Взбитые сливки с металлической стружкой

Все человеческие труды рано или поздно должны быть оценены по достоинству. Но, к великому сожалению, суровая реальность этого космоса далеко не всегда готова оценивать их соразмерно затраченным силам. Адель злым двухметровым изваянием стояла над длинной тридцатиметровой грядкой, где черная привозная почва местами глубоко потрескалась, став похожей на старую пересохшую кожу. Крупные капли соленого пота непрерывно стекали по её бледным вискам, оставляя грязные дорожки на щеках, а её руки были измазаны в темной сырой земле так густо, словно она не просто аккуратно сажала семена, а упрямо выкапывала их из недр планеты собственными ногтями. Прямо перед ней во всей своей сомнительной красе тянулась их первая теплица — тридцать метров в длину, добрых десять в высоту, со скрипучими металлическими фермами из остатков обшивки и плотным прозрачным куполом. Этот агрономический шедевр она собственноручно, до кровавых мозолей собирала целых два мучительных месяца день и ночь. Каждая несущая балка, каждая гнутая труба, каждый натянутый сантиметр защитной полимерной пленки были результатом её личного колоссального упорства, дикой боли в пояснице и сотен сожженных нервных клеток. Но чертовы земные семена… упорно не росли. Она трепетно ухаживала за ними каждый божий день, по часам измеряла кислотность почвы, лично настраивала сложные угольные фильтры на водосборниках, даже тихонько пела себе под нос по вечерам, лишь бы хоть как-то реанимировать и оживить эту несчастную упрямую зелень. А на выходе получалась лишь гнилая коричневая жижа и редкие, чахлые, бледно-зеленые ростки, которые позорно умирали в почве гораздо быстрее, чем успевали подняться над краем деревянных бортов. Планета 0129 будто цинично выплевывала земную флору обратно. — Ну, ничего страшного, — внезапно раздался сбоку хриплый, нарочито спокойный металлический голос Кроссхейрса. Зеленый мех лениво облокотился массивным плечом о скрипнувшую несущую ферму теплицы и с привычным, непоколебимым видом праздного наблюдателя смерил взглядом выжженную, безжизненную грядку. — Как ты там сама недавно изволила выражаться? Ну и хуй с ним, верно? Адель резко, будто ужаленная, развернулась к нему всем корпусом. Растрепанная, злая, вся в комьях земли, с непокорно торчащей из-под пыльного головного платка платиновой прядью волос, она яростно сверкнула своими ярко-голубыми глазами снизу вверх: — Это не «ничего страшного», Кросс! Это, чёрт тебя дери, большое полугода моей жизни! Полгода ежедневной, каторжной работы! — Она со всей накопившейся злости с размаху пнула тяжелым рабочим ботинком плотный край грядки, отчего в сторону автобота с сухим шелестом брызнуло несколько твердых комков почвы. — Да скорее хуй у тебя самого между ног вырастет, чем я брошу всё это и опущу руки! — Ну… ладно, — Кроссхейрс на секунду даже слегка опешил от такого яростного органического напора, забавно моргнув оптикой. — Логично. Вопросов больше не имею, шеф. — Чего, чёрт возьми, этой блядской местной почве ещё не хватает?! — продолжала бешено злиться девушка, тяжело дыша и начиная мерить шагами узкий проход между мертвыми, пустыми грядками. — Всратая, неблагодарная земля! Ты что, кусок бесплодного булыжника, даже банальную фасоль в себе вырастить не можешь?! Кроссхейрс лишь слегка поморщился, со стороны наблюдая, как разбушевавшийся маленький человек со всей силы, с глухим звоном пинает несчастный пустой металлический горшок для образцов. Адель остановилась, тяжело переводя дыхание, а затем снова яростно пнула сухую землю под ногами — но в её глазах уже вовсю разгоралась та самая знакомая автоботам, упрямая и опасная искра. Малодушно сдаться? Признать поражение перед куском инопланетного грунта? Да ни за что на свете. Если этот новый мир так упрямо и жестко не хотел ничего выращивать, то Адель, окажется ещё упрямее — и силой заставит эту планету плодоносить. Её жизненный принцип всегда был предельно прост: идти напролом, на таран и только до победного конца. В масштабах огромной Вселенной её яростная возня с грядками сейчас выглядела, наверное, безумно и даже смешно. Но огромный зеленый десептиконоборец, глядя на эту грязную, злую, но абсолютно несгибаемую девчонку, почему-то ловил себя на странной мысли — он железно верил каждому её безумному слову. — Тебя на каких-то стероидах растили? — Кроссхейрс окинул её корпус оценивающим взглядом, в котором сквозило неподдельное изумление. Она снова упрямо наклонилась к растрескавшейся земле, грубо выравнивая пальцами сухие упрямые комки, и хрипло, даже не оборачиваясь и не совсем понимая, что конкретно мех имел в виду под своими земными терминами, глухо уточнила: — В смысле? — В прямом. И Кроссхейрс не преувеличивал ни на один процент своего сканера. За эти безумные полгода Адель действительно изменилась практически до полной неузнаваемости. Её девичьи плечи заметно расправились, стали визуально шире, хрупкие когда-то руки налились плотной, литой силой, а в осанке появилось то, чего раньше не было и в помине — тяжёлая, упрямая стать человека, который изо дня в день привык поднимать и тащить на себе гораздо больше, чем его биологический вид вообще физически способен. Её кожа сильно, глубоко загорела от бесконечных часов, проведённых под жёстким ультрафиолетом стимуляционных ламп и на открытой степной земле, а на скулах и щеках проступили весёлой россыпью крупные веснушки. А длинные платиновые волосы, и без того неестественно светлые, за время адаптации выросли ещё больше — теперь, намертво собранные в один тугой, толстый жгут, они доставали ей почти до самого колена, свисая за прямой спиной гибким, плотным хлыстом, удивительно напоминающим хвост какого-нибудь пустынного скорпиона. И только её глаза остались абсолютно прежними — всё такие же дерзкие, пронзительно ярко-голубые, дикие и упрямые, как будто они были способны одним лишь направленным взглядом прожечь сквозную дыру. Она стояла сейчас посреди огромной теплицы, вся с ног до головы покрытая пылью, с испачканными землёй ладонями, с перекошенным от праведной злости лицом, но в её изменившемся облике отчётливо читалось нечто принципиально новое: в ней больше не осталось ни единой капли той «хрупкой земной девушки, которой просто случайно повезло выжить в космической катастрофе». Теперь это был сильный человек, который заживо закалился в изматывающей тяжёлой работе и наотрез отказался сдаваться. Но Кроссхейрс так и не успел