Трикстер

      31 октября 2000 года              — Ты специально это сделала? — негромким голосом спросил Драко, сжав пальцы у Пэнси на локте.              Она удивленно (да-да, так он и поверил) подняла бровь:              — Сделала что?              — Выбрала для нее, — Драко незаметно кивнул в сторону Грейнджер, — именно этот костюм.              Он снова сдался — задержал на ней взгляд.              Прошелся по худым ногам в грубых ботинках с болтающимися шнурками. По чулкам, выглядевшим так, будто их драли когтями. По маленькому черному платью с короткой пачкой и тугим корсетом, где талию, казалось, можно обхватить ладонями, а выше… Драко тяжело втянул воздух. Корсет открывал идеальную ложбинку между грудей. Невозможно было не смотреть.              Кудри накрывала черная фата, увенчанная короной из черепов, спадая по голым острым плечам.              Невеста Смерти. Героиня одной из сказок Барда Бидля. Девушка, которая покончила с собой после того, как жених ее предал, и сама Смерть вернула ее в мир живых, чтобы она могла отомстить.              — А что, ты видишь тут какую-то связь? — Пэнси изумленно похлопала ресницами. — Между вами ведь ничего нет, это просто красивый костюм.              Она издевалась над ним. Как и — как бы странно это ни звучало — Грейнджер.              Ее карие глаза были жирно подведены черным и… смотрели прямо на него. Бледно-розовые губы изогнулись в усмешке. А потом Грейнджер отвернулась к Тео, который в своей мантии, расшитой блестящими летучими мышами, вертелся вокруг нее все полчаса с тех пор, как она в этом наряде спустилась по лестнице и притащила в комнату эту дебильную восторженную тишину.              Драко не знал, о чем они говорят, но подумал, что было бы славно, если бы у Тео отсох язык.              — Что-то случилось? — с приторной заботливостью спросила Пэнси. — Ты так напрягся.              — Ага. Спазм желудка, — буркнул Драко.              — Я слышала, так бывает от ревности, — шепнула ему на ухо Паркинсон и оставила одного: пошла к своему ненаглядному Долгопупсу в фиолетовой шляпе мага и Блейзу в большом оранжевом костюме тыквы (у этого идиота была даже шапочка с зеленым завитком).              Блейз за кухонным островом разливал в бокалы эльфийское вино, а Долгопупс, о чем-то болтая с ним, вырезал из сыра летучих мышей и аккуратно раскладывал на блюде вместе с виноградом.              Отлично. Просто заебись. Все разделились на группки. Грейнджер ворковала с Тео, а Пэнси грызла вампирскими клыками только нарезанный сыр под возмущение своего парня и смех Блейза.              Только он — хозяин этого дома и этой вечеринки — остался один. Непригодный ни к готовке, ни к флирту с девушкой, которую он адски хотел.              Драко с детства приучали к тому, что быть Малфоем — достаточно, чтобы иметь все, что захочешь. Но пока что Драко имел тюремный срок, отнятый Министерством дом и сомнительное удовольствие наблюдать, как его друг клеит Грейнджер.              Ничего из этого он не загадывал на прошлое Рождество.       

