Признание.

I

      Мне было 16. Кажется, прошла вечность, это было так давно. Тогда мои волосы были рыжими, красилась исключительно хной, в то время не было всех этих ваших модных красок для волос. Ну, возможно, и были, только не у нас, а у богатеньких московских девок. Не скажу, что моя семья была бедной, на все хватало. Жила я в Архангельске, на севере России. В то время ничего от жизни я не хотела, на уме были только танцы и мальчишки. Неправильно, но понимаю я это только сейчас, надо было за ум взяться и отучиться, пока возможность была. Ведь я сбежала тогда, даже курса не продержалась. Влюбилась и поехала за ним на юг, а он бросил меня одну с ребенком, и всю жизнь я проработала продавцом. Конечно, я не жалуюсь: пенсия достойная и хватает на все, дочь выросла, родила мне внуков, они приезжают ко мне в Краснодар летом.       Могу ли я сказать, что счастлива? Думаю, да, но в то время было тяжко. У меня никогда не было подруг. Я была сукой. Признаться честно, я бы сама с собой не дружила. Осознание приходит всегда позже, и мне бы хотелось раскаяться во всем, попросить прощения, да боюсь смелости не хватит. Да и связи с теми людьми уже давно не поддерживаю. Да и они вряд ли бы захотели со мной общаться. Глаза на мокром месте, извините.       В общем, было мне 16. Жила я в Архангельске, родители были строгие, и перечить я им не могла, может потому и вела себя как дура. Не знаю. Опять пытаюсь оправдать свое поведение, извините. Запихнули меня в Архангельское медицинское училище учиться на санитарку. Было побоку, засунули и засунули. Думала я, что это даже хорошо, наконец-то начну жить — гулять допоздна и танцевать пока пятки в кровь не сотру. Не то на уме было. Когда были вступительные экзамены, познакомилась я с девчонками и так они мне понравились, что уже точно решила, что будем жить вместе. Они были приезжими, родились из сел под Архангельском. По ним сразу было видно — деревенские девки. Я знала, что много им надо будет показать и научить их жить по-городскому, но я не боялась этого. Мне даже нравилось быть выше, чем они. Вот так и стали дружить втроем: Сонька, Танька и я.       Друг познается в беде, знаешь такое выражение? Наверно, они и были теми настоящими друзьями, которых я, увы, не ценила и не уважала. В конце августа выдавали комнаты в общежитии. Соньке и Таньке дали комнату, потому что они были неместные. А мне не дали. Знаешь, когда ты строишь много планов, а потом все идет не так как ты хотел, и хочется на стенку лезть от обиды. Я слез не смогла сдержать, сижу на полу в холле общежития и реву. Я тогда кудри накрутила на бигуди, у мамы тушь взяла дорогущую. Вырядилась краса, а все обломалось. Сижу несчастная, тушь поплыла, а вокруг люди копошатся, чемоданы таскают.       Не помню, сколько я там просидела, не хотелось домой идти. Понимала я, что родители втык дадут, если узнают. Хоть я и не виновата тогда была, а все равно отец бы ремнем выпорол. Думала куда бежать, где и как жить теперь буду. Но прервали мои мысли подружки Сонька и Танька. Вышли они вдвоем из какой-то комнаты, где документы подписывали и меня увидели. Сразу подбежали, давай успокаивать. Сонька даже шоколад дала, который тогда тяжело было достать. Его ей родители в дорогу дали, а она его мне отдала. Я поела и рассказала в чем беда. Они меня под руки взяли, подняли, слюной Танька вытерла расплывшуюся тушь, в чувство, в общем, привели.       И вдруг пришла идея мне в голову, взять подружек и комнату с ними снять в квартире. Сообщаю им. Молчат. Конечно, комната в квартире дороже стоила, чем в общежитие, но деваться было некуда. Надо было что-то решать. Я начала на жалость давить, уговаривать. Уговорила. Отправила я их документы забирать и вещи, а сама побежала в ларек за газетой. По-первому же объявлению и сняли. Позвонили, приехали, посмотрели комнату, там и остались.       Квартира была в центре города, большая и уютная. Помню, что там много цветов было и кот. Кот ласковый был, чего о хозяйке не скажешь. Это ж не как сейчас — снимаешь и один живешь довольный. Тогда так квартиры редко сдавали, обычно с хозяином жить приходилось.       