полноценно ответить на её хриплое «в смысле». В этот самый момент, прямо за тонкими прозрачными стенами теплицы, раздался странный, низкий, утробный гул. Это был не порыв степного ветра и не привычный температурный скрип металлических ферм. Внезапно вся огромная тридцатиметровая конструкция мощно, натужно содрогнулась. Толстый металл опор тяжело, раскатисто застонал, мелкая сухая пыль и чешуйки краски лавиной посыпались сверху на грядки, а земля под ногами Адель резко, ломано завибрировала с такой дикой силой, будто сама планета 0129 прямо сейчас пыталась удержать человеческую постройку от мгновенного падения в разверзшуюся бездну. Кроссхейрс, секунду назад лениво облокачивавшийся на несущую балку теплицы, мгновенно распрямился. Кибертронец пулей вылетел наружу, на ходу выхватывая оружие и беря пространство под прицел. В воздухе нарастал гул — низкий, утробный, пробирающий до самых костей. Он не был похож на раскаты грозы и не напоминал привычные тектонические сдвиги. Это было нечто принципиально иное: тяжелое, давящее дыхание гигантского механического зверя, возвращающегося из беспросветной космической тьмы. — Это ещё что за хреновина?.. — сквозь зубы пробормотал Кроссхейрс, быстро выводя прицельную сетку на затянутые облаками небеса. Корабль садился тяжело, неотвратимо, словно всем своим колоссальным весом сминал под собой само пространство. Мощные плазменные двигатели работали на пределе, выжимая из себя плотный, вибрирующий рокот. От этого звука у человека в буквальном смысле закладывало уши, а у автоботов внутри корпусов предупреждающе вспыхивали датчики внутреннего давления. Серебристая трава степи, которую Адель так тщательно и бережно изучала все эти долгие месяцы, сейчас миллионными волнами ложилась ниц, безжалостно прижатая к земле раскаленным потоком выхлопных газов. Воздух в одно мгновение пропитался едким, резким запахом палёного озона и перегретого кибертронского металла. По периметру лагеря, наспех огороженному легкой сеткой, уже вовсю выстроилась боевая группа. Оружие автоботов двигалось плавно, синхронно, с характерным сухим щелканьем досылая тяжелые энерго-заряды в стволы. Хаунд поудобнее перехватил свою огромную многоствольную пушку и шумно сплюнул на сухую землю отработанную гильзу. Его линзы горели тревожным, боевым светом. — Сенсей. Ждем ваших указаний, — коротко бросил Дрифт. Но Оптимус Прайм по-прежнему не спешил отдавать роковой приказ на поражение. Лидер автоботов гордо стоял во главе строя, чуть склонив массивный шлем набок. Он жадно вслушивались в тончайшие колебания электромагнитного поля, улавливая знакомый, старый, как сама война, частотный пульс чужой искры. Этот резкий, подавляющий электрический гул на границе защитного периметра невозможно было спутать ни с чем другим в этой Вселенной. — Он… — глухо, почти беззвучно произнёс Прайм, и его весомое слово мгновенно утонуло в нарастающем реве тормозных посадочных дюз десептикона. Корабль коснулся грунта планеты 0129 с оглушительным металлическим хрустом. Многотонные гидравлические опоры глубоко ушли в мягкую степную почву, заставив землю под ногами сделать последний, самый сильный толчок. Пылевая завеса, поднятая двигателями, медленно и неохотно оседала на прозрачный купол недостроенной теплицы, безжалостно пачкая результаты её трехмесячного труда серой космической гарью. Адель выбежала следом за Кроссхейрсом. Прикрыв ладонью глаза от поднявшегося вихря и яркого света вспыхнувших прожекторов, она посмотрела вверх. Сердце пропустило удар. Ошибки быть не могло. Это был он. Мгновение длилось вечность. Корабль снижался, как неотвратимый, тяжелый приговор. Аделаида, стоявшая на границе своей теплицы с испачканными землёй руками и яркими веснушками на лице, физически чувствовала, как под ногами ходит ходуном неподатливая почва. Полгода изнурительного труда, бессильного гнева и упрямого упорства — всё это в один миг померкло, сжалось до размеров песчинки перед возвращением того, кого она меньше всего ожидала увидеть на этой Богом забытой планете. Земля под ними вздрогнула в последний раз, когда многотонный, покрытый нагаром корпус судна окончательно сел на импровизированную посадочную площадку за пределами базы. Взметнулась густая туча пыли, металл опор натужно скрипнул, а озоновый воздух вокруг завибрировал от остывающей мощи плазменных двигателей. — Чёрт… — глухо пробормотал Хаунд, перехватывая пушку поудобнее и крепче сжимая рукоять. — Только этого выродка нам здесь не хватало. Автоботы коротко переглянулись. Даже для этих закаленных ветеранов само имя его звучало как смертный приговор, не подлежащий обжалованию. Но Оптимус Прайм не двинулся с места, оставаясь непоколебимым щитом на пути возможной угрозы. — Он никогда не нападает из тени, — так же глухо отозвался лидер автоботов, не опуская оружия. И в этот момент створки шлюза десантного корабля медленно, со зловещим шипением начали расходиться. Тяжёлый скрежет раздался над степью, и из угольно-чёрного, пугающего нутра судна шагнула огромная фигура. Сначала это был лишь монолитный силуэт — темная, подавляющая тень, заслонившая собой блеклый дневной свет. Затем из пылевого облака проступили массивные очертания корпуса, острые крылья, будто вырезанные из самой космической ночи, и алые линзы, тускло мерцающие сквозь серую взвесь. Сиксшот. Он подчёркнуто не торопился. Каждое его движение было неспешным, расчетливым, но пугающе весомым. Тяжёлые шаги отзывались отчетливой дрожью на поверхности грунта, пока ликвидатор не остановился ровно перед полукольцом ощетинившихся стволами автоботов. И — замер. Он не поднял оружия. Не сделал больше ни единого шага вперёд. Его холодный, сканирующий взгляд лениво скользил по строю, от лица к лицу, ни на ком подолгу не задерживаясь. Но вот белые кольца фокусировки в его глубоких алых линзах сузились, резко заостряя внимание на куда более мелких представителях этого импровизированного шоу. Он искал. Он точно знал, что она где-то здесь. Среди чужих, закрывающих обзор силуэтов, среди лязгающего металла и чужого оружия. Десептикон прицельно всматривался в ряды, выискивая ту самую знакомую светлую макушку — хрупкое воспоминание, которое не давало его процессору покоя последние месяцы. На самом деле, найти её было не так уж сложно. Ведь он знал, что она выживет. Она точно должна была быть здесь. Их взгляды встретились. На один безумный миг вокруг будто перестало существовать абсолютно всё: наведенные пушки, оседающая