Трикстер

      2 ноября 2000 года              Гермиона сидела на той самой скамейке на территории Святого Мунго, где они впервые встретились с Пэнси, и ждала обеденного перерыва Невилла. Ей нужно было попросить его об одной услуге. Пэнси тоже обещала подойти, чтобы повлиять на него, если понадобится.              Сегодня был последний день перед судом Драко, и несмотря на то, что на руках у них были только козырные карты, Гермиона все равно сомневалась, что все пройдет так просто.              Тем более, что предъявлять эти доказательства в суде было крайней мерой. Вчера они посоветовались с Драко, а когда от Уизли вернулись Нарцисса и Андромеда — еще и с ними, и совместно решили, что Гермионе нужно поговорить с самой Мирабеллой до заседания.              Заставить ее повлиять на судей, чтобы они оправдали Драко, так же, как два года назад она повлияла на них, чтобы его посадить. Гермиона была уверена, что Верховная Чародейка захочет защитить свою дочь и согласится на их условие.              Гермиона волновалась перед встречей с ней, но не боялась.              Если что-то пойдет не по плану, Гермиона предъявит тест ДНК в суде, а Рита опубликует статью. К слову, как сказать Рите о том, что статьи не будет (если Мирабелла согласится на ее условия), Гермиона еще не придумала. Скитер явно не волновали этические подробности вроде тех, что Кэти Белл может погибнуть из-за ее сенсации.              Нужно было дать ей что-то взамен, но Гермиона знала только одну новость, способную перебить историю Мирабеллы Торн.       

«Бывший Пожиратель и Героиня войны наплевали на все предрассудки и начали встречаться».

«Чистокровный Малфой осквернил свой род, выбрав в девушки грязнокровку».

