Answered By You

       Открытые шторы беспокоили его.        Реджинальд обошёл стол и направился к окну, чтобы плотнее натянуть ткань. Шансы, что кто-нибудь увидит свет их ламп, были ничтожны, но, будучи сам худощавым и более чем хорошо осведомленным о том, насколько смертоносным он может быть, настроения рисковать не было.        — Наш пикап прибудет через час или два, — сказал Копперботтом, главным образом, чтобы разбавить тишину.        Райт позади него что-то напевал, и Реджинальд категорически не заслуживал такой любезности с его стороны. Они оба, конечно, уже разбирались в расписании внутри и снаружи — многократно просматривали его, оттачивая вместе, после того как обнаружили, что новая технология телепортации клана находится в упадке, и им приходится полагаться на сравнительно старый вид транспорта.        — Будет довольно странно вернуться обратно в космос, — продолжал он, размышляя о чём-то более существенном. — Я знаю, что теперь это мой дом, но есть вещи, к которым мне трудно привыкнуть, — вздохнул он. — Сегодня я смог размять ноги… Не могу отрицать, что это было приятно.        — Мм.        Это было односложно, но в ответном голосе Правого всё же прозвучала нотка, заставившая Реджинальда оглянуться.        — Что-то случилось?        Райт моргнул с полным изумлением.        — … Не в этом дело, — ответил он. — Ты просто напомнил мне о чём-то, о чём мне нужно позаботиться, вот и всё, — одна из его рук поднялась и потерла шею. — Насчёт ног. Раньше у меня были небольшие неудобства с этим. И вызвало проблемы, когда мы ехали.        К концу своего объяснения он смотрел в пол и был на несколько оттенков грубее, настала очередь Реджинальда моргнуть, когда он ощутил зарождающееся осознание того, что его правая рука смущена. Он хотел спросить его обо всём, но поскольку тема кибернетики была одной из тех, к которым они практически никогда не прикасались, Реджинальд обнаружил, что на редкость косноязычен.        — Что для этого можно сделать? — в конце концов спросил он.        — Это не так уж важно. Врачи снабдили меня набором, который я могу использовать, когда почувствую, что всё начинает становится ненадёжным — в основном всё сводится к тому, чтобы держать суставы в хорошем состоянии. Переходы к некоторым улучшениям не… Ну, без должного ухода всё не так гладко, как выглядит.        Во время разговора Райт вынимал упомянутый комплект из кармана пальто, и более разумно, было бы сосредоточиться на этом, но у Реджинальда всё ещё оставалось впечатление, что Райт избегает его взгляда. Он не мог понять почему — до тех пор, пока это не поразило его сразу в потрясающий момент, ох.        Причина, по которой сгорбились плечи его Правой Руки и причина, по которой он вдруг стал таким уклончивым, должно быть, были чем-то похожим на причину, по которой он сам почти никогда не снимал перчаток.        — Могу ли я помочь чем-то?        Реджинальд с трудом узнал собственный голос. Это исходило из него с кротостью, которую он никогда никому не проявлял, даже в первые дни его пребывания на самой нижней ступеньке лестницы Топпат. Но он ни за что на свете не откажется от своего предложения.        — Если… Если хочешь, — сейчас на него смотрел Райт. Его глаза были шире, чем Реджинальд когда-либо видел, он смотрел прямо на его лицо, удивляясь.        Он действительно хотел. Он не мог ни отменить расчленение Райт, ни понять каждую грань того, что он пережил после этого, но Реджинальд надеялся, что он сможет хотя бы молчаливо заверить, что никто не будет судить его за уязвимость и шрамы.        То, что он собирался работать с маслами, было прекрасным поводом. Пока Райт садился и закатывал штанины своих брюк, Реджинальд стянул пиджак и повесил его на спинку другого стула. Его перчатки последовали за пиджаком, их аккуратно положили сверху.        