пыль, даже напряжённый, готовый к бою строй автоботов. Сиксшот застыл, его оптика вспыхнула чуть ярче, фиксируя изменения в её облике, а Адель потрясенно, широко раскрыла глаза. — Это… он… — едва слышно выдохнула она, и на её испачканном лице тут же вспыхнула улыбка — искренняя, горячая, отчаянная и почти детская. Прежде чем кто-либо из гигантов успел сообразить, что происходит, Адель сорвалась с места. Грязная, в пыли, со своей светлой косой до самых колен, она бежала вперед по выжженной траве, отчаянно размахивая руками, будто искренне боялась, что этот колосс просто не заметит её с высоты своего роста среди других трансформеров. — Сэр! — закричала она навстречу черному силуэту так громко и пронзительно, что у стоящего в строю Дрифта ощутимо дёрнулся правый оптический сенсор. Но не успела девушка преодолеть и десятка метров, как чья-то мощная, огромная рука потянулась к ней. Кроссхейрс в два широких шага нагнал рванувшуюся вперед органику и с хриплым, сочным ругательством подхватил её поперёк корпуса, намертво прижав к своей броне, как упрямого, неразумного ребёнка. — Ты совсем рехнулась, девка?! — рявкнул снайпер, удерживая её на весу над землей. Адель шумно охнула, чувствительно ударившись локтем о его жесткую угловатую броню, и тихо, возмущенно взвизгнула: — Я просто хочу поздороваться! Она яростно извивалась в его манипуляторе, дёргалась и брыкалась, пытаясь освободить ноги, но хватка автобота была по-настоящему железной. — Да чтоб тебя черти драли… — сквозь намертво сжатые дентопластины процедил Кроссхейрс, изо всех сил стараясь не раздавить упрямую органику и одновременно оттаскивая её назад, за линию огня. — К десептиконскому палачу она здороваться побежала! К нему еще бежать?! Сиксшот не сделал ни одного движения в их сторону. Он продолжал стоять посреди поляны, словно застывшая тень прошлой войны, но весь его фокус теперь был намертво прикован только к этой нелепой, абсурдной сцене: загорелая девчонка с веснушками, которая изо всех сил рвётся к нему, и зелёный автобот, который отчаянно держит её в охапке, словно пытается спасти от самой себя. На миг над лагерем повисла гнетущая тишина, которая была куда гуще и опаснее порохового дыма. Сиксшот молчал, но его алые линзы вспыхнули дурным, предвещающим беду багровым огнем, и тяжёлый, по-настоящему недобрый оттенок проступил в его сканирующем взгляде. И смотрел он сейчас вовсе не на Адель, которая продолжала бессильно биться в железном захвате, а на того, кто посмел её удерживать. Прямо на Кроссхейрса. Гнев алыми сполохами отразился в самой глубине его оптики. Сиксшот не сделал больше ни шага, но вся его массивная фигура напряглась с такой сокрушительной силой, что воздух вокруг лагеря физически сгустился от безмолвной угрозы. Ещё миг — и степная земля задрожала бы от первого, сокрушительного рывка, которым ликвидатор намеревался попросту смести, раздавить в лепешку того, кто вообще осмелился коснуться человека своими манипуляторами. Адель моментально почувствовала эту перемену в атмосфере. Она замерла в руках Кроссхейрса, перестала брыкаться и, задрав голову к небесам, восхищенно, широко улыбнулась: — Ах! Какой мужчина! Я прям не могу! Посмотри на него, Кросс! — Лучше бы я ослеп, — честно и глубокомысленно признался зеленый автобот, чувствуя, как под прицелом десептиконского палача у него начинают подгорать внутренние предохранители. Но прежде чем фиолетово-зеленый гигант успел сдвинуться с места и развязать бойню, на его пути монолитной скалой вырос Оптимус Прайм. Массивный силуэт лидера автоботов надежно заслонил собой выжженный проход между десептиконом и его потенциальной целью. — Сиксшот, — произнёс Прайм, и его глубокий, резонирующий голос разнёсся над притихшей степью, словно удар кузнечного молота по наковальне. — Назови цель своего визита. Что тебе нужно здесь? Секунды растянулись в мучительную вечность. Оптимус стоял, широко расправив мощные плечи, с оружием наготове, но без лишней, провоцирующей агрессии. Вся его поза олицетворяла стойкость и границу, транслирующая одно-единственное послание: «Только через меня». Сиксшот, нависая над ним мрачной угловатой тенью, нехотя обратил на него внимание. Его алые линзы по-прежнему были прикованы к Кроссхейрсу, и гневная, карающая искра в них не гасла ни на миг. Однако слова Прайма, твёрдые и веские, всё же заставили ликвидатора переключить внимание. Потому что не просто так он оставался Лидером все это время. Сойтись в бою с самим Праймом было бы честью для него. Они стояли лицом к лицу: два величайших титана угасшей войны, два абсолютно разных мировоззрения, две легенды. А между ними — лишь пара метров воздуха, буквально дрожащего от запредельного электромагнитного напряжения. Сиксшот не планировал эту схватку, космос тому свидетель, он прилетел сюда совершенно не ради драки. Но сейчас, глядя на лидера автоботов в упор, Шестифазник поймал себя на мысли, что он, в сущности, совсем не против проверить Прайма на прочность. В конце концов, не каждый день перед тобой вырастает сам великий Оптимус. Так ли верны галактические слухи о его чудовищной, почти божественной силе? Ведь этот красно-синий мех умудрился победить самого Мегатрона. А на Кибертроне это значило больше, чем любые титулы и звания. — Говорят, у тебя есть план, — после затянувшейся паузы наконец соизволил ответить десептикон. Оптимус в секундном замешательстве окинул своего потенциального противника долгим взглядом сверху донизу, но отвечать не торопился. Слышать от кого-то вроде Сиксшота — безжалостного ликвидатора, живого оружия уничтожения — вопросы о планах мирного восстановления их родного мира было по меньшей мере непривычно. И даже дико. — Да, — уверенно и веско ответил Прайм. Его глубокие голубые линзы упрямо, пытались считать истинные мотивы десептикона через его закрытую мимику. — Я не хочу тебя убивать, Сиксшот. Ты — воин, знающий, что такое воинская честь, пусть и ковавший её по ту сторону баррикад. Твоя дезактивация не принесёт мне ни чести, ни удовольствия. Шестифазник слабо склонил массивную голову набок, принимая этот ответ лидера автоботов. Задумался. Внутри его процессора сейчас отчаянно, набатом билось первобытное желание проверить, какова на вкус сила Прайма, сорваться с места и попытаться снести эту красно-синюю голову. Но холодное осознание того, что вслед за смертью последнего Прайма во Вселенную вернётся всё та же удушающая, ледяная и скучная тишина, вынуждало его медлить. Шестифазник