Учеба началась, и поначалу хорошо все было. Вместе с Сонькой ночью на танцы ходили, а с утра я отсыпалась. Прогуливала лекции, вечером у Таньки списывала. Танька с нами не ходила, все училась. Я ее частенько звала с нами, но она отказывалась. Насильно мил не будешь, потому не брали ее с собой.       А потом проблемы пошли, одна за другой. Хозяйка ругаться начала, что утром, когда возвращаемся, шумим. Начала дверь запирать. Потом хуже, запирала на замок кухню и туалет на ночь. Проучить видимо хотела, но нам было все нипочем. Иногда она просыпалась рано утром и по батареям стучала. До сих пор не знаю, зачем она это делала. Еще бабка часто отпускала шуточки по моему внешнему виду. Не нравились ей мои крашеные волосы.       Однажды, когда корни отросли, решила я их снова хной покрасить. Оставила в ванной комнате на раковине тарелочку с краской и пошла в свою комнату, расческу искать. А я раньше вообще неряха была, кину и забуду куда вещь положила. Вот пока я искала расческу, бабка пошла в туалет и психанула, мол грязь развожу. В тот вечер она выкинула мою тарелку с разведенной хной и орала безбожно.       Дело близилось к сессии, Сонька перестала убегать со мной на дискотеки, потому я ходила одна. Так и встретила Витю. Сначала на танец пригласил, потом выпить налил, потом еще танцевали… И так я и постепенно влюблялась. Мы толком не говорили, молчали, но в воздухе витало что-то, что за самое сердце цепляло. А потом оказалось, что он на вахту приехал к нам из Краснодара. И говорит: «Поехали со мной, я любить тебя буду, и все будет у нас с тобой».       Какая дура, ой какая же дура была… Влюбилась, голову вскружил. Бегу домой, к девкам своим забегаю и сообщаю: «Влюбилась, и жить без него не могу!!!». Они давай смеяться, расспрашивают, что да как, я рассказываю. Хозяйка потом еще кричала из своей комнаты, чтоб мы заткнулись и стучалась через стенку. Но нам было совсем побоку, я была взыскана судьбой… Вы только не подумайте, я не сразу согласилась ехать. Хоть в голове и были бумажки, все равно подумала о будущем и расписалась с ним в Архангельске.       Тогда с браками проще было. Сейчас люди годами живут, понимают, подходят ли друг другу иль нет, а тогда — недели достаточно было. Мы расписались. Свадьбу не играли, дома с родителями моими отметили. Я была счастливая, на седьмом небе. Мама подарила нам денег и сказала, чтоб с умом потратили. На те деньги и купила билет, чтоб уехать с Витькой в Краснодар. Я тогда не приходила к девчонкам дней пять, а когда пришла начала хвастаться колечком. Оно недорогое было, маленькое и деликатное такое. Где-то до сих пор лежит у меня в шкатулках, только не налезет уже, я тогда худой была, пальцы как у пианистки. Девчонки давай обнимать, целовать, поздравляют… А потом я билет достала, показываю. Они соответственно интересуются: «А где обратный? Ты что насовсем уезжаешь?».       Да. Оглядываясь назад, понимая, что прожила с ним недолго совсем, кажется, что зря все было, но тогда не думалось об этом. Я уехала. Я уехала насовсем. Навсегда. Танька и Сонька жили там с этой ужасной хозяйкой еще около года, потому что в общежитие вернуться не могли. Раз отказались один раз, значит не нужно оно вам. А оно было им нужно. Я когда вещи собирала, Сонька ревела, просила остаться, говорила о том, что платить на двоих больше, что им хватать не будет. Ну, а Таня молча книгу читала, хотя я подозревала, что и ей обидно, что я так поступила с ними. А они все понять никак не могли, что я люблю, что мне не нужен медицинский, что я хочу семью…        — Соня, реветь прекращай. Пусть едет, разберемся как-нибудь сами. А ты, Наташ, запомни — тебе вернется все бумерангом.       Это были последние слова, а затем я вышла из квартиры с чемоданом. Я оставила им свой адрес, но больше никогда от них не видала весточки. Я бросила их, ради себя. Я повела себя эгоистично. Знаешь, я никогда и не задумывалась какого им там. Только сейчас, будучи старой одинокой женщиной, я начала понимать чувства всех тех людей, которых я когда-либо обидела. Надеюсь, Танька и Сонька меня простили.