Running across the sunflower field

       «Забыть горячо любимого человека невозможно. Время, конечно, — хороший целитель для сердца, не получившего ответа в любви, а разлука помогает ещё больше. Но ни время, ни разлука не могут заглушить тоску о потерянном друге, или же успокоить сердце, умеющее любить.»

Томас Майн Рид —

***

       Где-то в вышине щебетали ласточки, рассекающие воздух. Приятный летний ветер обдувал и играл в волосах, щекоча ими щёки и нос, пробирался к телу через тонкую ткань майки, колыша её. Под босыми ногами чуть кололась короткая травка. Впереди что-то шуршало и доносился едва уловимый аромат мёда и будто бы самого яркого дня в году, что можно было бы вообразить. Позади нависала прохладная тень могучей рощи, пуская по спине мурашек. Её деревья со скрипом покачивались, шелестя листьями и будто шепча что-то. Макушку, плечи и руки припекало июльское солнце. Паннакотта открывает глаза, вдоволь наслушавшись симфонии лета. В сине-лиловых чистых глазах отражались жёлтые лепестки ярчайшего из всех цветов — подсолнечника. Огромные цветки покачивались на высоких стеблях, издавая приятный слуху шорох своими жёсткими листьями и стряхивая росинки, которые ещё оставались в корзинках и на лепестках. Фуго хотел сделать шаг, как его внимание тут же привлекла пёстрая бабочка павлиний глаз, пронёсшаяся прямо перед лицом и поднимающаяся всё выше. Насекомое отвлекло парнишку от мыслей и того, что он хотел сделать. Котта проводил взглядом изящное создание, пока оно не скрылось за верхушками топольков рощи.        Паннакотта не помнил, как пришёл сюда. Не помнил он, ни как пробирался через рощу, ни то, зачем пришёл. На душе мальчика было светло и отрадно. Столь удивительное зрелище успокаивает, заставляя забыться и лишь улыбаться навстречу июльскому дню. Но лишь до тех пор, пока не услышишь знакомый смех и гудение где-то там, в поле. Сердце начинает биться чаще, бросает то в жар, то в холод. Охваченный трепетными чувствами волнения и радости, Фуго бросается вперёд, забегая прямиком в заросли из подсолнухов, будто от негодования качавших головами. Смех рядом, слева, справа. Нет, теперь он где-то далеко, там, где качаются подсолнухи. Тот, кто сейчас бегает вокруг и хохочет, вёл простую, до одури детскую игру. Однако Котта был лишь рад так играть, был рад, что снова встретил его.        Цветы будто сами расступались перед белокурым парнем, что словно хищник, преследующий свою жертву безо всякой усталости. Наконец, его рука коснулась тёплой смуглой руки. Паннакотта чуть ли не закричал от радости, заключая в объятия и утыкаясь в плечо тяжело дышащему парню. Наранча расслабленно улыбался, смущённо касаясь спины близкого ему человека. Ему было так же хорошо сейчас, как и самому Фуго, готовому разрыдаться от столь трепетной встречи. Отдышавшись и успокоившись, блондин отстраняется, неловко улыбаясь и шепча: — Я поймал тебя… — Здравствуй, Панни… — щурится темноволосый, застенчиво почёсывая затылок.        Новый порыв ветерка засвистел, покачивая подсолнечники, отчего казалось, что они кивают, одобряя происходящее. Некоторое время, может, несколько секунд, а может и пару минут, подростки просто молча смотрели друг на друга, не решаясь нарушить тишину. Пока, захихикав, снова не оказываются в объятиях друг друга. От Наранчи пахло мёдом, летом и землёй, как от подсолнухов… — А ты знаешь, что значат подсолнухи на языке цветов? — Фуго шепчет, будто здесь, в царстве гармонии, их мог кто-то услышать. — Не-а, и что же? — также тихо отвечает ему Гирга. — Они означают: «Я так рад, что встретил тебя» — Котта чуть отсраняется, убирая волосы от лица паренька напротив, заглядывая в его ясные глаза.        Их глаза имеют похожий оттенок — фиолетовый. Но глаза Паннакотты более бледные, сине-лиловые, а глаза Наранчи имеют более насыщенный, глубокий фиолетовый цвет. Такую отличительную черту — полную противоположность, имел почти каждый элемент их внешности: рост, волосы, оттенок кожи. Да и характеры обоих были различными. Однако, несмотря на разницу между ними, юноши дорожили друг другом, как никто другой…        Секундная заминка, никто из них не успевает подумать ни о чём. Они лишь следуют своим чувствам. Их губы смыкаются в сухом, касающемся поцелуе. Котта нежно касается языком губ Наранчи, улыбаясь. Шорох вокруг будто бы приутих и отошёл на задний план, как в настоящих фильмах про любовь, которые они иногда смотрели по вечерам. Губы Аранчи (Хей, народ, не надо исправлять это, ладно?) были пухлыми, мягкими и тёплыми на ощупь. Фуго слышал, как дышит его пассия, чуть посвистывая носом. Разорвав поцелуй, они робко отвели взгляды прочь. Взглянув куда-то в вышину, Наранча сорвался с места, уносясь дальше в заросли подсолнечника, маня за собой Паннакотту, бросившегося вдогонку резвому парнишке. Снова эти осуждающие покачивания голов потревоженных цветов и возмущённый шелест их жёстких, шероховатых листьев. Внезапно земля под ногами начинает подниматься, а подсолнухи — редеть.        