Трикстер

      25 июля 1980 года              Мирабелла стояла у кроватки дочери и заботливо покачивала ее за бортики. Мое счастье. В глазах, наполненных слезами, смешались умиление и отчаяние.              — Ну и что, что папа ушел, моя дорогая, — прошептала она, чувствуя на губах соленый вкус. — Это ничего, мы сами справимся. Ты у меня такая красивая, моя девочка, — она провела ладонью по нежной щечке. — А я у тебя сильная.              Мирабелла забеременела в восемнадцать, на последнем семестре последнего школьного года. Кассиус был старше ее — он работал мракоборцем и видеться им удавалось лишь украдкой в те дни, когда ее выпускали в Хогсмид.              Эти короткие встречи были полны того трепета и щемящей, сводящей тело нежности, которые знакомы только влюбленным. Через две недели после одного из свиданий с Кассиусом Мирабелла поняла, что беременна.              Он был счастлив, но смутился и попросил подождать со свадьбой несколько месяцев: так Мирабелла узнала, что Кассиус все это время был женат. Она отказалась знать его и долго плакала — не могла поверить в такое ужасное предательство. Она ведь правда любила его! Неужели для него это была просто игра? А как она одна воспитает ребенка?              Родителей Мирабеллы уже давно не было в живых, как и любых других родственников, которые могли помочь (разве что какая-то дальняя тетка и древняя бабушка, которая едва передвигалась). Работы у нее тоже не было, а брать беременную сироту, которая через несколько месяцев уйдет в декрет, не хотели даже официанткой в Дырявом Котле. Никто не хотел проблем.              Поэтому, когда через месяц Кассиус пришел к ней домой с кольцом и сказал, что все уладил, Мирабелла его простила. Конечно, Кассиус долго извинялся, говорил, что жениться в первый раз его заставили родители, едва он выпустился из Хогвартса (по дурацкой чистокровной традиции), но с женой у них не получились ни брак, ни рождение ребенка, а Мирабеллу он полюбил с первого взгляда и счастлив, что теперь у него будет дочь (колдомедики уже сообщили пол) от любимой женщины.              В их отношениях снова воцарились нежность и забота, поэтому Мирабелла решила, что лучше ей все забыть. Она не спрашивала Кассиуса, кто его жена, сколько они были вместе, любили ли друг друга, как она отреагировала на разрыв. Мирабелла просто наслаждалась тихим семейным счастьем и легкой беременностью.              Полтора года спустя счастье обернулось адом. И Мирабелла очень пожалела, что не знала заранее ту, кто его устроил, и не смогла это предотвратить.       

***

      Две недели назад Мирабелла вернулась в пустой дом. Она поступила в юридический колледж: домовиха Кассиуса заботилась о Кэти (так они с Кассиусом назвали дочь) в то время, пока Мирабелла была на учебе.              Обычно Кассиус встречал ее у двери (он приходил раньше), долго целовал, они вместе шли ужинать, а потом забирали Кэти и нянчились с ней весь вечер.              В этот раз ее никто не встречал. Домовихи тоже не было, а Кэти Мирабелла нашла мирно спящей в своей кроватки. На одеяльце лежала записка:       

«Все было ошибкой. Я понял, что всегда любил свою первую жену и больше не могу оставаться в этом доме, обманывая тебя и себя. Прощай.

      

Кассиус».

      На пергамент упали мокрые капли. Мирабелла плакала беззвучно — привычка, выработанная после рождения Кэти.              Как он мог? Неужели это правда? Как она теперь справится одна? В голове бились, как птицы в клетке, миллионы вопросов, но ответов Мирабелла не находила.              Она пыталась поговорить с Кассиусом, дежурила в Атриуме Министерства, чтобы поймать его после работы, но все было впустую: говорить с ним было словно говорить со стеной. Он не слышал ее слов, не реагировал на слезы, лишь сухо бросил, что подал на развод и ей нужно будет подписать документы.              На ее слова о том, что решать будет суд, ведь у них общий ребенок, он странно усмехнулся, пожав плечами. Тогда Мирабелла не придала этому значения. А зря.              Кассиуса будто подменили: в нем не осталось ничего от ее мужа, который перед сном целовал Мирабеллу в плечо и крепко обнимал. Даже глаза были пустыми.              Тогда Мирабелла не знала, что такой эффект бывает от приворота. Узнала она об этом, когда было уже слишком поздно.       