Сейчас это происходило нечасто, но в прошлом Реджинальда часто спрашивали о его склонности постоянно носить перчатки. Одаренный харизмой, он легко мог изогнуть бровь и отмахнуться от вопросов, задавая вопросы в ответ: есть ли ещё какой-нибудь аксессуар, который вы ожидаете от такого дорогого костюма? И мы воры, что может быть лучше, чтобы скрыть отпечатки пальцев?        Правда заключалась в том, что он сомневался, что у него остались отпечатки пальцев, даже если он не носил перчаток. За эти годы он с усердием приучил себя лучше справляться с ситуацией, но в юности, до того, как он осознал себя, его срывы, как правило, проявлялись гораздо более коварными компульсиями. Сначала грызть ногти было не так уж плохо. Но очень похоже на пресловутую лягушку, которая не понимала, что вода вокруг неё начинает закипать, к двадцати годам Реджинальд выработал настолько серьезную привычку кусать руки, что даже сейчас, более десяти лет спустя, его конечности покрывались стойкими и видимыми уродствами.        Этими руками, физическим свидетельством и признанием своей жизни в борьбе, он потянулся к маслу и капельнице.        Достаточно одного взгляда, чтобы Реджинальд понял, что каждый уровень сделанного им выбора был понят. После этого он вообще не мог смотреть в лицо Райту. Если он слишком долго подвергал себя такому пониманию и благодарности, он думал, что может просто развалиться на куски.        Однако он не пытался похоронить эту хрупкость или изменить свое выражение лица. Это лишило бы его смысла. Он больше не был Реджинальдом лидером, окруженным ответственностью и вынужденным ежедневно носить множество масок. Сегодня у него не было никакой ответственности, кроме той, что лежала перед ним. Быть всего лишь двумя людьми на какое-то время, быть хрупкими вместе        — Скажи мне, что делать.        Райт сделал. Как он уже упоминал ранее, процесс был прост: в суставах и соединениях техники, особенно около его колен, были точки, которые требовали постоянной смазки для поддержания их надлежащего функционирования. Задача Реджинальда заключалась в том, чтобы присесть на корточки и капнуть масло туда, куда укажет другой мужчина, а затем подождать, пока Райт выполнит серию растяжек, чтобы жидкость достигла всех необходимых мест. Иногда движения сопровождались ворчанием, которое было равно дискомфорту и облегчению.        Спустя неопределенное время они закончили с его первой ногой. Перед тем, как снова начать, Реджинальд машинально отмахнул зуд, который беспокоил его на заднем плане, чтобы он мог продолжить сосредоточение без искажений. Райт не повторил своих инструкций, и поэтому в воздухе между ними возникла тишина, не считая возни Реджинальда со второй конечностью, пока он тоже не закончил и не сел на пятки.        — Редж?        Зов его по имени стало именно тем, что привлекло его взгляд вверх, как раз вовремя, чтобы встретиться с глазами Райт и быть пораженным молнией, когда теплая мозолистая подушечка большого пальца другого человека коснулась его щеки.        Реджинальд не мог отвести взгляд. Возможно, это была игра света, но…        — Тут немного масла размазалось, — был ли Райт резче обычного? — Когда ты коснулся своего лица.        Правая рука, казалось, задержался, прежде чем вырубиться. Реджинальд списал это на иллюзию, побочный эффект его разума, нуждающегося в том, чтобы догнать и обработать.        — Я… Э-э… — У Реджинальда пересохло во рту, а голос охрип. Он должен был начать всё сначала. — Я пойду и позабочусь об этом.        Когда он встал, его охватила дрожь, и ему нужно было прилично поработать, чтобы скрыть это. Он сумел сохранить прямую осанку и походку, даже когда направился в единственное другое помещение станции и закрыл за собой дверь.        Добрых тридцать секунд после этого он просто пытался дышать.        Когда он взял себя в руки и огляделся, то обнаружил, что в ванной нет зеркала. Конечно это не так. По воле Божьей, он хранил при себе миниатюрную куклу и выудил ее из кармана. С таким же успехом он мог бы заявить о причине ухода из главной комнаты.        