***

      — Вы слышали новость? — сказал Тео, как только они сели за стол. — Гринграсс ушел из семьи!              — Та лафно? — Пэнси застыла с картофельной запеканкой во рту. — Он фе быф идеальфый!              — Говорят, приворот, — поиграл бровями Тео.              — Не говорят, а приворот, — Блейз отпил вина и сложил руки на круглый оранжевый живот. — Мать дружит с Гердой, и та ей все рассказала.              — Герда — жена Гринграсса, — зачем-то шепнул Драко на ухо Грейнджер, которая сидела между ним и Тео и выглядела растерянной.              Даже больше, чем Долгопупс: видимо, Пэнси приучила его к слизеринским сплетням, поэтому он невозмутимо поливал запеканку сметаной.              Грейнджер лишь поджала губы и кивнула. Прелестно.              — Ну же! Блейз, давай, выкладывай! — нетерпеливо приказала Пэнси.              — Да там жесть полная. Какая-то молодая девчонка, лет на пять старше нас, дала ему выпить Любовного зелья. И провела ритуал Егильет. Как итог, у него на жену, да и на и любую другую женщину даже стоять перестал. Решил, что это любовь любовная, ну и…              — Через три месяца свадьба, — хмыкнул Тео. — И она беременна.              Пэнси очень некстати пила вино и аж закашлялась.              — Твою мать.              — А почему миссис Гринграсс просто не дала ему Безоаровый камень? — нахмурилась Грейнджер. — В школе Рон случайно съел конфеты с Любовным зельем, и ему помогло.              Мисс Всезнайка. Ничего нового.              Но Драко льстило, что из всей компании она одна додумалась до этого. В него влюблена умная женщина. Или уже не влюблена, но думать об этом почему-то было неприятно.              — Потому что вместо уроков Зельеварения Герда бегала с ним на свидания, — фыркнул Блейз. — Но я скажу маме, пусть передаст ей.              — Егильет противоядием не перебьешь, — вдруг подал голос Долгопупс. — Мы изучали в колледже недуги от заклятий и темных ритуалов, от них можно очистить только свинцом. Но за это берутся немногие ведьмы: Егильет ставят на кладбище, и той, кто попробует его снять, неслабо прилетит.              — Господи… кто решится сделать такое? Еще и на кладбище, — поежилась Грейнджер. Драко дико захотелось положить ладонь на ее точеное плечо, но он сжал руку в кулак и сдержался.              Что с ним, мать твою, происходит?              — Беллатриса делала такие ритуалы, — сказал он, чтобы как-то отвлечься от мыслей. — Мама рассказывала, что до того, как ее посадили в Азкабан, к ней часто приходили за темными ритуалами, чтобы увести мужа. Она даже денег не брала: говорила, что ее оплата — удовольствие от страданий бывших жен.              — Твоя тетка — конченая психопатка, ты знал? — Тео сделал большой глоток вина.              — Рад, что она умерла, — ответил Драко, вспоминая то, что хотел бы никогда не видеть.              Грейнджер на полу его бывшего особняка. Тетку над ней. Кровь на белой коже. Крики боли. И визгливый безумный смех.              Его передернуло, и Грейнджер вдруг посмотрела на него своими большими ярко подведенными глазами. Так, будто понимала, о чем он думает.              Пара секунд — глаза в глаза. Он хотел сказать ей что-то — хоть что-то — но не мог придумать слова.              Она отвернулась и что-то прошептала Тео. Он тут же подлил ей вина, и в районе груди у Драко что-то противно заныло.              Как псина побитая. Хватит, Салазар. Ты выглядишь жалко.              Подливал масла в огонь пристальный взгляд Пэнси, которая будто говорила: так и будешь просто смотреть?              Да. Нет. Не знаю.              Грейнджер отпила вина и робко спросила:              — Никто не хочет покурить?              — Кто ты такая, и что сделала с правильной Грейнджер? — округлил глаза Блейз. — Это костюм так влияет?              — Нет, — едко улыбнулась Пэнси. — Это мудаки вокруг.              Грейнджер хихикнула.              Драко готов был придушить Пэнси. Напомните, пожалуйста, почему он с ней дружит?              — Я не курю, но с удовольствием с тобой… — он не мог дать Тео закончить эту мысль.              — А я курю, — сказал Драко, в жизни не державший в руках сигарету. — Пошли, Грейнджер.       