Несколько секунд спустя, Фуго оказывается на небольшом холмике посреди поля. Удивительно, но если смотреть, находясь на краю поля или среди цветов, то никто и не подумает о том, что в середине поля есть пригорок, полностью без цветов, покрытый лишь низенькой, шелковистой травкой. Наранча уже стоял на самой вершине холма, завороженно глядя в сторону гор, вид на которые открывался лишь с него. Казалось, что это место появилось из ниоткуда на время, пока двое подростков будут находиться на нём, чтобы потом бесследно исчезнуть. Чуть запыхаясь от бега в гору, Котта становится рядом с юношей, приобнимая того. — Смотри, Панни! Так… красиво. — очарованно лопочет Гирга, указывая на горы, высившиеся вдали, на облака, нависающие над ними. — А ты гляди туда, Аранчини, — хихикая, указывает чуть ниже Паннакотта.        Перед горами, чуть ближе к пацанам, простиралась роща, контрастирующая с ярко-жёлтым морем из подсолнухов, что смотрели тысячами аспидно-чёрных глаз в вышину, туда, где беззаботно плыло июльское солнце. Если смотреть на настолько масштабное зрелище, невольно понимаешь, насколько ты маленький человек в огромном и причудливом мире. Удобно устроившись, парни смотрели вдаль, целуя друг друга и обнимаясь.        Вдруг темноволосый парнишка снова вскакивает, начиная просто носиться по кругу, будто ошалелый, расставляет руки в стороны. Босые ноги будто и не касаются земли, создаётся впечатление, что Наранча парит. Паннакотта снова увлечён в какую-то примитивную, но довольно забавную игру. На несколько мгновений, оба парня представили себя похожими на тех ласточек, или даже на истребители. Громкий смех звенит по округе, пока вспотевшие и уставшие, невнимательные дураки не столкнутся, заваливаясь на мягкую землю.        Взлохмаченные волосы Гирги ложатся на траву и лицо. Котта ухмыляется, затягивая возлюбленного в долгий, игривый поцелуй, захватывает нижнюю губу брюнета, руками оглаживая тело. Никто не увидит их здесь, никто не потревожит. Фуго поднимает футболку Наранчи, оглаживая мускулистый торс, наслаждаясь каждым малейшим касанием к прекрасному телу. Аранча же не сопротивляется, томящийся желанием. Вот и футболка, и шорты отброшены прочь. Блондин раздевается сам, склоняясь к груди любимого, нежно целуя её, покусывая, но так, чтобы было скорее щекотно. Ласки возбуждали обоих, воздух постепенно стал наполняться стонами и оханьем. Проводя дорожки из поцелуев к паху, Котта останавливается, оттягивая резинку трусов, просовывая туда руку, берясь за член партнёра, совершая несколько движений. Наранча застонал, улыбаясь и закатывая глаза. Постепенно орган в руке Фуго налился кровью, становясь горячее и твёрже. «Давай сначала позаботимся о тебе, Аранчини», — шепчет белокурый, склоняясь к лингаму пассии, целуя его, беря головку в рот, посасывая. Затем выпускает член изо рта, покрывая поцелуями ствол, покусывая почти неощутимо. В ответ доносятся возбуждённые стоны, Гирга подаётся, выгинаясь, раздвигая ноги. Его орган пульсировал, выделяя тёплую склизкую смазку. Котта слизывает всё до последней капли, затем заглатывает лингам целиком, обводя языком, вычерчивая причудливые узоры и причмокивая.        Затем, убрав голову от паха, Паннакотта ловкими движениями рук довёл Наранчу до оргазма, пока руки не оказались испачканными в семени. Брюнет тяжело дышал, постанывая и улыбаясь куда-то в небо, пока он не почувствовал, как к нему прижимается эрегированный, слегка подрагивающий член. Аранча вздыхает, приподнимая бёдра и глубоко дыша, пока Фуго начинает туго проникать внутрь. Парнишка снизу всхлипнул, закусывая губу и всё пытаясь успокоиться. Фуго огладил внутреннюю сторону бедра своей нежной пассии, ободряя и утешая. Наранча был узким и тёплым внутри. Смазка, обильно сочащаяся из члена светловолосого, делала Гиргу ещё более влажным. — Тише, мой милый, уже почти всё, — Паннакотта провёл рукой по животу Аранчи, входя до упора. — Мх, он просто б-большой, — простонал брюнет, смущённо и расслабленно улыбаясь.        Первый тяжёлый толчок. От боли почти не осталось и следа. Оба просто наслаждаются происходящим, жаром тела друг друга, приятными движениями. Округа звенит стонами, их подхватывает ветер и разносит повсюду. Чем чаще фрикции, тем громче и громче становится оханье и дыхание, пока не превращается будто бы в вопль раненого зверя, пока, наконец, парни не замирают, эякулируя одновременно и падая без сил на траву, прижимаясь вплотную, закрывая глаза, нежась в лучах солнца нагишом. Никто не потревожит их здесь, не узнает об их любви. Как только они погреются достаточно, сходят к ближайшей речке — отмыться. Такая неожиданная встреча в столь удивительном месте восторгала Котту, но где-то в глубине души, он чувствовал, что-то не так. Парень изо всех сил старался отвлечься от этих мыслей, вслушиваясь в ровное дыхание партнёра, в его сопение. «Уснул?» — подумал про себя блондин, обнимая возлюбленного крепче, утыкаясь носом в чуть засаленные смоляного цвета волосы и закрывая глаза.

