Answered By You

       Взрыв был меньше, чем ожидал Реджинальд, но он полагал, что его следовало ожидать вообще только после того, как его прервали при установке зарядов. Его какофоническая демонстрация, тем не менее, доставила ему немалое удовлетворение, когда он осветил вечерний горизонт светящимися охристыми оттенками.        К сожалению, он мог наблюдать за происходящим только со своего места: в кузове их мчащегося грузовика; флот правительственных машин, который быстро следовал за ними, был гораздо более насущной проблемой. Они ни в малейшей степени не оценили пиротехническую работу Реджинальда.        Некоторые люди просто не уважали мощь.        Вздохнув со смирением, что вздымающийся дым и далекие сигналы тревоги будут доставлять удовольствие только ему — Правый вел машину и поэтому не мог позволить себе оглянуться назад, — Реджинальд вооружился и прицелился. Должно быть, это новобранцы, раз они осмелились так близко подобраться к такой печально известной паре, как они. Ухмылка расползлась по его лицу, он выстрелил и был вознагражден как всегда восхитительным звуком лопнувшей шины. Грузовик новичков резко отклонился в результате паники водителя, и Реджинальд был захвачен смехом, когда цепная реакция, приведенная в движение, закончилась тем, что поврежденный автомобиль столкнулся с одним из своих союзников с достаточной силой, чтобы свести их обоих.        Он уже очень давно не испытывал такого безудержного ликования. Он был рад на протяжении всего своего бегства, ухая каждый раз, когда один из его тщательно расставленных снарядов сбивал другую машину. Это было не больше, чем заслуживали прислужники Гейлфорса. Думают, что они могут преследовать его без последствий — Бах! Вывод из строя государственной собственности — ничто, когда он может всадить пулю в спину человеку с расстояния пятидесяти шагов.        Постепенно нападавшие начали отходить. Один за другим оставшиеся грузовики замедляли ход, расстояние между ними и машиной Шляппников становилось всё больше и больше, пока они полностью не исчезли из виду. Были ли они вызваны обратно Гейлфорсом или решили сами, что накопившийся побочный ущерб от преследования не стоит того, чтобы преследовать их, Реджинальд не знал, но в любом случае он считал это хорошим избавлением от преследователей. Когда он снова забрался на пассажирское сиденье, гордость струилась по его венам, как керосин.        Однако опасность того, что их могут выследить, всё ещё оставалась, и Реджинальд это прекрасно знал. В то время как Райт держал путь к убежищу, он следил за небом на предмет любых дальнейших наземных или воздушных подкреплений, которые могли попытаться попасть в голову, чтобы убить их. Только когда они поехали по лесной тропе, которая в конечном итоге привела их к убежищу, он почувствовал, что они вышли из леса — немного смысловой иронии, которая вызвала улыбку у него на лице, как во время планирования на неделе ранее.        Примерно через сотню метров по грунтовой дороге Правый остановил грузовик. В бессловесной координации он и Реджинальд поменялись местами, Реджинальд занял место водителя, а Райт переместился назад. Услышав сигнал одного из усилителей Райта, Реджинальд вывел машину из крейсерского режима и нажал на газ, чтобы заставить их снова двигаться — теперь с уверенностью, что они не оставят за собой следов шин, благодаря способности Правого сглаживать их.        Хорошо, что ему оставалось сделать только две вещи: держать ногу на педали и повернуть налево примерно через девять миль, потому что Реджинальд практически подпрыгивал на своем месте. Изобилие положительных эмоций всегда вырывалось из него физически, и у него был слишком звёздный день, чтобы удержать это всё в себе. Боже мой, этот план удался.        У него была высокая степень уверенности во всём этом — настолько, что он пошёл прямо в комнату Райт сразу после того, как всю ночь составлял чертежи, а после стучал в дверь, слишком взволнованный демонстрацией деталей, вспоминая то, как он нервничал при мысли о предстоящем времени наедине. О, если бы он вспомнил это примерно на полпути к презентации — когда посреди болтовни он поднял глаза и обнаруживая, что Райт смотрит не на документ, на который указывал Реджинальд, а прямо на него, одно из тех непостижимых мерцаний, проходящих по его лицу, и его собственное лицо чуть не загорелось от странного самосознания, столь же резкого, сколь и расплавленного, — но его всё ещё потрескивающий энтузиазм давал ему достаточно силы, чтобы продолжать работу с информационной свалкой, не слишком спотыкаясь достаточно долго, чтобы температура его щёк снова выровнялась.        