      Как говорится, подчеркните нужное.       Эта идея не нравилась ей не только потому, что грозила обрушиться тонной дерьма им на головы, но и потому, что Гермиона не была уверена в ее правдивости.              Вчера вечером, когда Андромеда и Нарцисса пошли укладывать Тедди, они с Драко остались вдвоем на диване в гостиной, и он внезапно развернул ее к себе и поцеловал.              Больше, чем просто поцеловал.              Когда в комнату зашла Нарцисса, спросить, будут ли они чай, Гермиона прижималась к его паху, сидя сверху, а руки Драко сжимали ее ягодицы. Они так тесно сплелись языками, что даже не заметили, что не одни.              Нарцисса вежливо прокашлялась, и они отпрянули друг от друга, тяжело дыша. Гермиона хотела пробормотать какое-то оправдание, но Драко с довольной ухмылкой откинулся на диван и сообщил матери, что им есть, чем заняться, кроме чаепития.              Едва за Нарциссой закрылась дверь, Гермиона возмущенно назвала его гавнюком и ушла к себе в комнату. Но ночью Драко пробрался к ней.              Они целовались, пока не заболели губы. Драко залез пальцами ей под пижамные шорты и быстрыми круговыми движениями по клитору, которые сменялись толчками пальцев внутри, выбивал из нее стоны, которые заглушал, проникая языком в ее рот.              Гермиона поджимала пальцы на ногах от удовольствия, бедра подрагивали. Когда сладкое напряжение внизу живота достигло пика, она запрокинула голову, с тихим вскриком позволяя второму оргазму в своей жизни случиться.              По коже разошлось мурашками блаженство. Тело ощущалось невесомым и тяжелым одновременно.              Боже…              Драко нежно — так непохоже на себя — коснулся губами ее губ и положил ее руку на член, натянувший боксеры. Гермиона неумело — с Роном она так не делала — водила по нему рукой, сжимая крепче ближе к головке. Драко тяжело дышал, и это пускало по ее телу жар.              Мальчик, который когда-то сказал, чтобы она не смела его трогать, превратился в мужчину, который сходил с ума от движений ее руки.              Это выглядело как самое приятное возмездие на свете.              В какой-то момент Драко накрыл ее руку своей и направил так, как ему нравилось. Резче и быстрее. Он прерывисто дышал возле губ Гермионы, свободной рукой играя с ее соском.              Несколько секунд. Он грязно выругался, и она почувствовала, как ткань боксеров под рукой становится влажной.              Драко со смехом сказал, что даже в четырнадцать не кончал в трусы, но это все равно было хорошо. Он поцеловал Гермиону на ночь и, захватив с кровати свои штаны и майку, ушел мыться.              А она осталась лежать в кровати, довольная и растерянная одновременно.              Лед между ними треснул. Вместо ее слез Драко теперь предпочитал довольные стоны, а вместо унижений — поцелуи. Но значило ли это, что они… вместе?              Это была та причина, по которой Гермиона не хотела, чтобы о них писали газеты (исключая тот факт, что, узнай кто-то об этом сейчас, она могла лишиться работы). Она не хотела видеть, как Драко посмеется над этими новостями и спросит, кто мог придумать такой бред.              Вопрос о том, что между ними, вертелся на языке, но она не решалась задать его. Не хотела портить то, что было, — она слишком долго мечтала о взаимности, чтобы отказываться от даже небольших ее проявлений.              Броня, которую надела на нее Пэнси в вечер Хэллоуина, испарилась, словно прикосновения Драко были огнем, а броня — лишь тонкой корочкой льда.              В каком-то смысле так оно и было.              — Привет, Грейнджер, — Гермиона вздрогнула от неожиданности, когда Пэнси села к ней на лавку. Она так погрузилась в свои мысли, что перестала замечать, что либо вокруг. — У нас миссия «свидание с Малфоем, попытка вторая»?              — Не думаю, что это будет свидание.              — Вранье. Я видела эту глупую улыбку на твоем лице минуту назад.              Гермиона смущенно прикусила губу.              — Ой, да ладно тебе! Если этот засранец стал вести себя нормально, я только рада. Он же стал вести себя нормально? — строго спросила Пэнси.              — Ну… лучше, — отвела взгляд Гермиона.              — Ну-ка. Это как?              — Мы… сложно сказать. Мы целуемся, шутим… и то ли он перестал делать это обидно, то ли я чувствую себя более уверенной и они меня не ранят. А еще вчера ночью он был у меня в комнате, — смутилась Гермиона.              