***

      На террасе был жуткий дубак, поэтому Грейнджер куталась в черное пальто, переступая с ноги на ногу.              — Ты может накинешь что-то? — тихо спросила она. — Холодно.              — Я горячий, — хмыкнул Драко. Он вышел в одной рубашке.              Белая ворона. Единственный в компании без хэллоуинского костюма.              Грейнджер воевала с зажигалкой. Ветер сдувал пламя, мешая ей поджечь сигарету, и даже то, что она прикрывала зажигалку другой ладонью, не помогало.              Драко подошел близко, загородив ее от ветра. Забрал из ледяных пальцев зажигалку, поднес к сжимавшим сигарету губам Грейнджер и чиркнул пластиковым язычком.              Когда бумажный кончик начал тлеть, их глаза встретились. Ее — округлившиеся от удивления. Его — отражавшие внутреннюю борьбу. Драко испугался того, что Грейнджер может в них прочитать, и быстро отвел взгляд.              — Спасибо, — сказала она, выдыхая дым.              — Не за что.              Почему-то банальная вежливость много значила. Наверное, потому что была первой за десять лет.              — Бери, — она протянула ему пачку.              — Не курю.              Грейнджер нахмурилась.              — Но почему ты тогда…              — О, брось, догадайся с трех раз.              Она отвела взгляд и крепко затянулась — на террасе повисла тишина, прерываемая лишь тихим свистом ветра и шелестом деревьев.              — Грейнджер, тебе нравится Нотт? — вдруг спросил Драко, хотя знал, что это стыдно и глупо. Просто не сдержался.              — Кто знает, — загадочно улыбнулась она, выдыхая дым.              Внутри должна была вспыхнуть ярость, но вместо обидных слов на языке вертелось лишь сожаление.              — А что насчет меня?              — Я тебе уже все сказала. До тех пор, пока ты будешь обращаться со мной так, как раньше, мы просто клиент и адвокат.              — А как мне с тобой обращаться?              — Зависит от того, что ты от меня хочешь.              Грейнджер затянулась, давая ему время подумать. И правда. Чего он хочет?              Секса? Отношений?              Или ничего, потому что сама мысль о них вместе звучит как абсурд?              — Не знаю, — самый честный ответ. — Но мне не нравится, что ты с ним флиртуешь.              Грейнджер стряхнула пепел и игриво — совсем непохоже на себя — на него взглянула.              — Когда определишься, чего от меня хочешь, тогда и получишь право на свои «не нравится».              Это была работа Пэнси, однозначно. Но Драко не мог не признать, что так даже круче. Он впервые не знал, чем закончится разговор.              Интерес добиться своего, вернуть ее, цеплял внутренности на крючок, вытаскивая наружу слова:              — Я хочу, чтобы ты флиртовала только со мной.              — Зачем? — глубокая затяжка.              Выдох. Вызов в глазах. Он сдался.              — Потому что я не могу смотреть на тебя с другим. Не знаю, нахрена я это вообще говорю, но… так неправильно. Я схожу с ума.              — А я сходила с ума все десять лет, что ты меня унижал и отталкивал. Думаю, ты уж как-то вытерпишь один вечер.              — А если нет?              — Тогда… как ты там сказал? — Грейнджер сжала истлевшую сигарету в пальцах и дерзко усмехнулась: — Не перекладывай на меня ответственность за свои чувства?              — Не знал, что ты такая злопамятная.              — Просто ты сделал слишком много зла. Тут нет пепельницы? — буднично спросила она, держа бычок.              Драко призвал пепельницу манящими чарами со столика на другом конце террасы: Андромеда после смерти Теда иногда покуривала. Поставил на широкие перила перед Грейнджер.              Просто ты сделал слишком много зла. Тут нет пепельницы?              Драко ошибся. Обработанная Пэнси Грейнджер была не круче прежней.              Она просто крепче держала нож, которым резала его по живому.       

***

      1 ноября 2000 года              Все, о чем Драко мечтал последние три часа — чтобы чертова вечеринка кончилась. Настроение было убито в хлам.              Блейз, горланящий Селестину Уорлок в костюме тыквы и благодарно снимающий в конце шапочку под аплодисменты и хохот остальных, не казался ему смешным от слова совсем.              Как и Тео, норовивший то и дело коснуться Грейнджер. То она испачкалась тыквенным пирогом. То фата запуталась в пачке. То: «Тебе не прохладно? Может, дать свой пиджак?»              Чувак, ты прикалывался над ней всю школу вместе со мной, а теперь предлагаешь сраный пиджак? Пошел ты.              Но Драко заметил одну вещь: после каждого дебильного подката Тео Грейнджер кидала беглый взгляд на него, словно проверяла реакцию. Ха. Вот ты и попалась, детка.              Он ощутил прилив сил — будто в кровь впрыснули власть над ситуацией.              Все еще его. Все еще ждет. Просто держится лучше.       В полпервого ночи гости наконец исполнили его хэллоуинское желание — разошлись. Пэнси напоследок долго на него смотрела, будто хотела о чем-то предупредить. Чтобы был паинькой и скулил побитой собакой у ног ее новой подружки?              Черта с два.              Сейчас он был так зол на Грейнджер за ее показное равнодушие, что хотел заставить ее признаться. Он тоже ей нужен.              Только в этот раз он не хотел ломать ее. Он хотел насладиться.              Пусть только дверь за тремя слизеринцами и одним гриффиндорцем поскорее закроется.       

