. Они целуются с Хонсоком по очереди, пока Шинвон дрочит ему, замедляясь всякий раз, когда тот начинает сам подаваться навстречу его руке. Хонсок колеблется, прежде чем решается расстегнуть шинвоновы тесные джинсы и повторить за ним. Шинвон мычит что-то одобрительное ему в рот и подтягивает за бедра на себя, чтобы накрыть оба члена своей ладонью. Хонсок задыхается в ощущениях – недовольный их невниманием Хёнгу сжимает пальцы на его челюсти и резко разворачивает к себе, проталкивая свой язык ему в рот. – Хён, мне тоже нужна твоя помощь, – Хёнгу строит жалобные глазки и становится тут же похож на маленького котёнка в глазах Хонсока, – у тебя такие охуенные губы, они бы отлично смотрелись на моем члене, – говорит любимыми хонсоковыми штампами и не краснеет даже. Оргазм накрывает Хонсока с головой от банальной пошлости этим томным голосом, и он сам не понимает, как захлёбывается – воздухом, своими стонами. Он кусает распухшие от поцелуев губы, чтобы вернуть себе ощущение реальности, но реальность играет с ним злую шутку. Шинвон матерится, скидывая с себя испачканную рубашку прямо на пол, и оттягивает голову Хонсока за волосы назад, чтобы влажно провести языком по беззащитной шее. – Похоже, Хонсоки-хёну хочется чего-то посерьёзнее, – громко шепчет Хёнгу Шинвону на ухо, отчего тот теряет остатки самоконтроля. – Как же вы оба раздражаете, – слабо возмущается Хонсок, распластанный по кровати уже совсем без одежды, прижатый к матрасу с одной стороны Шинвоном, сжимающим его запястья по оба края кровати, с другой – Хёнгу, который выцеловывает замысловатые узоры на внутренней стороне его бедер. – О, мы даже не начинали, – ухмыляется Шинвон, коварно облизываясь. Эта парочка ненормальных чуть ли не стукается лбами, когда они оба добираются до паха Хонсока, у которого снова стоит (и кто в этом виноват, интересно). Хёнгу поднимает глаза на Хонсока, который от оцепенения даже зажмуриться не может, и медленно проводит языком вверх от основания члена. Шинвон тем временем обхватывает губами головку и разве что не причмокивает для полной картины. Они почти заставляют Хонсока кончить во второй раз, периодически сталкиваясь ртами и засасывая друг друга, как в последний раз. А потом Хёнгу подмигивает Шинвону и улыбается с загадочным видом: – А теперь очередь хёна смотреть шоу. Шинвон быстро догадываться, чего от него хочет этот маленький дьяволёнок с ангельским лицом, поэтому, не теряя времени, слезает с кровати и раздевает его – быстро, привычно, без церемоний. Хёнгу тяжело дышит и бросает на обескураженного Хонсока долгие взгляды, привыкая к пальцам Шинвона внутри себя. – Вставляй уже, хён, ты так долго ждал, – просит он, притягивая к себе Шинвона ногами за талию. Хонсок отчетливо слышит каждый влажный шлепок, каждый сорванный с губ стон. Он и сам готов стонать от напряжения, и рука невольно тянется вниз, но Хёнгу замечает и смотрит так, что становится страшно стыдно и как-то сразу понятно, что ни на что больше он рассчитывать не сможет, если собрался просто подрочить. Поэтому Хонсок просто полулежит и наблюдает – сходя с ума от желания и ни на что толком не надеясь. А потом время останавливается, и остаются только воспоминания и чувства. Воспоминания, из-за которых он думает, что не осмелится больше смотреть в глаза соседям по общежитию, но те как будто не видят в этом ничего особенного. Из необычного разве что: Хёнгу засыпает у него под боком после душа, устроив голову на плече, а Шинвон зачем-то притаскивает ему в постель тот самый спонсорский сок. Хонсок искренне недоумевает, нахуй он ему сдался, и смеётся – впервые за начало этой странной истории.