Она до сих пор не понимала, как так получилось, что Пэнси Паркинсон была единственным человеком, с которым она могла поговорить о Драко. Единственным человеком, кто мог понять ее и поддержать.              Гермионе было странно об этом думать, но то, что происходило между ними с Пэнси, походило на… дружбу? Паркинсон пока мало рассказывала о себе, больше слушала и давала советы, но, возможно, ей просто требовалось время.              Гермиона поймала себя на мысли, что хотела бы с ней дружить. Казалось, это сумасшествие — дружить с бывшей девушкой Драко, но… вся их история от и до была сумасшедшей. Так что ничего удивительного.              — Так! — вскричала Пэнси. — Вы переспали?!              — Тише, — испугалась Гермиона. — Н-нет. Вчера нет.              — А позавчера?              — Тоже нет.              — А когда-нибудь в прошлом?              — Ну… один раз, — тихо.              — Когда это вы успели? — уставилась на нее Пэнси.              Гермионе вдруг стало стыдно отвечать на этот вопрос, но она боялась отказаться и спугнуть их зарождавшееся доверие.              — В… в Азкабане, — прошептала она.              Пэнси завизжала:              — Да ты гонишь?! В Азкабане?! Охренеть вы даете!              — Тише! — умоляюще попросила Гермиона. — Пожалуйста, если кто-то узнает, что между нами что-то есть… меня не допустят его защищать, и я могу лишиться работы.              Пэнси жестом закрыла рот на замочек и выбросила ключ.              — Привет, девочки, — к ним подошел Невилл и, быстро чмокнув Пэнси, сел рядом с ними на лавочку. — Что случилось?              — Любимый, нам нужно, чтобы ты снова провернул ту штуку со снятием надзора с Драко. Грейнджер хочет в последний день перед судом вытащить его из дома развеяться.              Невилл помрачнел.              — Гермиона, это очень рискованно. Я якобы осматривал его девять дней назад, и у меня нет оснований делать это снова. Мракоборцы могут запросить подтверждение от моего руководителя, который, естественно, и о прошлом осмотре ничего не знает. Эта затея может подставить и вас, и меня.              — Невилл, ну неужели ничего нельзя сделать? — жалобно спросила она. — Просто представь, что будет, если завтра что-то пойдет не так: его могут отправить обратно в Азкабан, и тогда Драко еще несколько лет проведет в камере. Я надеюсь, что все пройдет хорошо, но хочу подарить ему хотя бы день.              — Правда, зайчик, — состроила грустную мину Пэнси. — Можно же сказать, что это перед судом, чтобы убедиться, что он осознает свои действия и все такое, ему же поставили расстройство личности, верно? Это будет очень логично, и мракоборцы сами согласятся: им же не нужны потом лишние проблемы, если будут судить якобы невменяемого. Можешь так им и сказать!              Невилл вздохнул.              — Хорошо, милая, я попробую. Только… Гермиона, я одного не понимаю: почему ты так носишься с Малфоем? Он друг Пэнси, с ней все понятно. Заметь, я не сказал бывший парень, — подколол он Паркинсон. — Но ты? Он ведь столько лет тебя травил! Ладно, это твой дипломный проект, но ты делаешь для него столько, сколько бы не сделал ни один юрист. Это странно. Почему?              — Дорогой, я в школе бросила в твое зелье бомбу вонючку, — хихикнула Пэнси. — Но ты же как-то начал со мной встречаться.              — Вы с Малфоем встречаетесь? — Невилл удивленно взглянул на Гермиону. — Ты же только рассталась с Роном.              Гермиона посмотрела на Пэнси, ища спасение. Она боялась говорить Невиллу правду. Но и увиливать сейчас, когда он шел ради них с Драко на должностное преступление, казалось неправильным.              — Скажем так, они над этим работают, — пришла на помощь Пэнси. — Но ты не должен об этом никому говорить, иначе у Гермионы будут большие проблемы.              — Я никому не скажу, — пообещал Невилл. — Но ты и Малфой… Гермиона, пожалуйста, будь осторожна. Прости, Пэнси, но я не верю, что твой друг способен хорошо относиться к девушкам.              — Не волнуйся, мы тоже не верим, — Пэнси похлопала его по плечу. — Но никто не мешает нам смотреть этот сериал и ждать счастливой концовки.              — Долго придется ждать, — грустно улыбнулась Гермиона. — Спасибо, что переживаешь за меня, Невилл, но все хорошо, правда. Я знаю, на что иду.              — Надеюсь. Ладно, девчонки, пойду я нарушать закон, — Невилл отсалютовал им и, чмокнув Пэнси, пошел обратно в больницу.              Отлично. Минус одна задача на сегодня.              Теперь Гермионе предстояло самое сложное — встреча с Мирабеллой Торн, где она должна была убедить судью спасти того человека, которого она же и посадила.       

