Неведение — невиновность

— Это действительно необходимо, Рюдзаки? — Лайт смотрел на длинную серебряную цепь, тянувшуюся от его левого запястья к правому запястью Рюдзаки. Ватари только что приковал их друг к другу наручниками и вышел из комнаты, чтобы положить ключ в безопасное место. Наручники не слишком плотно сдавливали его руку, а цепь была хоть и прочной, но не тяжёлой, но Лайту казалось, что их вес тянет его на пол. Разве он не доказал, что он не Кира? Он знал, что это не так. Он не мог быть Кирой. Он не помнил, что когда-либо был Кирой. Он находился в заключении почти два месяца под постоянным наблюдением, чего сам потребовал, чтобы доказать свою невиновность. И хотя преступники продолжали умирать, Рюдзаки ему не доверял. Рюдзаки и его проклятая гордость. Лайт поднял взгляд и встретился глазами с Рюдзаки. Большие, чёрные, обрамлённые тёмными тенями многолетних бессонных ночей, глаза Рюдзаки всматривались в него, надеясь отыскать какую-то реакцию, подсказку, что-либо, чтобы доказать, что Лайт был Кирой и что Рюдзаки был прав всё это время. — Да, — коротко сказал Рюдзаки. — Как я уже говорил тебе, Лайт-кун, всё, что ты мне доказал, — это то, что ты, вероятно, не Кира в настоящее время. Но я всё ещё верю, что ты был Кирой и что ты мог бы снова стать им. Их можно будет снять, когда ты наконец убедишь меня в своей невиновности, — Рюдзаки развернул свой стул, уставившись в экран компьютера. Он сидел в своей обычной позе, его лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от монитора, а длинные пальцы лениво возились с кубиком сахара, который он взял из ближайшей тарелки. Лайт вздохнул, смирился и опустился в кресло справа от Рюдзаки. Доказать свою невиновность? Он уже пошёл на крайние меры, чтобы сделать именно это. Он не знал, что ещё было в его силах. — Не волнуйся так сильно, Лайт-кун, — глухо проговорил Рюдзаки рядом с ним. — Как я уже отмечал ранее, если ты действительно не Кира и никогда не был Кирой, эта правда со временем откроется. Хочешь торта? — спросил он, когда Ватари вновь появился, нагруженный серебряным подносом с несколькими порциями клубничного торта. Лайт нахмурился, ответив сквозь зубы лишь: — Нет, спасибо. — Как хочешь, — Рюдзаки схватил особенно большой кусок и принялся опускать клубнику в рот; чёрные глаза снова устремились к компьютеру. Лайт повернулся к собственному, и металлическая цепь между ними лязгнула, когда он поднёс руки к клавиатуре. Его взгляд стал ещё более мрачным.

____________

Первая неделя нового вида заключения Лайта тянулась медленнее, чем когда-либо на его памяти, даже медленнее, чем его пребывание в одиночной камере. По крайней мере, всё то время, что он там находился, он не видел, чтобы Рюдзаки смотрел на него. Жизнь, связанная с Рюдзаки, была тем, к чему Лайт не собирался когда-либо привыкать. Рюдзаки никогда не спал (о чём Лайт знал, поскольку они делили не только спальню, но и кровать), ел исключительно сладости и проводил 90% своего времени, глядя в компьютер или наблюдая за Лайтом. Конечно, Лайт знал или, по крайней мере, догадывался о многом из этого до того, как они оказались прикованы друг к другу, но видеть всё это воочию было… сбивающим с толку. Он задавался вопросом, что на самом деле было свойственно Рюдзаки как живому, обычному человеку. Он также спрашивал себя, полностью ли Рюдзаки обдумал последствия того, что привязан к подозреваемому по делу Киры двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Если бы Лайт был Кирой, такая личная информация о его враге, полученная вследствие непрерывного вынужденного взаимодействия, была бы ему полезна. Но, конечно же, он никогда не был Кирой, так что в любом случае