Дрожащими пальцами ему удалось расстегнуть застежку и посмотреть в крошечный светоотражающий квадратик. Мужчина, который только что понял, что он не просто привязан к кому-то, но влюблен в него, смотрел в ответ.        Реджинальд осторожно положил зеркало, схватился за края ветхого прилавка обеими руками и крепко зажмурился.        Всё, о чём он мог думать, это свет, который, казалось, излучает глаз Райт. Но было неправильно, что он так увлекся этим — он не должен позволять себе увлекаться такой мимолетной деталью, он не мог поддаться безумной надежде. Не тогда, когда он знал, что умеет видеть только то, что хочет.        В конце концов он заметил, что в соседней комнате говорит Райт. Любопытство и укол дурного предчувствия прорвались сквозь его рассеянность, и он приоткрыл дверь, чтобы выглянуть наружу.        — Я спрашиваю тебя, что, чёрт возьми, ты имеешь в виду? — повторил Правый. Он пристально смотрел на стол, но когда Реджинальд снова появился, он рефлекторно встретился с ним взглядом, и Реджинальд увидел значок «постоянный вызов» в зрачке своего кибернетика. Постучав пальцем по определенному месту сбоку головы, он перевел встроенный коммуникатор в режим громкой связи, чтобы они оба могли слышать.        — Как я уже сказал, всё довольно просто, — Голос Свена Свенссона, раздраженный необходимостью повторяться, заполнил комнату. — Когда мы провели поверхностное сканирование, готовясь отправить шаттл к вам, мы столкнулись с помехами, которых никогда раньше не видели. Мы можем только предположить, что это правительство использует какие-то экспериментальные технологии.        — Значит, мы застряли здесь, — взгляд Реджинальда теперь соответствовал взгляду Правого.        — …Не совсем, — Теперь Свен был более угрюм, напуганный сталью в тоне своего бывшего лидера. — Похоже, что то, что использует Гейлфорс, может покрыть только определенную площадь поверхности за раз, поэтому они используют это в определенной схеме. По нашим оценкам, поиск будет возможен примерно через девять часов.        Реджинальд использовал восемьдесят процентов своих когнитивных способностей, чтобы не заскрипеть зубами, а остальные двадцать процентов использовал для удержания себя от дальнейших нападок. Он хотел прострелить что-нибудь, но в данном случае посыльный не подходил.        — Спасибо, Свен, — ответил он, сумев произнести прямо, а не резко, а затем хлестнул рукой по горлу.        Райт принял его сигнал к отключению вызова, и наступила тишина.        Девять часов. Девять часов. Какого черта ему было с этим делать?        — Я иду спать, — объявил Реджинальд. Это было единственное, за что он мог ухватиться. То, что койка в углу была ужасной по сравнению с его обычными стандартами, не имело значения, также не имело значения, что у него не было пижамы или средств для чистки зубов. Он не ел уже полдня, в голове было слишком шумно, ему нужно было где-то спрятаться, и прыжок в бессознательное состояние был самым непосредственным способом подавить ураган.        Реджинальд машинально пересек комнату и забрался на место для отдыха, перекатываясь вплотную к стене в позе эмбриона. То, что он не снял ботинки, свидетельствовало о том, как основательно он разваливается по швам.        Через некоторое время он заметил, что Райт не сказал ни слова — даже не двинулся с места. Несмотря на то, что он пытался ни о чём не думать (обречённая попытка, как он знал по историческим прецедентам, но не мог не попытаться) и в настоящее время не мог его видеть, разум Реджинальда навесил ярлык на нынешний вид другого человека: созерцательный.        У него было отчетливое чувство, что за ним наблюдают. Однако этот взгляд никак не усугубил его внутренний вихрь, поэтому Реджинальд оставил это без внимания.        В конце концов, Райт действительно начал передвигаться по убежищу. Пока Реджинальд не отрывал глаз от стены, качество света в комнате начало меняться: каждый раз, когда Правый подходил к одной из ламп и задувал её, комната тускнела, пока, наконец, не осталась только одна.        