***

      Кабинет Мирабеллы находился в Отделе магического правопорядка. Гермиона остановилась перед тяжелой дубовой дверью с позолоченной табличкой, на которой было написано имя Верховной Чародейки.              Постучала и после глухого: «Войдите!» — открыла дверь.              Мирабелла Торн сидела за массивным деревянным столом, листая большую папку с делом. Гермиона догадывалась чьим.              Заметив ее, судья усмехнулась.              — Пришли просить за своего преступника, мисс Грейнджер? Садитесь, послушаю.              Гермиона села перед ней в кресло и напряглась. Казалось, из него вот-вот вылетят цепи как в зале Визенгамота и крепко стянут ее тело.              — Вы не хуже меня знаете, что он невиновен, судья Торн. И я пришла не просить за него, а договориться.              — Адвокатам свойственно оправдывать виновных, а дело суда — их наказывать. — отрезала Мирабелла. — Так что договариваться вам со мной незачем.              — Зато вам было о чем договариваться с судьей Гримсби, не так ли, судья Торн? И с колдомедиками, чтобы они вынесли выгодное вам заключение. Хотя постойте… — Гермиона натянуто улыбнулась, — вы ведь не договаривались, а подкупали и шантажировали.              — У вас есть доказательства, мисс Грейнджер? Если нет, прекратите нести чушь и покиньте мой кабинет.              — Если я покину ваш кабинет, — Гермиона положила на стол конверт, — то завтра суд узнает одну важную деталь, которую вы намеренно скрыли. И это будет абсолютным основанием для снятия с Драко всех обвинений. Вам стоит взглянуть.              Гермиона подтолкнула конверт к Мирабелле, и та презрительно взяла его двумя пальцами, выглядя совершенно невозмутимо. Но, стоило ей увидеть копию теста ДНК, лежавшую в конверте, судья побледнела.              Подняла на Гермиону полный ужаса взгляд.              — Откуда вы узнали?.. — прошептала она.              — Это конфиденциальная информация, — улыбнулась Гермиона, чувствуя себя победительницей. — Но если вы не примете мои условия, завтра эту бумагу увидит суд, а в Ежедневном Пророке выйдет занимательная статья обо всех преступлениях, что вы совершили из кровной мести невиновному.              Мирабелла прикрыла глаза и вздохнула.              — И каковы ваши условия?              — Я очень хорошо отношусь к Кэти и не желаю ей зла. Поэтому я предлагаю следующее: вы повлияете на судей, которые будут рассматривать дело, чтобы они вынесли оправдательный приговор, а я забуду о том, что знаю, и ничего не опубликую в Пророке. Думаю, для вас это будет несложно. Вы ведь уже влияли на судей в этом процессе, не так ли?              — Вы ведь знаете, что шантажировать судью — преступление, мисс Грейнджер?              — Как замечательно, что судья не может пойти с этим обвинением к мракоборцам, — вновь улыбнулась Гермиона, откинувшись в кресле.              Она думала, что разговор будет напряженным и пугающим. Но пока что, несмотря на общее волнение от ситуации, она чувствовала себя уверенно.              — Вы не боитесь, что я тоже могу кое-что знать о вас? — угрожающе спросила Мирабелла.              — Если бы вы знали хоть что-то, что могло бы меня очернить, меня бы уже давно отстранили от дела, — развела руками Гермиона. — Но, в отличие от вас, я не нарушала закон.              Точнее не попадалась.              Мирабелла скрипнула зубами. Что и требовалось доказать — ничего, порочащего Гермиону, за эти недели она не нашла.              — Хорошо, мисс Грейнджер, — холодно произнесла судья. — Я принимаю ваши условия. Но поверьте, так я это не оставлю.              — Удачи в попытках, судья Торн, — Гермиона поднялась с кресла. — Тогда до встречи завтра на заседании? Конвертик можете оставить себе, это копия.              Мирабелла смотрела нее, раздувая ноздри. Видно, что она хотела сказать Гермионе очень многое, но понимала, что находится в слабом положении.              — Пошла вон из моего кабинета, — с ненавистью прошипела она.              Это был первый момент за весь разговор, когда Гермиона испугалась. Не слов Мирабеллы, а выражения ее лица.              Она смотрела на Гермиону с ледяной ненавистью человека, который никогда этого не забудет. И пойдет на все, чтобы отомстить.       

***

      Когда золотые двери лифта открылись, оттуда навстречу Гермионе вышел…              Невилл.              — Что стряслось? — обеспокоенным шепотом спросила она. — Тебя… тебя поймали?              Он мотнул головой и жестом показал ей, что все окей.              — Меня вызвали к Верховной Чародейке. Понятия не имею, что ей понадобилось… возможно, дело в моих исследованиях. Пэнси, кстати, тоже вызвали… этого я вообще не понимаю.              Гермиона вспомнила, что на вечеринке в честь Хэллоуина Невилл рассказывал, что сейчас работает вместе с двумя другими учеными над зельем, которое сможет исцелять недуги от Непростительных заклятий. Он надеялся, это поможет вернуть рассудок родителям. Собственно, поэтому ему и позволили закончить университет экстерном и взяли в интернатуру Святого Мунго.              Только Гермиона знала, что Мирабелла вызвала его не поэтому.              — Нет, Невилл, твои исследования здесь не причем. Она вызвала тебя и Пэнси, чтобы попытаться найти что-то, что опорочит меня или Драко и поможет ей на процессе. Насколько я знаю, она опросила уже многих.              Невилл взглянул на нее с сочувствием.              — Годрик… Гермиона, куда ты ввязалась?              — Пожалуйста, помни, что ты мне обещал сегодня, — умоляюще шепнула она. — Ничего ей не говори.              — Ты мой друг, Гермиона, — Невилл крепко сжал ее руку. — Я ни за что тебя не предам.              Они разошлись: Невилл пошел дальше по коридору, а Гермиона поехала на лифте вниз — в Атриум. Ее ждала вылазка на волю с Драко, которых, она верила, будет еще очень много, но теперь сердце тревожно сжималось в предчувствии самого худшего.       