это не имело значения. Дни сменяли друг друга с нарастающей неохотой. Из всего времени, проведённого вместе, а это была каждая минута каждого дня, Лайт больше всего ценил те часы, когда они работали с оперативной группой. Это был единственный период, когда он чувствовал, что его жизнь может иметь какое-то подобие нормальности, единственный период, когда время, казалось, двигалось в нормальном темпе. Ему нравилось разговаривать с другими детективами, он наслаждался новой информацией о деле Киры по мере её возникновения и мечтал о том дне, когда Рюдзаки признает свою ошибку и снимет наручники. И, возвращаясь к совместному времяпрепровождению, Лайту меньше всего нравилось всё остальное. Его контролируемые «свидания» с Мисой, в отношении которых Рюдзаки настаивал, чтобы Лайт продолжал их, по своим странным причинам, были ужасны абсолютно во всём. Миса болтала о чём-то бесполезном, связанном с фотосессиями и всеми «забавными» вещами, которые Мацуда сделал в тот день. Она касалась Лайта, пыталась взять его за руку, иногда садилась к нему на колени, и всё это время Рюдзаки смотрел на них, как ребёнок в рождественское утро. Единственное, что произошло во время этих свиданий, — это драка, в которую они с Рюдзаки втянулись. Воспоминание о ней отозвалось в области его подбородка. Кроме того, оставалось время, которое Лайт и Рюдзаки проводили вместе наедине, то есть промежуток между уходом оперативной группы ночью и её возвращением на следующее утро. Обычно он и Рюдзаки продолжали работать, по крайней мере, до двух часов ночи, когда Лайт настаивал на том, что ему нужно поспать, и они вместе направлялись в их комнату. Они неловко по очереди ходили в ванную или принимали душ, а затем Лайт пытался заснуть, пока Рюдзаки сидел на кровати рядом с ним — и смотрел. Лайт почти хотел признаться в том, что он Кира, просто чтобы прекратить это. Он сходил с ума. Именно это было тем, о чём он часто думал на прошлой неделе. Рюдзаки был настолько уверен, что Лайт — Кира, что каждый день напоминал ему об этом факте. Это раздражало, и это также начинало его утомлять. Рюдзаки совершенно не допускал сомнений, и действительно ли он ошибался когда-либо раньше? Лайт задумался об убийствах Киры, его жертвах, провозглашённых им идеалах. Насколько точно Лайт знал, что никогда не будет способен на такие действия, настолько близко действия Киры отражали его образ мышления. К концу недели он начал сомневаться в своей невиновности. Но факт оставался фактом: Лайт не помнил, что был Кирой. Как можно было убить столько людей и забыть об этом? Но он никому не признался, что больше не уверен, что никогда не был Кирой. Он не мог позволить отцу думать, что он чудовище. И он не доставил бы Рюдзаки удовольствия обсуждать свои страхи. Лайт не совсем ненавидел Рюдзаки, но не знал, насколько тот ему нравился. И он определённо не хотел, чтобы Рюдзаки думал, что выиграл эту битву. В любом случае очевидным фактом являлось то, что настоящий Кира всё ещё был на свободе, и Лайт хотел знать его личность. Когда они поймают его, он будет свободен и всё происходящее останется неприятным воспоминанием. Он вернётся в университет и будет жить нормальной жизнью. Это произошло на восьмой день: Лайт проснулся и почувствовал, что что-то изменилось, однако его разум ещё был затуманен, как это всегда бывает ранним утром, и он не мог определить источник ощущаемых перемен. Он лежал в постели беззвучно и не желая открывать глаза. Если бы Лайт это сделал, Рюдзаки немедленно потащил бы его вниз, чтобы они немедленно приступили к работе. Странно, насколько он был полон решимости раскрыть дело Киры, учитывая, в какой степени был уверен в виновности