Шаги приближались. Сначала он подумал, что Райт просто приносит оставшуюся лампу, чтобы поставить на боковой столик, но сердце Реджинальда чуть не подпрыгнуло к горлу, когда впоследствии он почувствовал, как изменилось распределение веса на матрасе. Он оглянулся и увидел, что его Правая Рука сидит рядом с ним на краю кровати, не только прислонившись спиной к стене, но и закинув ноги на койку.        — Что ты делаешь? — удалось прошептать ему.        — Просто держу себя там, где мне положено быть, — тихо ответил Райт. — Между вами и всем, что может попытаться войти сюда.        Снова появилась надежда, тёплая и настойчивая в его груди, как бы он ни старался удержать её. Вместо этого Реджинальд уменьшился, ещё больше свернувшись калачиком и что-то бормоча в подушку.        — Как хочешь.        В новой, почти полной темноте, он не столько провалился в сон, сколько рухнул. Отсутствие сознания, однако, не принесло ему утешения, на которое он надеялся; на самом деле привело его куда-то. Точнее, в «когда-то».        В тот день, на воздушном корабле.        Стыд пронзил его, как лихорадка, когда воспоминание о сновидении заполнило его. Бесформенное присутствие Генри позади, недоумённые и в некоторых случаях обвиняющие взгляды других Топпатов, находившихся в ангаре. Синяк, образовавшийся на шее после захвата, от которого его только что освободили.        Хуже стыда, однако, был страх, который лежал на его плечах, когда он смотрел на путь, по которому он шёл в других снах прежде, и понимал, что он будет вынужден пройти ещё раз, в то время как его соклановцы смотрели на него с пророческой жалостью. Маршрут, который он выбрал во время побега, маршрут, по которому он возвращался, чтобы найти свою поверженную правую руку.        Он знал, что произойдет дальше — на этот раз видел, как это происходило извне. Его ракурс теперь был этажом выше и рядом с неподвижной фигурой Правого, настоящий Реджинальд слушал своё прошлое «я», поднимающегося по лестнице. Наблюдал, как он поднимается на платформу, был свидетелем того, как все следы краски исчезли с его лица. Он ощутил в тандеме с собой каскад шока, который приковал его ноги к полу; он снова ощутил ужас, который разрывал что-то в его груди. До того, как это случилось, он услышал вой, который разорвал его горло на части, звук, который он никогда раньше не издавал и который мог иметь только одно описание.        Мучение.        Прошлый Реджинальд рухнул на четвереньки. Реджинальд, который спал, закрыл глаза, стараясь не слушать прерывистое дыхание, которое перешло в крики:        — Мне нужен медик, кто-нибудь, поднимайтесь сюда, где эти чёртовы медики?! — или сдавленную мольбу, которая в конце концов последовала, завершившись единственной, сломанной попыткой отрицания, — Нет…        Когда он открыл глаза, то снова остался наедине с Райт. Он знал, как на самом деле развивались события — прибыла помощь, предоставили все доступные жгуты и сделали всё, что могли, чтобы остановить кровотечение по пути в больничный отсек, и Реджинальд во всё ещё окровавленных перчатках бросился обратно на мостик, чтобы вывести корабль из автопилота и взять курс на специалиста по хирургии. Однако это была одна из самых ярких репрессий за травму, которую он пережил, и, несмотря на то, какую роскошь она того стоила, ему не нужно было заново переживать всё до мельчайших деталей. Здесь у него был выбор. И поэтому он решил спокойно посидеть с умирающим.        Потому что Правый скоро станет трупом. Это было то, что он узнал от доктора позже, то, что он никогда не признавал, когда не спал. Что в их жизни наступил момент, когда сердце его Правой Руки перестало биться.        Даже сознавая, что на самом деле он в этот момент был жив и восстановлен настолько, насколько это смогла сделать Виншпинсильстьен, Реджинальд всё ещё чувствовал себя больным. Правый выжил только потому, что он вовремя доставил их на маленькую лодку — покрасив органы управления дирижабля в красный цвет, когда он схватил их с целеустремленной целью, тот факт, что он только что отказался от владения ими, был проклят — но что-то в нем увяло при мысли, что его не было рядом, когда человек действительно упал.        