ещё раз перевёл тяжелый взгляд за широкое плечевые сегменты Оптимуса, туда, где на приличном расстоянии застыл зелёный автобот, всё ещё удерживающий человека. Адель, совершенно не замечая, что балансирует на грани межпланетной бойни, упрямо смотрела на него сквозь разделяющие их метры и изо всех сил радостно махала грязной ладонью, не в силах сдержать восторга от этой встречи. — Мне нужна эта женщина, — наконец ровно и спокойно произнёс Сиксшот. Озвученное требование заставило Оптимуса откровенно удивиться. — И я не намерен причинять ей вред, если твои мысли сейчас текут в этом направлении. — Адель — наш друг, — Оптимус на секунду оглянулся назад, зафиксировав взглядом притихшую девушку, а затем вновь повернулся к ликвидатору. — Ты уже однажды сохранил ей жизнь и привёз её к нам в целости. Я искренне благодарен тебе за это, Сиксшот. Но отдать человека тебе… Шестифазник опасно нахмурился. Слышать отказы и чужие «нет» он не привык с самого дня своей активации. Электромагнитное поле десептикона мгновенно рвануло вперёд, став плотным, удушающим и ледяным, прямо заявляя о его готовности пролить здесь реки энергона. Но лидер автоботов даже не шелохнулся — его собственное эм-поле встретило чужую ментальную атаку нерушимой, вековой уверенностью, гася волны десептиконской агрессии на самой границе периметра. — Оставайтесь с нами! — неожиданно громко и звонко разнёсся издали весёлый голос Адель, безжалостно разрезая звенящую тишину. — Я тут картошку выращивать начала! У меня скопились миллионы интересных историй! Нам точно есть что обсудить! Кроссхейрс раздражённо, но аккуратно дёрнул человека в своих огромных манипуляторах, вынуждая её наконец замолчать и перестать испытывать судьбу. Но Адель это ни капли не смутило: она продолжала счастливо, во весь рот улыбаться и без тени страха отправлять воздушные поцелуи в сторону застывших на рампе десантного корабля конов. Те смотрели на неё с абсолютно нескрываемым, ошеломлённым непониманием. Для суровых солдат Мегатрона такое поведение органики было за гранью добра и зла. Оптимус Прайм медленно перевёл взгляд с восторженной девушки на замершего перед ним гиганта. В процессоре лидера автоботов за доли секунды просчитались сотни вариантов развития событий, и он принял решение, которое показалось ему единственно верным в этой патовой ситуации. — Ты можешь… остаться, — действительно посчитал Оптимус это за хорошую идею. Его голубая оптика уставилась прямо на десептикона с глубокой, вековой мудростью. — Начать всё с чистого листа, здесь, на этой планете. Я готов поверить тебе и дать этот шанс. — Ты. Мне? — Сиксшот откровенно, издевательски усмехнулся. Его алые линзы сузились, транслируя чистый цинизм. — Я верю в твое благоразумие, Сиксшот, — непоколебимо отрезал Оптимус, даже не дрогнув под чужой насмешкой. Стоящий чуть позади Дрифт внутренне ужаснулся от такого предложения Лидера. Бывший десептикон, как никто другой, посчитал, что как раз таки Оптимус сейчас поступает максимально неблагоразумно, предлагая Шестифазнику — ходячей катастрофе — жить по соседству на общей базе. Договоры на честном слове и клятвы верности для десептиконов никогда ничего не значили. Да что там греха таить? В реалиях новой, постапокалиптической Галактики и для самих автоботов былые идеалы перестали быть поводом для слепого бездействия. Жить бок о бок с профессиональным убийцей титанов — да от одного этого стресса можно разума лишиться! Хаунд сбоку тоже натужно заскрипел дентами, едва сдерживая крепкое словцо. Сиксшот молчал, тщательно обдумывая неожиданное предложение. Признаться честно, сама идея осесть на одном месте ему категорически не нравилась. Он не испытывал ни малейшего желания жить под боком у лагеря автоботов, подчиняться их правилам и уж тем более терпеть присутствие других, чужих ему людей. Ликвидатору был нужен только этот конкретный, невыносимо болтливый человек. В идеальном сценарии своего процессора он хотел просто забрать Адель с собой, запереть в десантном отсеке своего корабля и вернуться обратно в привычную, ледяную тишину космоса. Туда, где она будет часами увлечённо рассказывать ему что-то странное и абсурдное из своей прошлой земной жизни, а он будет молча слушать её голос, спасаясь от цифрового безумия. Но сказанные ею слова о начале её личного, каторжного труда и какой-то «картошке» неожиданно заставили его эгоистичные мысли споткнуться. Сиксшот бросил ещё один мимолётный взгляд на тридцатиметровую теплицу, купол которой был покрыт копотью его собственных двигателей, а затем снова посмотрел на грязные по локоть руки Адель и её упрямое, раскрасневшееся лицо. «Что это такое?» — внезапно промелькнул искренний системный запрос в его боевом процессоре. Ради чего эта странная девчонка полгода гнула спину в инопланетной грязи и почему она так отчаянно гордится своими жалкими коричневыми грядками? И, что самое главное, почему его собственный внутренний радар упорно отказывался просто развернуться и улететь без ответов на эти глупые органические вопросы? — Идёт? — поторопил Оптимус, не давая десептикону времени передумать или сорваться в очередную вспышку агрессии. Сиксшот коротко, едва заметно кивнул. Этот жест сошёл с его сервоприводов прежде, чем тактический процессор успел полноценно и всесторонне обсчитать все риски этого абсурдного предложения. Стоящий подле лидера Дрифт глухо чертыхнулся и сквозь денты сочно проматерился на своем родном, напрочь забыв о своей хвалёной самурайской выдержке. Весь этот фарс казался ему не просто глупостью, а билетом в один конец для всей их маленькой колонии. На самом деле, даже сам Оптимус внутренне не ожидал, что Шестифазник согласится на мирные условия. И лишь один-единственный человек на этой поляне крайне эмоционально, до безумия радовался такому исходу. Вдали Адель продолжала восторженно размахиваться руками и громко крича, подзывая ликвидатора к себе и своей многострадальной теплице. То есть к Кроссхейрсу. Который не очень-то рад десептикону. Но в тот самый миг, когда Шестифазник сделал первый тяжёлый шаг, намереваясь направиться прямиком к знакомому человеку, Прайм снова резко перегородил ему путь своим массивным плечом. — Тебе необходимо пройти полное техническое сканирование для контроля над твоим передвижением по периметру, — прямо, без лишней дипломатической шелухи озвучил Оптимус своё глубокое недоверие. — Ты ведь не против, Сиксшот? Десептикон лишь молча сузил алые линзы. В воздухе физически