***

      Мирабелла стояла у кроватки, любуясь на спящую Кэти, когда в дверь позвонили. Она открыла: на пороге стояла рыжая женщина с кудрявыми волосами и алой помадой на губах.              Почему-то Мирабелла сразу поняла, что это бывшая жена Кассиуса.              — Изольда, — она протянула Мирабелле руку, но та не стала ее пожимать.              — Что вам нужно?              — Пойдемте в дом, на пороге такие вещи не обсуждают, — цокая каблуками, Изольда прошла мимо нее в прихожую, и осмотрелась, будто она была здесь хозяйкой. — Н-да. Кассиус, конечно, очень добр, что согласился оставить вам этот дом.              — Мне ничего не нужно. Нам с дочкой есть, где жить.              Губы Изольды растянулись в мерзкой улыбочке:              — Как раз об этом я и хотела поговорить. Мы с Кассиусом забираем Кэти.              Мирабелла задохнулась от возмущения:              — И как вы себе это представляете?! Кассиус может идти куда угодно, мы обе знаем, ему не впервой, но Кэти — моя дочь, и я никому ее не отдам!              — То, что Кассиус ушел к вам, — наморщила нос Изольда, уловив намек, — просто ошибка. Временное помутнение. Теперь у нас с ним все, как и должно быть: счастливая семья, которой для полной идиллии не хватает только одного — ребенка.              — Вот идите и рожайте! — выйдя из себя, Мирабелла указала незваной гостье на дверь. — А нас с Кэти оставьте в покое! Оба!              — Подумайте сами: вы безработная мать-одиночка, сирота, которая по вечерам бегает в юридический колледж, а сейчас еще и этого лишитесь, потому что с Кэти некому будет сидеть. Вы уверены, что вам это нужно? Лишиться всей своей жизни, своей карьеры и ради чего? Ребенка от мужчины, который вас даже не любил?              — Главное, что я люблю Кэти, — гордо вскинула подбородок Мирабелла. — И мы с ней все переживем.              Изольда тяжело вздохнула и прошла в гостиную. Села на кресло и указала Мирабелле на диван рядом. Она осталась стоять.       Глаза Изольды опасно сузились, а голос ожесточился:              — Ладно. Гляжу, ты девочка упрямая. Говоришь, ты любишь Кэти? Тогда ты отдашь ее мне и забудешь и ее, и Кассиуса, если хочешь, чтобы они оба прожили долгую и — насколько это возможно в их случае — счастливую жизнь.              — Что за бред вы несете?!              — О, ты не думала, когда уводила моего мужа, что будут последствия? — зло спросила Изольда.              — Я… я даже не знала, что Кассиус женат!              — За это он тоже ответит, — Изольда наигранно улыбнулась, закинув ногу на ногу. — А ты — за то, что вышла за него замуж и разрушила нашу семью своей милой… дочуркой, — она скривилась.              Мирабелла сжала руки в кулаки.              — Единственное, что я могу вам ответить: убирайтесь вон из моего дома!              — Когда ты узнаешь, какие у этого будут последствия, ты будешь молить меня, чтобы я осталась.              Мирабелла села на диван и гневно уставилась на бывшую жену Кассиуса. Она несла какую-то чушь, но что-то в ее словах настораживало. Мирабелла решила, что всегда успеет ее выгнать: сначала лучше послушать.              Спустя двадцать лет она так и не будет уверена, что это решение было верным.       

***

             Изольда, не простив Кассиусу развод, обратилась за помощью к ведьме, которая промышляла самыми гнусными черномагическими ритуалами — Беллатрисе Лестрейндж.              Они провели один запрещенный ритуал — Егильет.              Они сделали это ночью, на кладбище. Взяли запонки Кассиуса, которые остались у Изольды, и закопали у свежей детской могилы. Беллатриса, держа в руках красную свечу, читала заклинание на древнем языке, известном лишь самым черным магам. Кровавый воск стекал по ее рукам и запечатывал сделанное навечно.              На следующий день Кассиус нашел Изольду сам, признался в любви — совсем как раньше — и пообещал сегодня же уйти от своей новой жены.              Но было условие — он очень любил дочь и хотел забрать ее с собой. Изольда сказала, что сама заберет Кэти у Мирабеллы. На этот случай она кое-что предусмотрела.       