Рядом с ним Райт судорожно вздохнул, и Реджинальд, не моргнув глазом, посмотрел на его изуродованное лицо. Поскольку это был сон, он чувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы протянуть руку и провести костяшками пальцев по неповрежденной стороне подбородка; наконец, почувствовал себя достаточно храбрым, чтобы потворствовать боли, которая нарастала в течение долгих лет, и лежал с ним, прижавшись щекой к его груди и нежно сжимая его рубашку.        В какой-то момент он понял, что начал плакать. Он не знал, когда это началось и как долго слезы текли по его щекам — может быть, даже с самого начала. Эмоциональная разрядка была слишком облегчающей, чтобы пытаться остановиться, но слишком слабой, и поэтому на этот раз он просто позволил себе свободно упасть.        Время шло. Реджинальд так и не успел полностью остановить слёзы, но достиг такого состояния, когда изнурительные рыдания, по крайней мере, перешли в изнуренное сопение. И тут до него донесся голос-далекий, слабый, но, несомненно, успокаивающий: «Шшш… Я ещё здесь.»        Райт…?        Другой мужчина никогда раньше не разговаривал с ним ни в одном из этих снов. Он даже поклялся, что почувствовал, как его правая рука обвилась вокруг его талии в свободном объятии, но как это могло быть? Это был тот, кого разорвало…        Пульс под его ухом тоже был сильным и ровным, и это тоже не имело никакого смысла. В каждом из его предыдущих восстановлений Правый был уже вне досягаемости Реджинальда, исчезал. Его воображение было подозрительно добрым.        Теперь, когда он обратил внимание, Реджинальд заметил, что качество света за его закрытыми веками, похоже, изменилось от флуоресценции дирижабля к чему-то более тусклому и более теплому. Его собственное сердцебиение трепетало, как у птицы, он приоткрыл один глаз, чтобы хоть немного взглянуть.        В более поздней ретроспективе он чрезвычайно гордился собой за то, что не выпрыгнул из своей кожи в тот момент, когда он понял, что ему больше не снится — что он вернулся в реальность, в убежище, и что в какой-то момент своего сна он перевернулся и действительно хватался за Райта.        В данный момент Реджинальд был совершенно неподвижен. Он никогда не испытывал такого напряжения; как будто малейшее подергивание могло его разбить. Каждый дюйм его тела остро ощущал, насколько они близки. Это был первый раз, когда он был так близок с кем-то, не говоря уже о таких обстоятельствах, как их нынешние.        Там, где Реджинальд был застывшим и хрупким, присутствие его Правой Руки выдавало только его обычное состояние непоколебимой готовности защищать. На самом деле это был такой покой, Реджинальд мог только сделать вывод, что в какой-то момент до того, как он прижался к нему, Райт тоже заснул. Это должно было быть временной линией событий, поскольку он не мог представить себе сценарий, в котором другой мужчина был бы так спокоен по поводу… этого.        Хотя сначала это вызывало у него панику, но со временем ситуация стала его якорем. Дыхание Райт было ровным. Его пульс был сильным. Реджинальду просто нужно было прислушаться, чтобы услышать, как все его чувства поют с сигналами о том, что его партнер, лучший страж, которого он мог когда-либо просить, был здесь с ним, здесь для него, был жив, жив, жив.        Очень, очень скоро его тело расслабилось рядом с телом другого мужчины.        Было довольно нечестно оставаться рядом с ним, пока Райт не имел в этом сознательного права голоса, но на этот раз Реджинальд не мог заставить себя задуматься о том, кто какие брови будет поднимать. В конце концов, то, что он был эгоистичным существом, он всегда знал о себе.        