Творцы Слова

Общежитие факультета сценического искусства было зданием с виду мрачным, но за его удрученным фасадом скрывалось яркое нутро. Открытые окна, закрытые двери. Из окон слышны звуки музыки и чей-то игры на фортепиано. «Лунная соната». Вахтер, привратник общежития номер 7, был олицетворением самого здания. Казалось, однажды он вышел из этих стен, сел на стул у входа и замер нахохленным вороном. Он был первым кто встречал новичков. Вторым был Хок. Не то, чтобы он делал это намеренно. Путь каждого из них вел к коменданту общежития, а Хок был его другом и часто заходил на чай. — У тебя тут так мрачненько, Диг. Может, повесишь оранжевые шторы? Комендант жил под лестницей. Хок, с определенной частотой, предлагал ему переехать. Диг сопротивлялся. Комната будто переместилась сюда из книг и живя в ней, Диг чувствовал себя мальчиком-который-выжил. Он любит эти книги. У него даже есть друг-соперник Драко. Драко — не было его настоящим именем, но другое уже никто не помнил. В тот день я чувствовал себя пятой ногой, белой вороной или всё сразу. Казалось, факультет единый организм. И я был ему чужероден. Помню, на кухне встретил парня. Тогда я еще не знал его имени, а спросить не успел. Стоило открыть рот, как меня выставили за дверь с фразой: — Ужин через час! Только помню, что отметил цвет его волос. Они были рыжими. Хок жил на втором этаже и всячески отрицал свою романтичную натуру. Говорил по вечерам с Жиль о вине и рассказывал о новых пассиях. Но ни для кого не секрет — Хоки любит только одного человека. Имени никто не знал, хотя по ночам каждый слышал песни, которые тот пел под его окнами. Рин, сосед Хока, спал с берушами в ушах. По его словам — помогало разве что психологически. Возлюбленный Хока пел строчки «My loneliness is killing me» и «When I'm not with you I lose my mind», пока взбирался по сброшенной ему веревке. Веревку актер сплёл из простыней. Когда его друзья-декораторы предлагали сделать лестницу — «будет проще» — Хок отказался. «Так он держит себя в форме» — сказал. Щеки его покраснели. Но правда в том, что Хоку нравится чувствовать себя принцессой. Дигу не только был комендантом общежития, но и главой студсовета. Ответственность тяготила его, но он не мог всё бросить. Не в его натуре. Как человек Диг вспыльчивый и эмоциональный, но пусть поступки и могли быть импульсивными, он не смог бы обидеть кого-либо. Его суровый вид вводил в заблуждения многих, а Жиль этим пользовался. «Ди-Ди мой брат-близнец! Мой и больше ничей. Им, в качестве главы, лидера, я так и быть поделюсь, но это все на что вы можете рассчитывать». Общаясь позже с другими новенькими, я обратил внимание — большинство из них сходились на том, что, поступив сюда, они будто обрели семью. Без внешнего сходства или красной жидкости в венах, шепчущей об узах. Это родство скорее ментальное. Хотя некоторые, живущие здесь, и правда родственники. К примеру, кузина Жиль — Карина. Она была среди поступивших в этом году. Сложно сказать что-либо о ней, как о личности (слишком мало мне известно), но нельзя промолчать об их отношениях с Жиль. Любовь с пощечинами. Забота с мнимым безразличием. Кто такая Жиль? Прожив здесь какое-то время, до сих пор не могу с уверенностью утверждать где ее комната. Жиль ночует каждую ночь в разных. Казалось, одни и те же стены давят на неё. И это чувство заставляет постоянно перемещаться. Однажды она обронила: — До того, как поступить сюда, я мечтала уехать. И я уехала. Но это желание успело со мной срастись. Оно въелось в мою плоть и источает запах. Я не хочу, чтобы этот запах успел пропитать стены ваших комнат. Чаще всего Жиль ночевал с Дигу. Рину не нравилось, что Жиль перетягивает всё его внимание себе. Диг был его музой. Рин любил искусство фотографии, а глава студсовета был его моделью. Не менее натянутые отношения у него были с Килом. Рин утверждал, что искусство фотографии совершеннее живописи. Кил был категорически не согласен. То, что Кил жил в общежитии факультета сценических искусств может вызвать недоумение у тех, кто не в курсе подоплеки. Это не его факультет. Просто однажды Джин пришел к коменданту и сказал: — Он будет жить со мной. Диг не возразил. Кил практически не покидал комнату во время сессии. В такие периоды казалось, что его не существует вовсе. И только по ночам, ближе к утру, некоторые видели его призрак на кухне. Учеба в такие моменты забирала из него все краски, и он становился белым полотном. Холст без красок. Но не без художника. В общежитии жило два человека с именем, начинающимся на «Р», в обоих — лишь три буквы. Рин и Рэн. Их имена были созвучны, но близко они не общались. Слишком мало они знакомы. Слишком сложно им сближаться с людьми. Рин собирал листья, цветы, веточки и вкладывал в книги. Это занятие гармонировало в нем с фотографией. Когда он нажимал на кнопку — фотоаппарат фиксировал цветок в контексте того момента. Когда он