Работа вернула их в джунгли Догобого. Генри прямо сказал, что может пойти куда угодно и украсть всё, что захочет, но чем больше он думал об этом, тем больше Реджинальд приходил к выводу, что для личного проекта он не был так уж настроен на воровство — побуждаемый адом, который невольно зажёг в себе, вместо этого он подготовил махинации, чтобы вернуть несколько предметов, которые уже принадлежали ему с самого начала.        Когда Реджинальд завершил свой план, он импульсивно спросил у собеседника, что он об этом думает. Ответ Райта был настолько же незамедлительным, насколько и ясным: «Я буду следовать за тобой, куда бы ты ни пошёл».        «Спасательная операция», как он про себя называл её, заняла около недели исследований и сбора информации, чтобы сделать её герметичной, и прошла почти без сучка и задоринки. Единственное, что можно было считать «неправильным», так это то, что Реджинальду удалось уничтожить меньше правительственных объектов, чем он ожидал. Но, по большому счету, быть замеченным заблудившимся новичком, было не такой незначительной загвоздкой. Самым важным было то, что у Райта было время сделать то, что ему было нужно, и они ушли с тем, за чем пришли.        Мало-помалу они добрались до конца дороги. Их ждало убежище, станция разведчиков Клана, оставшаяся со времен инициативы Топпатов создать ракету. Сквозь полог джунглей всегда просачивалось достаточно света, чтобы Реджинальду не приходилось включать фары и, в сочетании с импровизированным гаражом, в который они смогли въехать, этот факт творил чудеса с его чувством безопасности. Он хотел бы увидеть, как Гейлфорс пытается найти их с помощью спутниковой съёмки.        Как только ставни опустились, они сразу же вошли в главное здание, но Реджинальд задержался в гараже. Во всей суматохе их побега он еще не успел по-настоящему оценить, что получил свои вещи обратно; он хотел несколько минут побыть с ними наедине, чтобы по-настоящему осознать это. Пока что он не мог дотронуться до них — и то, и другое требовало тщательной чистки, — но то, что панель управления дирижабля и кресло пилота снова оказались на расстоянии вытянутой руки, успокаивало.        Ему было всё равно, что только один человек на Земле — и действительно, только один человек, когда они вернутся с Земли, — поймет, почему он решил сделать эти две вещи своими знаками. Он и Райт знают, и этого было достаточно, будь проклят любой другой потенциальный озадаченный взгляд.        И в любом случае, независимо от того, что они привезли с собой, сам факт их возвращения должен был стать источником вдохновения для Клана — доказательством того, что правильное планирование и орбитальная станция, на которую они всегда возвращались, им действительно могло сойти с рук всё, что они хотели. Его грудь выпятилась. Ни один из них не смог бы возразить, что он не тянет свой вес как член Топпатов, даже больше не занимая своего поста лидера.        Реджинальд шёл практически вприпрыжку, когда он присоединился к Райт в самой лачуге. Даже тот факт, что он был на более грязной стороне и имел только две комнаты — одну большую главную комнату и маленькую ванную, — не мог стереть улыбку с его лица. Они пробудут здесь самое большое количество часов, прежде чем смогут встретиться с шаттлом, который должен был отправить Генри.        Пользоваться генератором было слишком рискованно, поэтому Райт решил воспользоваться несколькими масляными лампами, пока Реджинальд был в гараже. Когда Реджинальд вошел внутрь, он как раз подвешивал один из них к потолку, но остановился, чтобы взглянуть на него, и в тусклом, но теплом свете маленького пламени морщинки в уголке его органического глаза сморщились, что означало, что он улыбается.        — Ты счастлив.        — Чрезвычайно, — подтвердил Реджинальд, и в каждом его слове был прилив эмоций.        