 —

       Укол, ещё один. Паннакотта чувствует, как сквозь сон что-то его колет. Вскочив, он видит надвигающуюся со стороны гор огромную тучу, что словно мифический змей Ладон, медленно, извиваясь, ползла в сторону поля. Внезапно сердце охватил необъяснимый страх. Очнувшись от дрёмы, они наспех одеваются и пускаются наутёк уже когда туча начала занимать поле, громыхая и таинственно сверкая изнутри. Ветер ревел, подгоняя её, а подсолнухи будто нарочно преграждали путь, не раздвигались. Фуго рвался вперёд изо всех сил, пока в один момент не услышал вскрик. Обернувшись, он увидел, что Наранча упал на землю. Подсолнухи тут же обвили его руки и ноги, не давая встать, дожидаясь бурю, влагу и холод которой уже можно было почувствовать спиной. Паннакотта кинулся назад, но вдруг оцепенел, не имея возможности пошевелиться от паники и страха. Его сердце рвалось помочь любимому, но тело не слушалось. Цветы уже начинали душить темноволосого парня, туча угрожающе нависала сверху. Гирга пищал, пытаясь вырваться, совершая абсолютно бесполезные действия. В конце концов, Фуго удалось пошевелиться. Он кинулся вперёд, прыгая, вытягивая руку в попытке схватить ближайший стебель злобного цветка, отчаянно выкрикивая: «Наранча-а!»        Яркая вспышка, затем оглушительный удар и темнота…

***

       На улице с утра стучит колючий дождь. Паннакотта сидел на кровати, пытаясь прийти в себя. К глазам подступали слёзы, а в горле будто находился морской ёж. Ночь в очередной раз напомнила Фуго о том, что случилось. Ему частенько снились подобные сновидения последние пару месяцев, ведь на парня всё больше давило чувство одиночества и вины за произошедшее. В ушах стоял странный гул. По стенам бегала крохотная тень истребителя. Светловолосый понимал, что он сходит с ума. С тех пор, как погиб Наранча, его силуэты и смех не прекращали преследовать Котту. Он скучал по своей прелестной пассии настолько, что больше не хотел жить в этой серой реальности. Цветной мир иллюзий так и манил его, он ничего не мог с собой поделать при всём желании. Забыть и отпустить Наранчу Паннакотта не мог, тот почти каждый день напоминал о себе. Порой Фуго казалось, что его обнимают. Обманывая себя, он всё дальше уходил из реального мира навстречу неизвестному, ведь Котта никогда не забудет тот лучик солнца, дававший смысл его жизни. «Прошу тебя, просто дождись меня», — говорил блондин, порой глядя в небо.        Снова слышится знакомый смех, заставляющий улыбнуться. Как долго Фуго мечтает о том, чтобы просто снова встретиться с ним. Парень встаёт с кровати, натянуто улыбаясь, чтобы потом снова рухнуть вниз и разрыдаться. Почему он допустил такое? Если бы тогда он не пошёл в разрез с командой, то его возлюбленный сейчас был бы жив. Никто другой не винил Паннакотту в этом, но именно он считал, что виноват в том, что случилось, загоняя себя в ещё больший тупик. На улице с утра стучит колючий дождь…