Лайта. Как бы Лайт ни хотел найти Киру, он был уверен, что Рюдзаки хотел этого ещё сильнее. Наконец это щёлкнуло в его сознании. Вот разница. Было слишком тихо. Каждый предыдущий день он просыпался от постукивания пальцев Рюдзаки по клавиатуре: тот уже усердно работал ещё до восхода солнца. Каждое утро Лайт убеждался, что Рюдзаки даже не засыпал. Лайт нерешительно приоткрыл глаза, не в силах поверить, что Рюдзаки на самом деле мог спать, и ему сразу же захотелось продолжать симулировать сон. Рюдзаки лежал на кровати, повернувшись к Лайту, чужое лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от его собственного, а глаза были широко раскрыты и продолжали смотреть. Его большой палец коснулся нижней губы, медленно проводя по ней из стороны в сторону. Он выглядел почти изумлённым. — Ты выглядишь таким невинным во сне, — прокомментировал Рюдзаки скучающим голосом, как будто в самом их расположении не было ничего необычного. — Почти как будто ты не Кира. — Я не Кира, — сердито ответил Лайт, поднявшись и потащив Рюдзаки за собой через комнату. Он чувствовал нарастающую головную боль. — Конечно, нет, — услышал он позади себя, и его взгляд помрачнел. Он вошёл в ванную и закрыл за собой дверь настолько, насколько позволяла цепь. Прямо сейчас он хотел бы уединиться, насколько это было возможно. Чёртов Рюдзаки. Лайт провёл руками по волосам и взглянул в зеркало. Ему нужно было постричься, ему нужно было увидеть солнце, и ему нужно было спать. Он мог видеть, как под его глазами начали формироваться тени, грозящие соперничать с аналогичными у Рюдзаки. Но после того, как именно он проснулся сегодня утром, спокойный сон казался маловероятным. Лайт быстро привёл себя в надлежащий вид и успокоился, прежде чем выйти из ванной. Рюдзаки не взглянул на него (на этот раз), когда они спускались по лестнице, чтобы начать свой новый день.

____________

Спустя несколько дней они начали подозревать, что компания «Йоцуба» имеет какую-то связь с Кирой. Убийств, обернувшихся на пользу «Йоцубе», было слишком много, чтобы просто не замечать их. Лайт чувствовал прилив сил и находился в приподнятом настроении; вся оперативная группа работала на подъёме, имея конкретное место приложения своих времени и энергии. Цепь, уходящая вниз от запястья Лайта, казалась немного менее тяжёлой, поскольку зародилась мысль, что появившаяся зацепка могла быть его билетом на свободу; взгляд Рюдзаки казался менее проницательным и более любопытным, как будто он наконец позволил себе подумать о том, что Лайт может не являться Кирой. И на этот раз Лайт приветствовал его взгляды, надеясь, что Рюдзаки наконец сможет увидеть правду. Кира всё ещё существовал. И он не был тем же человеком, который был прикован к правому запястью Рюдзаки. В ту ночь Рюдзаки впервые сказал о том, что устал, перед Лайтом. Рюдзаки был тем, кто повёл их вверх по лестнице, и Рюдзаки упал в кровать, не переодевшись, прежде чем Лайт хотя бы пересёк комнату. К тому времени, как и сам Лайт приготовился ко сну и присоединился к Рюдзаки, тот уже крепко спал. Лайт прилёг рядом с ним и закрыл глаза; лёгкая улыбка блуждала на его губах. На следующее утро он проснулся и смутно отметил три вещи. Во-первых, снова было тихо. Во-вторых, ему было непривычно тепло, но не совсем неудобно. В-третьих, что-то пахло почти… сладко. В целом это был приятный способ проснуться, и Лайт был доволен тем, что оставался здесь; его мозг работал недостаточно быстро, чтобы подвергнуть анализу три отличия от его утреннего распорядка. Он глубоко вдохнул, снова ощущая сладкий запах: он не был подавляющим или отвратительным и казался почти пряным, как чай. Пока Лайт лежал, не шевелясь, он начал