А в последнее время он отказался от многого другого. При этой мысли Реджинальд вздрогнул и чуть-чуть прижался к нему, держась чуть крепче. Он мог позволить себе это на некоторое время… Ведь так?        — Эй, а теперь… уже другой кошмар?        Правый не спал. Райт не спал и что-то шептал ему, большим пальцем кибернетической руки проводя нежные круги по одному из позвонков.        — Твоя голова водит тебя по этим плохим местам… — за все годы, что они прожили вместе, этот человек никогда не говорил так задумчиво, так печально. — Жаль, что я не могу сделать больше.        Но ты делаешь так много — причитала самая глубокая часть его сердца. Ты моя скала, ты моё всё, было бы так много раз, когда я мог быть потерян, если бы не ты. Разве ты не знаешь?        Реджинальд едва не произнес эти слова вслух, едва не покончил с притворным сном, но прежде чем он успел это сделать, произошло нечто, заставившее весь мир остановиться: пальцы органической руки Райта прошлись по лицу Реджинальда, убирая челку со лба и поглаживая его волосы.        Он не мог дышать. В горле застрял камень, и даже закрытые глаза начинали жечь. Его никогда раньше так не трогали — никогда не думал, что когда-нибудь захочет. Он шокировал себя тем, как отчаянно ему хотелось прижаться к нему, прижаться к другому мужчине, позволить ему поглотить себя целиком.        Но опять же, было ли это действительно так удивительно? Это был Райт, его Право. Если кто-то и должен был стать оазисом в пустыне, то кто, если не он?        Голос откуда-то из глубины души подтвердил: только он.        На протяжении всего этого внутреннего ошеломления Правый не прекращал своих успокаивающих движений. Рука, за которой Реджинальд наблюдал, убившая множество людей, вошла в ритм, снова и снова гладя его по голове, что ничего не выражало, кроме ласки. Он не смог сдержать стон, и Реджинальд почувствовал, как под щекой у него забилось сердце. Звук выдал его, и теперь Райт знал, что он проснулся.        Знал, что не спит, и не подавал никаких признаков того, что собирается уйти или хочет, чтобы Реджинальд сделал это сам.        Правая рука ещё раз провёл по его волосам; медленно, неторопливо, останавливаясь на затылке. Как вопрос.        Он едва мог набрать воздух в легкие, но прерывистый, дрожащий вдох Реджинальда зажег пламя решимости. Он должен был увидеть. Он должен был знать.        Реджинальд, наконец, набрался храбрости, чтобы повернуть голову, и на лице Райт он обнаружил то же выражение, которое видел на себе в зеркале несколько часов назад: что-то разбитое, что-то выпотрошенное.        Что-то тоскливое.        Даже часто оглушающая тревога Реджинальда — которая недавно убедила его, что он слишком много понимает — не могла найти слов, чтобы как-то ответить на это.        При новом наклоне головы их лица оказались очень близко. Словно в замедленной съемке, он пошевелился, его губы приоткрылись, чтобы ответить на то, о чем беззвучно спрашивали дрожащие пальцы Правой руки—        Крррз.        — Эй, Р и Р? — очень скучающий голос, что мог принадлежать только Бёрту Кёртису, раздался по связи Райт. — Босс, эм, хотел, чтобы я сообщил вам, что поиск был закончен раньше, так что шаттл уже в пути, чтобы забрать вас. Он будет там через полторы минуты, и у вас будет примерно столько же времени после того, как он приземлится, чтобы вернуться в воздух.        После прерывания передачи была секунда, длившаяся вечность, когда Реджинальд и Райт продолжали просто смотреть друг на друга; разрушенные остатки их неподвижного, личного мира ещё недолго были будто всё ещё в пределах досягаемости. Однако отдаленная, но приближающаяся обратная связь двигателя заставила их зашевелиться.        Чёрт возьми — закипел Реджинальд, когда он снова натянул перчатки и пальто и устремился к гаражу чёрт бы все побрал и обратно, конечно же, звонок должен быть именно сейчас.        Он был рад, по крайней мере, что Райт опередил его. Тот факт, что ему пришлось вытереть глаза, когда он уходил, не нуждался в свидетелях.