повеяло таким ледяным холодом, что, казалось, трава вокруг покрылась инеем. Процедура была унизительной для воина его ранга, но правила игры уже были приняты. — Кроссхейрс! — Оптимус резко развернулся и обратился к своему стрелку, который всё ещё удерживал на весу притихшую, но сияющую как начищенный таз Адель. — Займись делом. Проведи процедуру. Кроссхейрс от такой чести откровенно запаниковал. Его оптические датчики округлились, и он посмотрел на своего Лидера как на самого подлого, изощрённого предателя Кибертрона. Почему он?! Какого блядь хрена именно он?! Там Дрифт без дела стоял, мечами воздух рассекал, Хаунд со своей пушкой вечно ищет, кого бы припугнуть! Но Оптимус выбирает именно его — скромного невиновного и доброго снайпера, который просто хотел спокойно посидеть в холодке и поворчать на человеческую рассаду! Оказаться один на один со сканером перед самым опасным шестирежимным маньяком в Галактике, чью бабу он только что самолично лапал и оттаскивал за шкирку — это был официальный смертный приговор. Сиксшот словно читал его мысли. В уголках его лицевой пластины, скрытой за боевой маской, на миг промелькнула сдержанная, но до ужаса кровожадная ухмылка. Если убивать этих автоботов прямо сейчас было нельзя по условиям сделки, то как следует покошмарить их — никто не запрещал! Десептикон откровенно посчитал эту ситуацию отличной причиной для личного веселья. Медленно, с наслаждением смакуя чужой страх, Шестифазник поднял огромный манипулятор и длинным указательным пальцем издевательски поманил к себе зелёного стрелка. Ко мне, детка, к папочке. Будь хорошей девочкой, Кроссхейрс. Иди. Снайпер застыл. Он перевёл затравленный взгляд на Адель, которая всё ещё болталась в его руках и, кажется, вообще не понимала всей серьёзности момента, затем — на манящего его гиганта. Следом его оптика с глухой надеждой метнулась к молчавшему Дрифту и Хаунду. Стрелок до последнего надеялся, что его — такого ценного, доброго и незаменимого товарища — сейчас спасут, проявят солидарность и благородно примут этот ментальный бой на себя. Но Дрифт лишь демонстративно отвернулся, скрестив манипуляторы на груди, словно медитировал, а Хаунд внезапно увлечённо принялся разглядывать дуло своей пушки, делая вид, что оглох. Оптимус же продолжал стоять рядом, даже не думая менять приказ. В этот момент Кроссхейрсу показалось, что их великий Лидер, со всей своей праведностью и мудростью, сейчас просто изощрённо издевался над ним лично. Кроссхейрс тяжело, обречённо провентилировал системы, понимая, что спасения ждать неоткуда. Снайпер аккуратно, словно хрустальную вазу, опустил Адель на землю, но на всякий случай слегка придержал за плечо пальцем, заставляя остановиться. — Так, девица, стоять здесь и не отсвечивать, — вполголоса, но предельно серьёзно проворчал он, косясь на десептикона. — Позвоночник тебе новый я на этой планете не найду. Адель недовольно фыркнула, но послушно замерла, продолжая с любопытством рассматривать Сиксшота. Кроссхейрс выпрямился, поправил свои защитные очки на шлеме и, напустив на себя максимально независимый вид, шагнул вперёд. Каждое движение автобота так и транслировало: «Я иду делать свою работу, и мне абсолютно всё равно, что ты — шестирежимная машина смерти, которая может меня убить». Однако внутренние датчики в этот момент выдавали такую чечётку, что её, казалось, мог расслышать даже глухой. Когда Кросс подошёл на расстояние пары метров, Сиксшот медленно опустил манипулятор. Он не двигался, не трансформировал пушки и не издавал ни звука, но его алые линзы неотрывно, с тяжёлым, гипнотическим интересом сфокусировались на зелёном корпусе снайпера. Этот взгляд напоминал оптику хищника, который лениво изучает наглую птицу, севшую ему прямо на нос. Кроссхейрс достал ручной датапад со сканирующим модулем. Металлическая пластина прибора в его пальцах едва заметно звякнула. — Руки… в стороны, — как можно более деловито скомандовал Кросс, стараясь, чтобы вокалайзер не дал петуха. — И не фони тут, я личность чувствительная. Без боя могу и умереть. Сиксшот коротко хмыкнул — низкий рокот едва заметно всколыхнул воздух — но подчинился, слегка разведя массивные плечи. Белое кольцо фокусировки в его оптике сузилось до предела, фиксируя каждое микродвижение автобота. Ликвидатор откровенно забавлялся, ловя частоту лёгкого тремора в пальцах Кроссхейрса. Снайпер активировал лазерный луч сканера. Ярко-голубая полоса света поползла вверх по бронированной ноге десептикона, фиксируя частоты искры и конфигурации Т-кога. Кроссхейрс водил прибором, намеренно глядя только на экран датапада, лишь бы не пересекаться взглядом с этой парой полыхающих багровых углей над головой. Напряжение между ними можно было разливать по канистрам вместо энергона — плотное, искрящее и до предела густое. Сиксшот всем своим видом показывал, что стоит автоботу сделать одно неверное движение — и этот сканер окажется у Кросса в самом непредсказуемом узле трансмиссии. — Чё?! — вдруг резко вскинулся Кроссхейрс, уловив периферийным зрением, как Дрифт едва заметно повёл плечами. Снайпер яростно зыркнул на напарника. — Смешно тебе, да?! Смешно, блядь?! Пошёл ты! — Ты настоящий, преданный делу друг, Кроссхейрс, — с каменным выражением лицевой пластины, не моргая, кивнул самурай. В его ровном голосе сквозило такое вековое умиротворение, что зелёного стрелка едва не закоротило от злости прямо на месте. — Тихо! — рявкнул Оптимус, разом обрубая эту зарождающуюся местечковую потасовку. Его тяжёлый взгляд на секунду пригвоздил обоих автоботов к земле. Злорадная ухмылка под маской Сиксшота от этой короткой перепалки стала ещё отчётливее. Ликвидатор лениво опустил оптику чуть ниже, наблюдая за тем, как Кроссхейрс, тихо и витиевато матерясь под себя, судорожно тыкает пальцами в экран датапада. Десептикон явно получал чистое, концентрированное удовольствие от того, как у элитного стрелка автоботов на лбу медленно, но верно закипала охлаждающая жидкость от одного только факта их опасной близости. Наконец, лазерный луч прибора мигнул в последний раз и погас, издав короткий писк. — Всё, Прайм, коды зафиксированы, — Кроссхейрс чуть ли не отпрыгнул назад на два шага, мгновенно убирая датапад в подбронный отсек, словно это была активированная термальная граната. Развернувшись спиной к конам, он пошёл обратно к строю, на ходу бубня себе под нос: — На другую планету переехать что ли, блядь?.. Подальше от этого дурдома… Сиксшот медленно