улавливать и новые ощущения. Тепло, которое он чувствовал, также точно бы затвердело. Это было странным. Он понял, что его рука была брошена поперёк кровати, что было необычным для его утра. Он заметил, что его лицо было прижато к чему-то, что не совсем походило на подушку. Шестерни в его голове перестали крутиться, когда наконец соединили все разрозненные части смутной картины в одно целое. Его мускулы напряглись, когда Рюдзаки начал двигаться, отчего его нога потёрлась прямо о бок Лайта. Глаза Лайта распахнулись, и он откатился на другую сторону кровати. Он чувствовал, как его лицо краснеет, а сердце быстро колотится, когда мысленно готовился к тому, что Рюдзаки скажет в ответ, однако его встретили продолжительным молчанием. Взгляд Лайта упал на расслабленное лицо Рюдзаки, то ли все ещё спящего, то ли симулирующего дремоту, чтобы избавить его от неудобной ситуации. Лайт остановился на первом. Рюдзаки, которого он знал, даже глазом не моргнул бы при мысли о дискомфорте Лайта. Лайт посмотрел на часы. 7:15. Он был поражён, что Рюдзаки всё ещё спал: обычно тот поднимал его, чтобы возобновить работу, не позднее 6:45. Лайт раздумывал над тем, следует ли ему разбудить его или дать ему выспаться. Оперативная группа должна была прибыть к восьми, но Лайт никогда не видел этого человека спящим до предыдущей ночи. Он даст ему ещё немного времени. Лайт снова устроился на своей стороне кровати, хотя немного дальше, чем обычно, и позволил себе наблюдать за Рюдзаки во сне. Он лежал на спине, голова была повёрнута к Лайту, руки и ноги — расслаблены. Это сильно отличалось от его обычного скрюченного положения, и Лайт подумал, что из-за этого Рюдзаки выглядел одновременно открытым и уязвимым. Во сне черты его лица были лишены привычной расчётливости. Он казался умиротворённым, каким Лайт никогда раньше его не видел. Тени под его глазами всё ещё отчётливо проступали, и, вероятно, так было и будет всегда, но он выглядел так, будто мог быть другим человеком. Рюдзаки вздрогнул, и его губы начали беззвучно шевелиться. Лайт снова замер, беспокоясь о том, что он всё это время не спал, но Рюдзаки просто перекатился на бок, теперь оказываясь полностью лицом к лицу с Лайтом, и продолжал спать. А Лайт продолжал наблюдать за ним, поглощённый чертами его лица, внезапно очарованный спящим рядом с ним человеком и потерявший счёт времени. Он смотрел на Рюдзаки с такой свободой, которой они никогда не имели. Взгляд скользил по лицу Рюдзаки, его тёмным векам, носу, губам, обрамляющим его слегка приоткрытый рот. Он заметил бледность кожи Рюдзаки — человека, который абсолютно всё время проводил в помещении. Он разглядывал тонкие пальцы Рюдзаки, которые обычно были заняты набором текста на клавиатуре или игрой с какой-нибудь едой. Они выглядели странно пустыми, сжимая лишь воздух. Лайт ощутил порыв протянуть руку и прикоснуться к ним, но подавил его и позволил взгляду вернуться к его лицу. И, конечно же, Рюдзаки смотрел на него широко раскрытыми глазами, не мигая, слегка приподняв брови. Лайт почти вздрогнул, но вспомнил, как несколько дней назад они словно поменялись местами. Он мягко прочистил горло. — Ты выглядишь очень миролюбивым во сне, Рюдзаки. Как будто не пытаешься доказать мою вину. Рюдзаки смотрел на него невыразительно, но его ответ прозвучал искренне. — Я не пытаюсь доказать твою вину, Лайт-кун. Глаза Лайта слегка расширились от удивления, глядя на Рюдзаки, и несколько мгновений спустя он позволил выдернуть себя из кровати за цепь, соединяющую их запястья. — Конечно, нет, — пробормотал он себе под нос, но увидел, как Рюдзаки оглянулся с призрачной улыбкой, и невольно ответил ему, легко улыбнувшись.