Забота

Юнги нежно улыбается, наблюдая за мечущимся туда–сюда между макнэ–лайн Хосоком, и безбожно так этим палится, благо словить его с поличным некому. Камер сейчас нет, стаффа и остальных тоже, да и не нужны они на тренировках. Здесь всегда всё самое настоящее. Без приукрас для фанатов, чтобы те не волновались, и оттого такие моменты еще более ценны. Из самых стойких осталась тройка танцоров, что оттачивают сольные номера на предстоящую премию, да Тэхён, которому доставляет неописуемое удовольствие видеть танцующих. Мин с ним согласен. Волшебство движений очаровывает. Происходящее прямо перед ними не может не завораживать. Он пару раз тайком фотографирует главного танцора, и не может никак перестать так по–дурацки лыбиться. Губы непроизвольно растягиваются в улыбке, когда он смотрит на веселящегося Хо, который на самом деле не такой уж весёлый, как только стоит выключить камеры. Он вообще становится другим человеком, позволяющим внутренним монстрам себя грызть изнутри, потому его Юн одного старается не оставлять без надобности. Чаще всего в студии, без лишних ушей и глаз, но так уютно, что это самое лучшее, что могло бы быть, они разговаривают. Преображение виднеющееся в глазах каждый раз после подобного это то неземное, что греет душу рэпера холодными и долгими зимними вечерами. Без преувеличений. —Сок–а, повернись, — тихо просит старший, на что тот незамедлительно оборачивается сначала с вопросом, а после замечая в руках старшего телофон улыбается, расправляя свои губы в привычном жесте. Мин щёлкает пару снимков, перед тем как к тому присоединятся и остальные. Это только для них двоих. И один, и второй это знают— это их общая тайна, которая сплочает, заставляя сильнее довериться. И вот, после этого практически сразу на них обращают внимание и младшие. Чимин счастливо обнимает одной рукой за шею старшего, улыбаясь так широко как только может, Чонгук тянет уголки губ вверх, пристраиваясь с другого бока хёна, а Тэхён обнимает Чона позади, чуть нависая, и весело хохочет в волосы. Мин тихо хмыкает, но фотографию делает. А вот это уже для их драгоценных фанатов. —Эх, как хорошо, но я устал, — первым отлипает Пак, и пробегаясь рукой по тёмным волосам, чуть передергивает плечами и хрустит шеей. Чон с Кимом смеряют его нечитаемыми взорами, а Хо вдруг оживленно кивает. И вправду они тут уже порядком пары часов, пора и меру знать. Нельзя сильно переусердствовать, это может быть вредно. —Да, конечно, пожалуй на сегодня остановимся. Тогда вы можете идти, а я вас позже догоню, — предлагает он, и все трое смотрят с такой надеждой, что он не выдержав разражается ярким смехом. Чистым, звонким, заставляя окружающих просиять, от ласки занявшейся в зале. Каждый, кто знаком с настоящим танцором, бесспорно скажет вам о том, что искренний смех шатена может излечивать самые глубокие раны и затянувшиеся депрессии. —Хосок–хён, ты тоже не сильно увлекайся, — подбирая со стола свой телефон, и подхватывая протянутую бутылку воды говорит разомлевший Чонгук, и после прикладывается к живительной влаге. Тэхен подкидывает и Чону старшему бутылку, и после вместе с Паком, перешептываясь, подхватыет под локти макнэ, выволакиваясь из зала с живым шумом. У них ещё пара часов до условного отбоя, можно будет и другими делами заняться. Сок провожает уходящих с легкой ухмылкой, делая пару глотков воды, а потом оборачивается к по–прежнему обездвиженному Мину. От этой картины аж с сердца груз спадает— он благодарен всем богам за знакомство с этим хёном. И не раз об этом говорил и ему самому, конечно. В ответ только тихий смех и родные, сияющие блеском глаза. —Ты останешься со мной, хён?— безмятежно, но с потаённой надеждой. —Конечно.— бесприкословно и всегда. —Тогда я сейчас быстро прогоню ещё раз весь номер, а потом пойдём, хорошо? —Давай, Хоби, я могу заснять отрывками. Порадуем Арми, — и после кивка танцора, рэпер вновь включает камеру на телефоне. Казалось бы, обычный разговор, но для них он давно уже имеет другую смысловую окраску. Более глубинную. Душевную. Сам себе кивая, Хосок заходится в первой связке, преисполненный решимости и сил сделать всё как можно лучше. И пока тот танцует, Мин заново влюбляется. В его едва уловимую, мимолетную улыбку, в быстротечные движения, в совсем лёгкие взгляды на него поверх камеры. И всё равно кто что там думает на его счёт. Он просто влюблён, а Хосок прекрасен, и чтобы ему там кто не говорил, это правда. Чиситейшая и безоговорочная, он готов спорить. Он дожидается пока Чон закончит, сохраняя видео, и быстро убирает в карман штанов смартфон, из–под ресниц наблюдая за постоянно вздымающейся грудью парня, что приводит дыхание в норму. Даже это по–своему восхитительно. Парень вообще сам по себе весь уникальный и изящный, это не может не привлекать. Он как свет— и Мин Юнги готов стать самой кровожадной бабочкой, чтобы оберегать этот свет от остальных. —Сок–а, ты хорошо постарался. Не переживай, всё было на высшем уровне. Ты молодец. — беззастенчиво и честно выдаёт брюнет, тут же замечая удивлённое лицо напротив. Он же ведь даже не спросил ничего. Но так было всегда, Юнги понимает его так, как никто другой в группе. Будто они и есть те самые соулмейты, про которых в последнее время много чего появилось. Самые настоящие родственные души. Те, кто всегда рядом, будучи и на расстоянии нескольких галактик, просто потому, что связаны сердцами. —Юнги–хён, — начинает тихо танцор, и смотрит так пронизывающе. Прямо в самую душу. У Мина всё внутри трепещет и хочется за сердце схватится в безконтролируемом приступе любви, но он лишь фантомно растягивает губы в ласковой–ласковой полуулыбке, и немым вопросом во взоре интересуется мол "что?". Не раскрывая рта, и только смотря своими кариими, бездонными омутами— говорит точнее любых речей. Хосоку хочется кричать и ластится кошкой от этого чувства понимания. Это нельзя выразить словами или передать эмоциями. Это нечто на совсем другом уровне. —Да нет, ничего, — быстро тушуется младший, и протягивает руку, чтобы поднять хёна с пола. —Хоба, всё хорошо. У тебя всё получится, не загоняйся. Пошли, я тебя отведу в свою студию.— оставайся рядом, и я оберегу тебя от ненастий. —Но... — могу ли я? —Пошли– пошли, — и уже сам тянет его за руку прочь из танцевального зала, поглаживая тыльную сторону ладони, и переплётая их пальцы. Невысказанное и повисшее между ними призрачное "верь мне". —Конечно, хён, —всегда— и Сок доверчиво ластится, вызывая у Юна самую свою счастливую ухмылку. По–кошачьи растягивая губы, тот думает, что ничего страшного, даже если он не может выразить свои чувства прямо. Рассказать всё сейчас. Он всё равно может заботиться. Хотя бы так. И любоваться им. И не обязательно состоять в отношениях, чтобы делится любовью. Она может выражаться и в самых незаметных мелочах, а не вагонах подарков и всего такого прочего. Улыбки, касания, взгляды. Ведь самое важное, быть рядом, поддерживать, помогать, оберегать. И Мин Юнги готов это делать постоянно, даже на основе старшего хёна, а не возлюбленного, второй половинки. В конце концов, он же рядом а это главное. Он всегда здесь ради него.