опустил манипуляторы, вернув корпусу привычную, расслабленную осанку. Больше его Кроссхейрс не интересовал — автобот благополучно перестал для него существовать. Белое кольцо фокусировки в его алых линзах снова расширилось, и ликвидатор сделал широкий, плавный шаг в сторону, обходя Оптимуса Прайма по дуге. Пора было наконец лично выяснить, ради чего его органический питомец устроил здесь этот масштабный аграрный бунт. Адель с задорной, сияющей улыбкой с нетерпением ждала меха рядом с собой. Она настойчиво, вовсю махала руками, словно до сих пор искренне боялась, что этот колосс потеряет её из виду на фоне бескрайней степи. Оптимус остался стоять позади. Лидер автоботов очень встревоженно, не отрывая взгляда, смотрел на медленно подходящего к человеку Шестифазника. Сам же десептикон никакой угрозы от лагеря не ощущал и, более того, судя по датчикам, считал местность вокруг крайне безопасной для себя. Сиксшот аккуратно перешагивал небольшие людские ограждения из сетки и, прекрасно зная свои разрушительные габариты, передвигался на удивление осторожно, чтобы ненароком ничего не растоптать. Дойдя до полуразрушенного купола теплицы, рядом с которым замерла его блондинка, ликвидатор медленно, со скрежетом гидравлики присел на корточки, уперевшись массивным манипулятором в собственное колено, чтобы оказаться чуть ближе к её уровню. — Привет! — широко улыбнулась Аделаида. От избытка эмоций и волнения она стала забавно перекатываться с носков на пятки, намертво собрав грязные ладони в замок за спиной. — Я уже успела соскучиться. У меня тут, представляете, столько идей появилось! Но мои ростки почему-то совсем не вышли, загнили, и я ума не приложу, почему. Нам обязательно надо будет это обмозговать вместе! О! А ещё у меня есть друг! Точнее, друзья! Я тебя с ними обязательно познакомлю. Они сейчас на исследовательской экспедиции, но ближе к вечеру уже вернутся на базу. — … — Сиксшот промолчал, лишь глухо провентилировал системы. Он снова бросил сканирующий взгляд по сторонам, оценивая периметр теплицы. Влажно… Очень влажно. И отовсюду приторно пахло сырым органическим грунтом. Процессор быстро рассчитал, что сидеть в такой неудобной позе остаток дня — сомнительное удовольствие, нагружающее сервоприводы. Поэтому, воспользовавшись одной из своих альтформ, Шестифазник прямо на глазах у потрясенной Адель перестроил геометрию корпуса. Тяжёлые металлические пластины с лязгом сместились, крылья плотно сложились за спиной, и десептикон принял куда более компактную, приземистую версию механического волка, тяжело опустившись на четыре лапы прямо перед ней. Адель от такого зрелища в полном восхищении громко охнула, а её глаза загорелись детским восторгом. — А ты хорош! — искренне похвалила она огромного стального зверя, подходя ближе. — Хочешь меня впечатлить? — Получается? — Еще как! — выдохнула Адель, окончательно забыв про погибший урожай. Оптимус Прайм, наблюдая за этой невероятной картиной, наконец едва заметно расслабился. Мощные плечи лидера автоботов опустились, а напряжение в сервоприводах спало, уступая место тихому, философскому изумлению. Видя, что ситуация развивается далеко не по самому худшему сценарию, он коротким жестом приказал остальным опустить оружие. Хаунд с явным неохотным ворчанием опустил ствол пушки, а Дрифт, всё ещё недоверчиво косясь на огромного стального волка, медленно убрал мечи за спину. Кроссхейрс же просто тихо радовался тому, что его больше никто не заставляет стоять в радиусе поражения десептиконских манипуляторов. Напряжение, только что грозившее разнести половину лагеря, начало лениво рассеиваться над степной травой. Адель тем временем сделала еще один шаг к Сиксшоту, совершенно не боясь его новой формы. Огромный механический волк, чья броня была создана для уничтожения целых миров, теперь лежал прямо перед её недостроенными грядками, и его алые линзы внимательно отслеживали каждое движение человеческой девчонки. — Ну раз ты теперь такой… милашка, — задорно подмигнула Адель, усаживаясь прямо на деревянный бортик ближайшей грядки и закидывая ногу на ногу, — давай я покажу тебя познакомлю с моими зелеными друзьями. Она указала пальцем на пожухлые, почерневшие у корней ростки, которые так упорно пыталась выходить. Сиксшот лениво повернул массивную волчью голову в сторону грядки. В его процессоре тут же запустился автоматический спектральный анализ: полоса инфракрасного света незаметно скользнула по сырому грунту, раскладывая химический состав инопланетной почвы на сухие цифровые таблицы. Для него эта грязь была абсолютно бессмысленной субстанцией, но то, с каким яростным упорством Адель защищала эти жалкие полудохлые ростки, вызывало у ликвидатора странный, доселе не изученный интерес. Война действительно осталась где-то далеко позади, в холодной пустоте, а здесь, на планете 0129, зарождалось что-то совершенно новое и ему неизвестное. И Сиксшот, кажется, был совсем не против задержаться, чтобы посмотреть, чем закончится этот абсурдный аграрный эксперимент маленького человека. Оптимус вовремя перехватил уходящего в сторону Кроссхейрса. Лидер автоботов плавно наклонился к его сравнительно небольшому, юркому корпусу, отчего зелёный снайпер мгновенно остановился и подозрительно, с явным опасением покосился на своего командира. От таких жестов заботы со стороны Прайма Кросс обычно не ждал ничего, кроме очередного геморроя. — Ты будешь патрулировать Сиксшота, — негромко, но конфиденциально озвучил Оптимус, как будто делился великой тайной. — Да почему опять я-то?! — Кроссхейрс аж воздухом из вентиляции поперхнулся от такого запредельного возмущения, едва сдерживаясь, чтобы не завыть на всю степь. — Ты… — Оптимус на секунду замялся, подбирая весомый аргумент, и его массивный шлем чуть дрогнул, транслируя редкую неловкость. — …ты хороший друг, Кроссхейрс. И мы ценим тебя. Снайпер на мгновение потерял дар речи. Он притупил взгляд, уставившись на Лидера, и глубоко, обиженно насупился. «Хороший друг». Ну надо же. Универсальная отмазка, чтобы отправить его на убой к шестирежимному маньяку в качестве живой декорации. Поправив свои защитные очки и мрачно глядя в сторону развалившегося у теплицы механического волка, Кроссхейрс окончательно понял: ему определённо нужно срочно что-то менять в этой жизни. Например, перестать быть хорошим другом.