***

      Как только Гермиона повернула ключ в замке и собралась на кухню заняться уборкой, путь преградил Драко с пугающим спокойствием на лице. Он стоял слишком близко.              Она прижалась к двери. Драко уперся ладонями по бокам от ее головы.              Это была ловушка.              — Прекрати меня пугать, — процедила Гермиона.              — Раньше ты растекалась, как патока, когда я был близко.              — А еще раньше носила подгузники и писалась в кровать, но все проходит, — Гермиона силой попыталась убрать его руку, но та не поддавалась: — Дай пройти!              Она повторяла себе как мантру слова Пэнси. Я в выигрышном положении. Он от меня зависит. Он не сидит только благодаря мне. Я умная, красивая и секси.              Драко вдруг наклонился ближе и коснулся носом ее шеи — по коже побежали предательские мурашки. Он бархатисто прошептал:              — Ты ведь специально флиртовала с Тео, чтобы я приревновал. Я видел, как ты на меня смотрела. Это сработало, что в твоем плане дальше?              Я в выигрышном положении. Он от меня зависит.              Соберись, блин!              Гермиона боролась с телом, которое безбожно тянулось к Драко, и победила:              — В идеальном — ты сам идешь мыть посуду, потому что это твой чертов дом! В реальном — даешь мне пройти и убраться самой, а потом сидишь у себя в комнате и не трогаешь меня до самого утра!              — А если нет? — Драко был близко. Это действовало на нервы. Его взгляд, какого-то черта задержавшийся на ее губах, сбивал.       Я в выигрышном… Он зависит…              — Мы просто клиент и адвокат, — прошептала она, понимая, что теряет позиции.              Я в в-выигрышном…              — А если клиент хочет поцеловать своего адвоката? В благодарность за хорошую работу.       Он… он зависит…              — А вдруг у меня плохая работа? — одними губами, глаза в глаза. — Осталось три дня, от Риты нет вестей.              — Тогда вдруг это мой последний поцелуй? — выдох, губы в губы.              Я… Он…              Язык Драко проникает в рот раньше, чем она додумывает мысль. Боже. Так мягко. Медленно. Растягивая удовольствие. Она обхватывает его губами и посасывает, будто так и задумывалось.              Это их первый поцелуй, и слова Пэнси стираются из головы с каждым касанием губ.              Его пальцы гладят ее волосы под фатой. Другая рука ложится на талию и прижимает тело Гермионы к своему. В комнате раздается тихий стон, только Гермиона не понимает чей.              Наверное, это неважно.              Драко мягко прикусывает ее губу. Отодвигается.              — Если я буду обращаться с тобой вот так, подойдет?              Его глаза затуманены, и Гермионе хочется верить, что дело не только в похоти. Она улыбается.              — Я подумаю.              Драко целует ее еще раз. Глубже. Крепче, натянув волосы.              Отрывается с мокрым звуком. У Гермионы подрагивают коленки.              — Что надумала? — он усмехается, как пьяный.              Хотя они и есть немного пьяные. Возможно, завтра они оправдают это вином. А возможно, и нет.              — Пока ничего.              Драко смеется:              — Просто скажи, что тебе нравится целоваться.              И снова приникает к ее губам, крепко обнимая.              Гермиона закрывает глаза и растворяется в моменте, боясь спугнуть резкую перемену в его поведении. Может, это алкоголь. Может, тактика Пэнси. Может, магия.              Но она рада, что их первый поцелуй происходит именно сейчас, а не раньше. Не там, в коридоре Хогвартса, где пятикурсник из Инспекционной Дружины кричал, что за неделю не проблюется, если его язык окажется у нее во рту.              Сейчас Драко издает тихий стон и притягивает ее еще ближе. А она льнет к нему. И это ощущается как самый правильный момент их неправильной истории.