***

      Драко воспринял новость о вечере свободы на ура, но напрягся, когда услышал, что место, куда они направятся, будет сюрпризом.              — Грейнджер, в качестве двух последних сюрпризов ты договорилась, чтобы меня признали умалишенным, и отвела на кладбище. Я уже тебя боюсь.              — Страх, что я снова сломаю тебе нос, не остановил тебя от издевательств в школе, так что, я уверена, сейчас ты тоже выдержишь, — подмигнула она. — Надень что-то удобное, а я пока соберу сумку.              — Я начинаю бояться еще больше! — прокричал Драко ей вслед.       

***

      На глади Черного озера лежали теплые блики закатного солнца. На другом берегу возвышался Хогвартс, каменные стены и острые шпили которого тоже были подсвечены розовым и золотым.              Слава Годрику, сегодня была хорошая погода, и затея Гермионы удалась.              Они с Драко сидели у воды на теплом пушистом пледе и потягивали горячий шоколад. Конечно, сначала Драко выпендривался, что не будет пить этот «бабский напиток», но когда Гермиона достала из сумки маршмэллоу, мгновенно забрал у нее термокружку.              — Сначала я подумал, что ты спятила, но теперь мне кажется, что прийти сюда было классной идеей.              — Как и все мои идеи.              — Ты встречалась с Уизли, и ты влюблена в меня. Обычно твои идеи ужасны, Грейнджер.              Она смущенно засмеялась. Когда Драко так просто говорил, что она в него влюблена, сердце ныло: Гермионе хотелось знать, чувствует ли он то же самое.              Но она предполагала, что ответ будет отрицательным, поэтому решила не портить прекрасный вечер.              — Человек, который в детстве пришел на ужин в мамином лифчике на голове, не имеет права говорить мне об ужасных идеях.              — Твою ма-ать, — застонал Драко, хлопнув рукой по лицу. — Она что, серьезно тебе рассказала?              — Нет. Она показала мне колдографию.              — О, Салазар, — Драко упал спиной на плед.              Гермиона отставила свой шоколад и нависла над Драко, упершись руками в плед.              — Как думаешь, Ежедневному Пророку понравится эта история?              — Грейнджер, шантажисты долго не живут, — фыркнул Драко. — А тебе еще меня защищать, так что давай, позаботься о своем здоровье.              Тут он приподнялся на локтях и внимательно на нее посмотрел.              — Кстати, как все прошло с Мирабеллой? Удачно?              — Она на все согласилась, но… выглядела после этого так, будто позже устроит нам веселую жизнь. И еще, она вызвала к себе Невилла и Пэнси, и я переживаю, что они могут ей что-то рассказать.              — Например? — Драко поднял бровь.              — Например, что мы… ну… спим.              — Ничего не знаю, лично я сплю в своей комнате, — невозмутимо заявил Драко. — Кстати, не подскажешь, откуда они о нас знают?              — Ветром надуло.              — Знаю этот ветер. Кудрявый и болтливый. Значит, обсуждаешь меня с моей бывшей?              — Не с тобой же мне тебя обсуждать, — у Гермионы вырвался нервный смешок. Так неловко она себя давно не чувствовала.              — Почему бы и нет?              — Потому что я знаю, что ты скажешь.              Гермиона разорвала зрительный контакт и отдалилась, якобы выпить шоколада. В желудке разрастался обжигающий холод. Она понимала, куда ведет разговор, и боялась этого.              — Ты думаешь, что знаешь, что я скажу. А теперь спроси, и узнаешь, как я считаю на самом деле.              — Окей, — Гермиона напряженно втянула воздух. — Что между нами происходит?              — Мы отлично проводим вместе время.              — И все?              Она не решалась посмотреть на Драко, сидела, сжимая в руке термокружку, и пялилась на Хогвартс, будто никогда не видела.              Там — в школьных стенах — все было проще. Они были по разные стороны, и ничто не могло отобрать у Гермионы надежду, что однажды все изменится и Драко ее полюбит. Она выросла с этой надеждой.              А сейчас реальность — мы отлично проводим время — ее отняла.              