вкладывал цветок в книгу — он будто вновь нажимал на кнопку. Фотография — картинка, визуальное отображение того момента. Собранный гербарий — отображение скорее материальное. Рэн часто спала на диване возле кухни: «так теплее». Рэн вообще много спала и, как правило, не в своей комнате и не на своей кровати. Сан, ее сосед, ходил по общежитию с одеялом в руке. Отучить Рэн спать в разных местах у него не вышло, а не переживать о том, что она замерзнет у него не получалось. Вот и ходил он по общежитию, искал ее, а находив — укрывал. Рэн называла его Солнцем. Не Саном. Только Солнцем. — Он такой же теплый. А еще желтый ему к лицу. Сан всегда носил одежду с длинным рукавом. («Long sleeve» — поправил меня как-то Кил, не отрываясь от учебников). Однажды мы столкнулись, когда он выходил из душевых. На его предплечьях были шрамы-полукольца. Похоже были на зубные слепки. Я не сдержал любопытство и спросил о них его соседку. — Каждый раз, когда что-то идет не по сценарию — он кусает себя. Рэн мало общается с Рином, но всегда приходит к нему за травами. Из них они с Нео варят заживляющую мазь. Нео в последнее время отдалился от нас. Его часто можно увидеть на перерывах в компании ребят с другого факультета. Но было время, когда он врывался в общую гостиную и начинал спектакль. Нео любит играть яркие, комические роли. Он мог войти степенно, с важным видом, а затем сделать шутливый реверанс или выкрикнуть что-то нелепое. Чаще всего он выступал в дуэте с Ками. Я видел Ками лишь дважды, и единственное что помню — его образ. Плут с добрыми карими глазами. Нео также сочинял песенки с Хоком. Их содержание нельзя было назвать приличным, но не насвистывать их не получалось. Заразительны. Помимо серенад под окнами для Хока, если прислушаться, было слышно, как кто-то играет на фортепиано. Этим «кто-то» была Шер. Она играла по ночам, промуркивая каждую ноту нежным голосом. Это никому не мешало. Напротив — ее игра была колыбельной для всех в общежитии. Грэй и Лен были близкими друзьями. Насколько мне известно, они выходцы из одной школы. С ними у меня не было откровенных разговоров, потому утверждать насколько они близки мне сложно. Лишь подчеркиваю — они близки. Догадки стройте сами. Помимо людей с созвучными именами, в общежитии также жили и тёзки. Две Бездны. Одна из них предпочитала обращение «Дар». По вечерам (субботы, как правило) они приходили в общую гостиную и играли на скрипках. Сложно сказать у кого из них была ведущая партия. Когда-то им аккомпанировал Хиро. Но ему было не по себе быть третьей скрипкой. Опыта у него в тот момент было маловато и Хиро переживал о том, что выглядит блекло. Почему блекло аргументировать он не мог. Спустя пару месяцев трио распалось, формируя дуэт. А Хиро… Хиро уехал к семье, взяв академический отпуск. — Возможно, он вскоре вернется. — сказал Диг на днях. В это слабо верилось. — Может, устроим вечер иностранной литературы? — предложил Кил. Из-за сессии на нем лица не было. Его предложение было похоже на попытку ухватиться за соломинку. Кил завяз в учебной топи. — Я бы с удовольствием прочел что-либо на украинском или английском. — Прочти мне стихи о любви. — Джин был в кокетливом настроении. — А я нашептал бы вам на ухо комплименты на ф-р-а-н-ц-у-з-с-к-о-м. — Жиль любил делать комплименты. Любил их и принимать. А французский…! Французский был ее страстью. — Было бы замечательно, если бы Сыр прочел нам на чешском. — сказал Сан вслух. Возникла неловкая пауза. — Устроим вечер чтений в конце декабря. — Диг подвел черту в разговоре. Встал с кресла и отметил день в календаре на стене. Все ждут этот день в нетерпении. О Сыре не принято говорить. Однажды он появился на пороге этого учреждения и за пару дней стал самым востребованным «блюдом». Его звали на каждый прием пищи и с удовольствием слушали его мнение о сыгранном спектакле. Сыр не был актером. Но он понимал в сценическом искусстве не меньше преподавателей. Если не больше. Каждый, кто сидел в этой гостиной, хотел получить отзыв о своей игре. И Сыр не отказывал. Разбирал и образ, и отведенную роль, и жесты, и мимику… Ничего не ускользало от его глаз и ушей. Каждый жаждал узнать его мнение. И однажды желающих стало так много, что Сыр не выдержал и сбежал. Вот уже месяц как он сидит в своей комнате, читает «Святую Иоанну скотобоен», совершенно никого не видит и не слышит. Сыр сбежал от нас в свой внутренний мир. Я не успел застать многого, потому что поступил лишь недавно. Мне остается довольствоваться рассказами старших и собирать образ тех дней по крупицам. Но даже так перед моими глазами выстраивается изящный паззл. Вместе со мной в этом году пришло много новичков. Олви, Женя, Эста — имена тех, с кем я уже пересёкся.

Возможно, я рассказал вам не о всех и не всё. Немало историй скрываются за кулисами. Но хватит ли слов перечислить. Хватит ли? Чтобы описать этих людей и то, что я к ним испытываю.