Усы Правого дернулись вверх, прежде чем любопытство стало доминирующим выражением его лица.        — А что случилось с зарядами? У меня не было возможности спросить в шуме, но я заметил, что они выстрелили рано? — он закончил вешать фонарь и снова спустился на первый этаж.        — О, каких-то болванов переклинило, — Реджинальд махнул рукой. — Сначала они спросили меня, где находится комната для совещаний, представляешь? Когда до них дошло, что значит моя шляпа, это просто пронзило их череп. Они достали свои рации и разрушили мою скрытность, но я отплатил им тем же, выбив рации из их рук своим пистолетом.        — Ты ведь не пострадал, правда?        От этого вопроса у Реджинальда забился пульс. Это была одна из переменных, которых он боялся, когда Генри впервые дал понять, что они с Райт будут работать вместе в одиночку. Они никогда… Они никогда не говорили об этом, о том факте, что Правый почти умер за него, и каждый раз, когда он выражал свою постоянную и, по всей видимости, непрекращающуюся заботу о благополучии Реджинальда, это его огорчало и облегчало.        — Нет, — подтвердил он, каким-то чудом сумев сохранить ровный тон.        — Мм. Хорошо, — поза Правого расслабилась, став его обычным состоянием настороженности, а не готовности вернуться тем же путем, каким они пришли, и поиска возмездия.        Как ему так повезло, что он смог назначить такого замечательного человека на должность правой руки? Настолько стойкий и преданный клану Шляппников, что он мог отбросить обиду, которую испытывал каждый день, и продолжать свою работу, присматривая за их лидером, даже после того, как был взорван в шаге от ада ради него?        И продолжает ухаживать за ним даже сейчас. Даже сейчас, когда Реджинальд больше не был боссом и фактически дважды уступил этот титул тому самому человеку, который был виноват в избиении Райт.        Генри. Если честно, у Реджинальда было время, когда он хотел убить его. И не только в контексте мер самообороны, когда молодой человек впервые проникал на дирижабль. В свои самые горькие ночи — те, что последовали сразу после того, как он уступил корабль, те, которые он не любил вспоминать, до того, как операции и выздоровление Правого стали несомненными — он мечтал о всевозможных способах отомстить такой холодной кровью, что ледники устыдились бы. Мог бы добиться какой-то расплаты за то, как Генри ранил его, ранил его гордость и ранил его лучшего (только, что-то глубоко внутри него нашептывало) друга. Бывали дни, когда Реджинальд смотрел на него и все еще ощущал призрачное ощущение того, что его ожерелье используют как удавку.        Он имел в виду то, что сказал у дверей ракетного отсека, когда держал Генри за руку, пока тот висел на волосок от смерти. Он мог позволить ему упасть.        Но он имел в виду и то, что сказал потом. Генри поставил себя на кон ради Клана, и Клан вышел победителем. Гражданская война, которой Реджинальд рискнул бы, удовлетворяя собственную мелочность, того не стоила. Он принял решение быть похожим на Райт: убрать любые остатки своей злобы на благо всех Топпатов, чтобы Клан мог гордиться своим лидером, не боящимся подвергать себя опасности, чтобы обеспечить их будущее.        — В отличии от тебя, — прошипел голос из его ночных кошмаров. — Ты, бежавший, заставивший свою Правую Руку отдать за тебя свою жизнь и оставивший его истекать кровью в одиночестве, а потом попавший в плен всего в одной комнате оттуда. ТРУС.        Он почувствовал, что Правый наблюдает за ним. Не двигаясь, не говоря ни слова, просто изучая лицо Реджинальда с тихой заботой. Реджинальд понял, что снова потерялся во времени, оставаясь безмолвным и неподвижным Бог знает сколько времени, и кто знает, что отразилось на его лице. Он не мог выдерживать зрительный контакт — пришлось отвести взгляд в темноту за единственным окном. «Я до сих пор чувствую себя очень хорошо от того, как прошел сегодняшний день.» Только опустив руку, он понял, что тоже дергает себя за усы, сколько минут — он не знал.        — Я рад.        Голос его помощника был таким мягким, что Реджинальду нравилось воображать, что в моменты, когда он был склонен выдавать желаемое за действительное, это мог слышать только он.