Драко поднялся и сел рядом.              — Я не могу разговаривать с твоей спиной.              — Ты уже все сказал.              — Я все сказал твоей спине. Но если ты на меня наконец посмотришь, может, услышишь что-то еще.              Гермиона недовольно повернулась к нему.              — Что?              — Я не знаю, Грейнджер, — пожал плечами он. — Все это или не все, что мы отлично проводим время. Месяц назад я и прикасаться к тебе не хотел, как бы это ни звучало. Сейчас что-то изменилось, но у меня слишком много дерьма в голове, чтобы что-то тебе обещать.              Его слова ощущались одновременно как пощечина и надежда.              Если бы существовал приз за самую живучую в мире чертову надежду, Гермиона бы точно его получила.              — А что сейчас изменилось?              — Меня к тебе тянет. Не как раньше, не чтобы обидеть и посмотреть, как ты заплачешь. А чтобы увидеть, что тебе со мной хорошо. Что ты хочешь это продолжать, а не пытаешься закончить.              — О… ого, — растеряно сказала Гермиона. Это правда было неожиданно. — И как это… случилось?              — Мне обязательно отвечать? — недовольное.              — Напомню, что завтра я защищаю тебя в суде.              — Шантажистка, — фыркнул Драко, немного разбавив напряженную атмосферу.              — Да, и мне не стыдно. Ты знаешь о моих чувствах, и я тоже заслуживаю знать о твоих.              Драко тяжело вздохнул и лег подбородком на сцепленные поверх колен руки. Уставился на Хогвартс, где уже зажигались огни.              — Я вот вообще не мастер всех этих… душевных разговоров. Попробую, — он прикрыл глаза, будто от головной боли. — Это случилось, когда ты изменилась. Когда не пришла на встречу. Не ответила на письмо. А потом пришла ко мне домой с вещами и сказала, что мы просто клиент и адвокат. Когда ты отстранилась, я впервые почувствовал, что чего-то нет. Ты десять лет была влюблена в меня. Лет пять я знал это наверняка, раньше догадывался, но всегда воспринимал как данность. А когда ты забрала это, я осознал, как мне тебя не хватает.              — Забавно, — грустно улыбнулась Гермиона. — Я пыталась добиться взаимности десять лет, но смогла лишь тогда, когда перестала пытаться.              — Жизнь, в которой тебя угораздило в меня влюбиться, в принципе забавная штука.              Драко вдруг обнял ее за плечо и притянул к себе. По коже пробежали мурашки.              — Кстати, Грейнджер, всегда хотел узнать, как это случилось. Типа, я был говнюком с первого дня, что, во имя Салазара, тебе во мне понравилось?              — Ты стал говнюком со второго, — фыркнула она. — В первый день ты помог мне подняться, когда я упала, проводил до кабинета и предложил сесть рядом, хотя Пэнси уже заняла тебе место. А вечером позвал меня погулять. Мне было тяжело вливаться в мир волшебников, я чувствовала себя чужой, а ты… ты был не просто своим. Ты будто был главным. Рядом с тобой было очень легко ощутить себя особенной и поверить в то, что я все-таки впишусь. А когда ты отверг меня из-за происхождения… мне кажется, это стало делом принципа. Я ведь ненавидела проигрывать. Даже получать четверки.              Драко потрепал ее за волосы и рассмеялся:              — Как мило, что мы оба выбрали друг друга по таким бескорыстным причинам. Тебе бы подошел Слизерин, знаешь?              — Думаю, я бы научила вас плохому.              Драко с Гермионой еще долго, перешучиваясь, сидя у берега озера. Кутались в толстовки, ели соленые крекеры, пили шоколад и смотрели, как на замок опускаются сумерки.              Это был их последний вечер перед судом.              Они оба жутко боялись завтра. Боялись неизвестности. Но молчали об этом, потому что слова бы ничего не изменили.              Гермиона надеялась, что все закончится хорошо.              Драко за эти два года привык не надеяться ни на что, поэтому просто вдыхал запах леса, водоема и горячего шоколада, обнимал Грейнджер и пытался не думать, делает ли это его слабаком.              Если да — возможно, слабаки были гораздо счастливее остальных.