***

      — Вы хотите сказать, что моя дочь — ваш… щит? — Мирабелла скривилась, точно от боли.              Если Изольда не врала, то кладбищенский ритуал, который для нее провела эта… сволочь — Беллатриса Лестрейндж — не просто забрал ее любимого мужа, но и сделал ее дочь защитой для изуродованных отношений Изольды и Кассиуса.              Единственное, что не смогла перебить черная магия — истинную любовь отца к дочери. Единственной причиной, по которой Кассиус мог уйти от Изольды и освободиться от Егильета, была Кэти.              Но это было не спасением, а проклятьем.              Ритуал сделал жизнь Кэти защитой их отношений. А значит, если Кассиус избавится от чар — сам или с помощью Мирабеллы, — Кэти может умереть.              — Да, ты все правильно поняла, — ухмыльнулась Изольда, покачивая ногой в остроносой туфле. — Если не отдашь Кэти, в самый неожиданный момент будешь плакать на ее похоронах.              — Я пойду в суд, и вы ответите за свои преступления! — закричала Мирабелла. — Вы и ваша подельница!              — Исход будет тот же, — невозмутимый ответ.              Мирабелла согнулась на диване, закрыв лицо руками. Она не видела выхода. Последнее, что у нее осталось — лучшее, что у нее когда-либо было — хотели отобрать, а она не могла сделать ничего, кроме как…              Согласиться.              На следующий день они встретились, чтобы Мирабелла дала Непреложный Обет не приближаться к Кэти и Кассиусу, не рассказывать кому-либо, что Кэти — ее дочь, и не пытаться снять заклятие. Свидетелем была Беллатриса Лестрейндж, и она, глядя на Мирабеллу, ухмылялась так же гадко, как и Изольда.              Изольда договорилась, чтобы все записи о браке Мирабеллы и Кассиуса были стерты. Как и информация о том, что она настоящая мать Кэти.              Жизнь Мирабеллы стерли, будто ее и не было.              Принеся Обет, Мирабелла трясущимися руками передала Изольде Кэти. Та подхватила ее неумело, и Мирабелла тихо уточнила, как лучше держать ребенка.              Глядя в большие растерянные глаза Кэти, тянувшей к ней пухлую ручку, Мирабелла хотела умереть на месте.              Весь день, весь вечер и все утро она прощалась с дочерью. Обнимала, целовала, говорила ласковые слова. Не могла насмотреться. Не могла надышаться.              Сейчас она остро чувствовала, что этого не хватило. Как ничего бы никогда не хватило.              Оставшись наедине с Изольдой, без удовольствия державшей Кэти на руках, Мирабелла спросила:              — За что?.. Вы ведь не любите ни его, ни Кэти.              Изольда лишь усмехнулась.              — Я люблю разрушать жизни тех, кто причинил мне боль.       

***

      5 июня 1998 года              Мирабелла Торн до сих пор не понимала, как тогда выжила.              Почему вместо того, чтобы повеситься на люстре в той самой гостиной, где ее жизнь превратилась в ад, она пошла на лекцию по Уголовному праву.              Почему продолжала ходить в университет дальше. Писать диплом. Пахать днями и ночами помощником судьи. Сидеть на самом дальнем кресле в мантии судьи Визенгамота. Каждый день пробираться по карьерной лестнице, идя по головам, если это требовалось.              Почему она выбрала жить, а не умереть?              Ответ на этот вопрос она нашла сегодня, когда в мантии Верховной Чародейки входила в зал Визенгамота.              Она выбрала жить, чтобы мстить.              Это был день суда над Драко Малфоем, племянником Беллатрисы Лейстрендж, совершившим покушение на жизнь Кэти Белл.              Ее дочери.       

***

             1 октября 2000 года              Гермиона отложила письмо Риты Скитер и прикрыла глаза. Боже. Какая ужасная история.              Она понятия не имела, откуда Рита узнала, что Кэти Белл — дочь Мирабеллы, ведь если верить тому, что написала Рита, Мирабелле было запрещено об этом рассказывать.              Впрочем, к письму был приложен результат теста ДНК, так что способ добычи информации Гермиону не сильно волновал. Видимо, поэтому Рита и не писала так долго. Ждала результатов теста.              Теперь у Гермионы на руках были неопровержимые доказательства того, что процесс был преступным. Мать пострадавшей судит обвиняемого из жажды кровной мести — что может быть лучшим основанием для отмены приговора и освобождения Драко от ответственности?              Ей не было жаль Мирабеллу. Ситуация была жуткой, но это не давало Мирабелле право мстить Драко. Он был таким же невиновным, как и она сама двадцать лет назад.              Единственным, в чем сомневалась Гермиона, было здоровье Кэти. Насколько она знала, Кассиус Бэлл и его жена до сих пор были вместе. Не навредит ли Гермиона Кэти, если заявит в суде о том, что она дочь Верховной чародейки Визенгамота?              Нужно посоветоваться с Драко.              — Доброе утро, Грейнджер.              Будто услышав ее мысли, он появился на кухне. Подошел к Гермионе, положил руку на спинку ее стула и замер, внимательно рассматривая ее лицо. Только Драко смотрел не в глаза. Чуть ниже.              Он хочет… хочет ее поцеловать? Сердце Гермионы забилось чаще.              — Что читаешь? — он резко переключил внимание на письмо у нее в руке. — Уизли просится обратно?              Она закатила глаза. Типичный Драко.              — Это письмо от Риты Скитер. Мы победили, но…              — Что «но»? — усмехнулся Драко, задев кончиками пальцев ее плечо. — Без благодарственного секса защищать меня ты не будешь? Так я только за, пошли наверх.              Гермиона шлепнула его по руке. Почему-то сейчас его шутка ее не злила.              — Прибереги свою благодарность до третьего ноября. Потому что мы победили, Драко, но… это может стоить кое-кому жизни.