Жвачка.

«Сука, сука, сука…» — в голове пульсирует, разливаются огнем багряные реки топлива homo sapiens. Антон всхлипывает, зажимая свободной рукой себе рот. Низ живота сладко тянет, спазмами проходясь по хребту и выше. Холодный кафель под задницей не спасает ни хера. Светлые пряди липнут к вспотевшему лбу, попадая в глаза цвета бутылки Haineken. Парень не замечает, закусывает ребро ладони, наконец растирая белесые капли между раскрасневшихся пальцев. Некогда черные джинсы, утопленные ошибочно в «Антон, я не видела, что этот порошок для белого…», натягиваются на костлявую задницу вместе с серой толстовкой фирмы «а, бля, светлое нельзя стирать с черным, да?..». Зеркало размером «ну и так пойдет, в отделе вообще нехуй зеркала вешать» отражает светловолосого пацана в мятой кофте. Шаст прокручивает вентиль с холодной водой, матерится сквозь зубы, пока моет руки, и выходит из уборной. — Доброе утро, Тох, — грубый голос раздается где-то рядом, на уровне груди или ниже. — Веселая ночка была, да? — тяжелая, но теплая, рука хлопает по худому лечу, выражая поддержку. — Не знаешь куда Паша уебал, кстати? Голос низкий от природы из-за раздраженности на последних словах превращается в рев. Шаст смотрит на закрытую дверь кабинета старшего следователя, после на Сергея Владимировича и его группу «жуликов». Опер жует губы, сжимая и разжимая кулаки со сбитыми костяшками. Тусклый свет лампы периода распада СССР очерчивает компанию из трех бомжей и металл скамейки для свидетелей, потерпевших и далее по уголовному процессуальному… — У шефа. Телефон в кармане вибрирует, оповещая о новом сообщении. Лаконичное «пиздец» напечатанное следователем Павлом Алексеевичем оставляет на губах помощника следователя Антона легкую улыбку. Ночная проверка показаний на месте и вызов на «…выраженные гнилостные изменения» лишили хорошей порции нервных клеток, поэтому ошибиться и сдать не тот материал в прокуратуру почти… простительно. Пока Шаст отвечает в мессенджере на вопросы психолога о завтрашнем допросе, на пороге захудалого межрайонного отдела появляется… оно. Высокий парень стоит в железных дверях, ломая смоляные брови в ленивом безразличии к происходящему. Мотоциклетный шлем в его руках ловит отражение трех испуганных рож и одно недовольное. Арс выдыхает дым в открытую щель двери, следом выбрасывая недокуренную сигарету Собрания. — Какого хуя, Антон Андреевич… — дверь хлопает за движением черноволосого. — я должен искать родственников столетней одинокой бабули, ОВУД по которой сдан месяц назад прокурору? — пара сантиметров в росте отделяют этих двоих, кажется, на километры нормального общения. Антон ловит прямой взгляд синих глаз, чуть ли не облизываясь от удовольствия. — Ай, сколько ошибок в слове «поручение», — Шаст склоняет голову, растягивая слова и не забывая рассматривать помятый вид коллеги. Кажется, на госслужбе слово «сон» удаляется на первых же месяцах работы из жизни. Тени под глазами голубоглазого только радуют Антона. — А если ее убили?.. Арсений пропускает мимо ушей очевидную глупость и кидает шлем рядом с бомжами, заставляя крайнего взволнованно дернуться. Сергей Владимирович все это время сохранял позицию мебели. За год работы с этими двумя он понял одно — никогда не лезть. Никто из парней будто и не ждал помощи со стороны, забавляясь ходами друг друга. Если Арса не жаловало его начальство из-за постоянного нарушения дисциплины, «кодекса этики» как когда-то зарядил шеф, то Антону просто развязали руки. Смышлёный студент элитнейшего вуза не частный гость следствия, нужно же поощрять такую молодежь! Громкие шаги разбавили тишину и перешептывание жуликов. Нервная поступь приближалась к крайнему кабинету отдела. Шаст сразу узнал движения Паши, поэтому решил первым скрыться в кабинете за стопкой материалов и бутылками воды. Работник года, не иначе. Голоса за деревянной дверью не стихали до скрипа петель второй двери в кабинет. Первым влетел Павел Алексеевич, за ним чинной походкой зашел Арсений. «Подорванная» манера Паши работать сначала пугала Антона, но к этому, как и к слишком громкому голосу следователя, он привык достаточно быстро. — Тоха, мне срочно нужно в суд, опроси и сразу предъявляй обвинение, — две белые папки скрылись в сумке мужчины. — И… не убейте друг друга до моего прихода. Серый за старшего. Подорванный скрылся так же быстро, как и появился, не забыв обменяться рукопожатиями с Матвиенко. Последний подпирал стену возле кабинета, охраняя подозреваемых. Наручники на них было еще рано надевать, поэтому оставалось только ждать и следить. — Это надолго, — ухмылкой подытожил Арсений, что уже успел положить грубые ботинки на лишний (нет) стол. Антон метнул в его сторону раздраженный взгляд, понимая, что парень имел в виду не поездку Паши до суда, а дальнейшие действия его самого. — Быстро только замечания в личное дело пишутся, — спокойно проговорил светловолосый, заполняя протокол допроса, искоса следя за действиями парня, что вальяжно сидел ровно напротив его самого. — Ах, да, ты же лучше меня это знаешь… Арс рот открыть успел, только закрыть его пришлось от сквозняка быстрого шага Шаста и громкого «по одному входите!». Выгнув бровь, парень стащил ноги со стола и сел ровнее. Пока допрос будет идти, можно спокойно вздремнуть. Расстегнув кожаную куртку, черноволосый откинул голову назад, поправил кобуру, и наконец прикрыл глаза с желанием проспать все допросы, очные ставки и осмотры. Сегодняшняя ночь, может, и порадовала шагомер в телефоне, но никак не самого Арса. Тени под глазами били рекорды, а желудок скручивало чаще обычного. Начало весны — неблагоприятное время не только для психбольниц, знаете ли. Антон, все это время незаметно рассматривал Арсения, смакуя горько-сладкую мысль снова закрыться в уборной.