***

Максимилиан знал Адель последние лет десять точно. Сдружились они далеко не сразу, но зато намертво. Ни у кого из них не было родных братьев или сестёр, но они безошибочно нашли друг друга в этой жизни и с крысились. Точнее — сдружились. Уникальное умение Аделаиды находить общий язык с кем угодно шло рука об руку с её же талантом разрушать любые отношения в одно мгновение. Имея крайне неприятный характер и ещё более омерзительный, острый язык, заткнуть её было задачей из разряда невыполнимых. Наброситься на неё с кулаками или надавить физически рисковал далеко не каждый — Адель обладала внушительным двухметровым ростом, и назвать её хрупкой девчонкой язык бы не повернулся ни у одного здравомыслящего человека. Напугать её какими-то угрозами тоже было делом дохлым: нрав у неё был слишком бурный. В худшем случае можно было просто напороться на буйволиную силу двухметровой блондинки с абсолютно невыносимым поведением. И вот сейчас, увидев её подле двенадцатиметрового, всратого трансформера-десептикона, Максимилиан не то чтобы был удивлён. Он был в глубоком, экзистенциальном ахуе. Огромный кон большую часть времени теперь проводил в форме колоссального механического зверя. Он создавал тень для куда более мелкого существа, которое без умолку болтало, методично зачищая свои грядки от подгнившего, мёртвого урожая. Кимико и Яхико, вернувшиеся из экспедиции, испуганными сурикатами стояли чуть поодаль, прямо подле Кроссхейрса. Они, мягко говоря, вообще не горели желанием контактировать с этим крайне жутким, пугающим и смертоносным, мать его, десептиконом. Один только вид тлеющих в темноте алых линз отбивал всякую охоту подходить к теплице ближе чем на километр. — Наш аутист вообще в курсе, что он может убить её? — негромко поинтересовался Максимилиан у Кроссхейрса, провожая взглядом очередную порцию гнилой ботвы, которую Адель упрямо швырнула прямо под лапы стального волка. — Видимо, нет, — так же тихо и мрачно отозвался зелёный автобот, скрестив манипуляторы на груди и не сводя оптики со своего подопечного. Во дворе уже вовсю властвовала глухая степная ночь. Но трое людей так и не рискнули подойти к грядкам ближе. Кто-то делал вид, что страшно занят разгрузкой оборудования, кто-то перебирал приборы — каждый страдал любой хернёй, лишь бы делом, только бы не приближаться к этой абсурдной и опасной зоне. А Сиксшот продолжал молча лежать в темноте, слушая бесконечный, язвительный поток слов Адель, и лишь изредка едва слышно, рокочуще вентилировал свои перегретые космические системы. Солнце лениво клонилось к закату, окрашивая бескрайнее степное небо в сочные апельсиново-синие тона. Пыль, поднятая дневной суетой лагеря, тихо и невесомо оседала на её испачканную рабочую одежду и на холодный, матовый металл его корпуса. Сиксшот стоял, как всегда, мрачной тенью у самого её плеча. Его оптика была направлена вперёд, в пустоту горизонту, но процессор был занят совершенно другими вычислениями. — Ты всё ещё можешь улететь со мной, — негромко, но веско произнёс он, и его вокалайзер выдал низкую, вибрирующую волну. — На моём корабле места вполне хватает. Адель коротко фыркнула, даже не оторвав взгляда от экрана планшета, где увлечённо чертила очередную, уже десятую по счёту схему вентиляции для многострадальной теплицы. — Куда улететь-то? — усмехнулась она, продолжая стилусом выводить линии. — Тебе понравится здесь, Сиксшот. Я тебя уверяю, обживёшься. К тому же… постоянно таскать сухпайки у тебя в грузовом отсеке и жить как хомячок в банке? Ну уж нет, спасибо. — Раньше ты не жаловалась, — резонно заметил десептикон, чуть сузив линзы. — Я человек, — отрезала она, наконец выключая прибор. — И я люблю гребаную свободу. Единожды пересидеть шторм в консервной банке — окей, это был вопрос выживания. Но провести так всю мою и без того короткую жизнь? Ни за что. Над грядками повисла тяжёлая пауза. Адель отложила датапад в сторону, устало уселась на край бетонной плиты фундамента и… вдруг стала пугающе серьёзной. Весь её привычный язвительный пафос куда-то испарился. — У меня есть чёткое задание. От моей родины, — тихо заговорила она, глядя на свои огрубевшие, покрытые землёй ладони. — Я обязана передавать данные о пригодности этой планеты. О том, сможет ли человечество здесь вообще выжить. Я агробиолог. Моя прямая обязанность — вырастить здесь чёртов урожай, чтобы мы сами не передохли от голода на этой планете. И времени у меня в обрез. Потому что, как ты прекрасно знаешь, люди, в отличие от вас, не живут по полтора миллиарда лет. И нам свойственно голодать. А все мои рассады… они все сдохли. Я облажалась. Десептикон промолчал, не перебивая. Его внутренние системы фиксации аудиосигналов жадно ловили каждую интонацию её голоса. А она продолжила, и в её голосе проступила глухая, отчаянная обречённость: — Моё руководство на Земле изначально не верит в наш успех, но я просто обязана сообщить им, что здесь возможна жизнь. Если наша группа здесь загнётся, это отбросит весь проект колонизации на семь, может, на восемь лет назад. Пока подготовят новый перелёт, пока пройдёт адаптация, пока начнутся новые исследования… А мой настоящий дом, моя Земля — она умирает прямо сейчас, понимаешь? Если я погибну — конечно, они пришлют других, но это… другое. Снова повисло молчание, густое и давящее. Сиксшот медленно повернул к ней шлем, опустив на неё тяжелый взгляд алых окуляров. Секундная системная задержка — и последовал глухой, абсолютно ровный ответ: — Я могу решить твою проблему. Адель недоверчиво прищурилась, снизу вверх глядя на огромного киллера. — Если твой гениальный план заключается в том, чтобы разнести эту планету к чертям, а меня насильно забрать с собой в космос, просто чтобы я больше не забивала себе голову этой землёй — то спешу расстроить: это ни разу не решение. -… — Ты серьёзно хотел мне сейчас это предложить?! — Адель аж подалась вперёд. — Не вижу в этом никаких логических проблем, — абсолютно искренне выдал кон. Она посмотрела на него. Потрясённо моргнула раз, другой. А в следующий миг лагерь автоботов содрогнулся от её оглушительного хохота. Сначала Адель рассмеялась тихо, уткнувшись лицом в ладони, но уже через секунду хохотала во весь голос, на всю степь. Вскоре двухметровая блондинка уже натурально держалась за живот, согнувшись пополам, и хрипела сквозь слезы: — Ты… Ну ты и странный! Господи! Десептикон продолжал молча и неподвижно смотреть на неё сверху вниз. — Ты, мать твою, огромный великан, — сквозь смех выдавила она, вытирая выступившие слёзы, — а рассуждаешь как капризный, голодный ребёнок: «Сломай игрушку — и нет проблемы!». В глубине алых линз Сиксшота на долю секунды проскользнуло… что-то очень похожее на уязвлённую кибертронскую обиду. Его тактические алгоритмы не понимали, почему его прямое и эффективное предложение вызывает у органики такую реакцию. — Мой вариант логичен, — сухо отрезал он. — Логичен, но абсолютно неуместен, — Адель наконец выдохнула, успокаиваясь, и поднялась во весь свой немаленький рост, встав к нему почти вплотную. — Я здесь не одна, Сиксшот. Я — часть своего народа. Часть огромного биологического вида. У меня есть долг перед ними. Понимаешь? Ликвидатор продолжал буравить её холодным взглядом. — …нет, — тихо выдохнула Адель, глядя в его глухую оптику. — Ты не понимаешь. Здесь их взгляды на устройство Вселенной расходились настолько радикально, что между ними могла бы образоваться тектоническая трещина. В базовых прошивках Сиксшота, выкованных миллионолетней войной, существовал один-единственный незыблемый закон: слабый обязан служить сильному. Органика слаба, она — лишь мимолётная искра на ветру, а значит, её прямая обязанность — безропотно находиться рядом, не портить свои манипуляторы грязью и развлекать высшую форму жизни своим забавным лепетом. У Адель же на этот счёт была своя, сугубо личная и глубоко укоренившаяся философия. Как истинный представитель человечества, а главное — как уверенная в себе девушка, она искренне считала себя венцом божьего творения. И в её картине мира любой уважающий себя мужчина — пусть даже этот мужчина — инопланетянин и умеет превращаться в шесть боевых режимов — по умолчанию должен прислуживать женщине, молча восхищаться её гением и не отсвечивать, пока она занята делом. — Твой долг — развлекать меня, — жестко и безапелляционно перебил её Сиксшот, возвращаясь к своим непоколебимым догмам, и в его голосе снова зазвенел металл. — Потому что ты — единственная рациональная причина, по которой я до сих пор не уничтожил эту базу, эту планету и вообще нахожусь здесь, дыша этой влажной органической грязью. — Я тебе не клоун на ставке, — твёрдо напомнила девушка, скрестив руки на груди и упрямо вскинув подбородок под его массивную маску. — Если ты терпишь всё это с самого утра ради меня, то примешь мои условия и прогнёшься под своей гордостью. Иначе какой смысл вообще забирать меня к себе, если я наотрез откажусь с тобой разговаривать? Сиксшот ощутимо нахмурился, и этот жест отозвался тяжёлым, недовольным скрипом лицевых пластин. Звучало, увы, логично. Сломать волю органики — секундное дело, но заставить её искренне и увлечённо щебетать в кабине пилота после этого будет невозможно. Но как долго он сам сможет терпеть этот абсурд? Прошёл всего один день! Да, его радары зафиксировали кучу новой, местами даже забавной информации, но… сколько ещё циклов ему предстоит мариноваться в этой глуши ради её капризов? — Я могу применить более жёсткие методы, — сухо напомнил мех, и его алые окуляры опасно сверкнули, возвращая беседе леденящий десептиконский тон. — Практика показывает, что под угрозами органика функционирует и прислуживает куда эффективнее. Аделаида на секунду задумалась, честно взвешивая риски. Этот фиолетовый кусок титана был абсолютно прав. Если он прямо сейчас пригрозит, что размажет её, Макса, Кимико, Яхико и всю эту базу автоботов тонким слоем по грунту в случае её отказа выполнять функцию личного аниматора, ей, скорее всего, придётся подчиниться. Рисковать чужими жизнями из-за своего упрямства она не станет. Прогибаться было неприятно, но её бурный нрав тут же нашёл лазейку. — Давай так, — она резко развернулась лицом к огромному механическому волку, в которого он снова перестроился ради удобства. — Ты дашь мне время, чтобы я смогла всё здесь обустроить. Чтобы представители моей планеты получили официальное приглашение и наконец прибыли сюда. Как только я передам бразды своего служения человечеству кому-то другому, кто меня полноценно заменит, я добровольно соберу вещи и пойду с тобой на все четыре стороны. — Когда? — Лет так через двадцать, — с самой невозмутимой миной выдала Адель. — Это слишком много для тебя, — хмыкнул ликвидатор, и в его вокалайзере прорезался откровенно издевательский рокот. — К тому моменту твои биологические ресурсы истощатся. Ты будешь старой. — Ах, так тебе теперь молодых подавай! — весело усмехнулась Адель, уперев руки в бока. — Для тебя эти двадцать лет — миг, несчастная вспышка на процессоре. Зато ты своими глазами увидишь весь жизненный цикл и быт своего уникального питомца от начала и до конца. Неужели твоему великому тактическому разуму совсем неинтересно за этим понаблюдать? Сиксшот забавно дёрнул широкой металлической пластиной на виске, и его тонкие антенны на шлеме едва заметно завибрировали, улавливая тончайшие колебания воздуха. Тяжёлый, пронизывающий взгляд багровых линз застыл на лице девушки. В процессоре ликвидатора на запредельных скоростях шёл сложнейший расчёт: тактический алгоритм взвешивал все «за» и «против» этой безумной сделки. Адель стояла перед ним абсолютно уверенно, упрямо вскинув подбородок. Да, её пульс был ощутимо учащён, датчики Сиксшота фиксировали это чётко, но она явно не лгала. Или, по крайней мере, делала это настолько убедительно и искренне, что даже его детекторы лжи пасовали перед её самоуверенностью. Шестифазник мысленно обратился к своим звёздным картам. Всю свою бесконечную, выжженную войной жизнь он провёл в ледяной пустоте космоса, подчиняясь приказам и уничтожая цели. И, если быть до конца честным перед самим собой, он понятия не имел, куда ему лететь и что делать дальше, даже если он прямо сейчас заберёт этого громкого человека с собой в кабину. Космос был мёртв и пуст. А здесь, на этой пыльной, Богом забытой планете 0129, перед ним внезапно открывалась возможность совершенно иного, невиданного ранее опыта. Дикого, нелогичного, но чертовски интригующего. И он… соглашается. Прождать какие-то жалкие двадцать лет рядом с этим агробиологом. Прожить этот крошечный по меркам кибертронца период времени, просто чтобы посмотреть, как органика пытается пустить корни в чужой земле, и спастись от собственного цифрового безумия под её вечную, язвительную болтовню. Механический волк издал глубокий, рокочущий вздох, от которого по грядкам пробежала лёгкая вибрация, и медленно опустил тяжелую голову на лапы, давая понять, что условия приняты. Ближайшие двадцать лет обещали быть самыми странными в его миллионолетней биографии. И для Адель — тоже.