Выходя за рамки

      Ему казалось, что он падал.       Перед глазами без конца мелькали расплывчатые картинки. То цветные, как в сумасшедшем калейдоскопе, то серые, невзрачные. Такие и сравнить было не с чем.       Какаши смотрел на них мельком, не особо вдумываясь в то, что видел. Он судил о происходящем полагаясь исключительно на случайный кадр, что негативом отпечатывался на внутренней стороне век, а затем вновь размывался.       Вот чьи-то волосы всколыхнулись у самого носа. Так близко, что от туманного видения защекотало скулу. Каштановые, едва доставали до плеч. Знакомые до физической боли.       Какаши мотнул головой, прогоняя его личный кошмар.       Темнота перед глазами, а вслед за ней новая картинка — на этот раз его окружила зелень. Ароматы трав и горячий пар, что щекоча ноздри забирался в самую глубину лёгких.       Горечь лакрицы на языке заставила поморщиться. Видение ушло, оставив неприятное послевкусие.       Опять темнота, и привычный взору мрак окрасился алым. Тёмный, болезненный оттенок с каждой секундой светлел, сменяясь розовым. Зефирно-конфетным, с отчётливым привкусом тревоги — ему ведь надо было спешить, бежать, объясняться — а он затерялся где-то в бреду.       Пересиливая слабость в теле, Какаши открыл глаза, чтобы вновь увидеть темноту.       Ресницы за что-то зацепились, переносицу защекотала ткань, плотно прилегающая к лицу.       Хатаке дернулся всем телом. Вместе с ним громыхнул и деревянный стул, покачнувшись на тонкой ножке.       Судя по всему, Какаши сидел на этом стуле. И не просто сидел, а был привязан — запястья и лодыжки пронзила опоясывающая боль, а от резкого движения заломило тело, словно после лихорадочного сна. Какаши попытался закричать, но ослабленный, он не смог выдавить и звука. В горле застрял острый ком, а ватные губы не поддавались контролю.       Слишком знакомые ощущения. Как тогда, на первом году докторантуры, когда Какаши проиграл пари Забузе. Как проигравший Хатаке что-то выпил — с тех пор он не доверял напиткам зелёного цвета — а очнулся связанным, посреди аудитории. Повезло лишь, что Забуза и остальные не догадались раздеть его на усладу первокурсникам, чью лекцию всё ещё пьяный Какаши успешно сорвал.       Хатаке замер, прислушался. Вдалеке помещения кто-то шаркал тапочками по полу, чем-то шебуршал. Открывал шкафчики, гремел стеклом, кажется — посудой. Достал что-то из холодильника, смачно хлопнул дверцей. Как у себя дома.       Дома!       Какаши задвигал носом, вытянул губы в попытке ослабить тугую повязку, что сдавливала переносицу, но тщетно. Тот маленький просвет между кожей и тканью не увеличился. Наоборот, брови сдавило сильнее.       Недовольно фыркнув, он оставил попытку вернуть зрение и вместо этого неестественно выгнул ладони. Так, чтобы провести пальцем по спинке стула — деревянный, с тонкой тканевой обивкой. У него такой был, целых четыре штуки стояли за обеденным столом. Неужели он и правда был дома?       Последнее, что он помнил — это чай из свежих трав, которым угощал его Хаку.       Как и обещал, Какаши с самого утра помогал чете Момочи с ремонтом. Переполненный энтузиазмом или просто не упускающий возможности использовать друга в качестве бесплатной рабочей силы, Забуза выдернул его из дома ни свет ни заря. Даже на машине приехал в полдевятого, чтобы Какаши наверняка не свернул по дороге не туда. Оказавшись дома, Забуза завалил его работой — и стены покрасить, и окно починить, и передвинуть всю мебель по нескольку раз, до тех пор, пока Хаку не был полностью удовлетворён освещением рабочего стола.       Поэтому когда у Какаши выдалась первая свободная минутка, за окном вновь потемнело, а живот скрючило от голода.       Как и положено порядочным хозяевам, его накормили. И напоили.       Не зря Хатаке так недоверчиво принюхивался к пару, что мягко убаюкивал его. Он уловил запах мяты, лакрицы, немного вербены и чего-то ещё. Наверняка это что-то ещё и вырубило его. А ведь Какаши был уверен, что второй раз на трюк Забузы не попадётся…       Дверца морозильника с треском скрипнула, о стекло бокала застучали ледяные кубики, заставляя Какаши вновь дёрнуть ослабшими плечами. На этот раз тело было покорнее:       — Забуза! — рыкнул он осипшим голосом. — Ты… Опять?!       — Ага, — пятки гулко застучали по полу, в нос ударил дымчатый запах виски. — Я тут угостил себя, пока ты был занят.       — Занят?! — Какаши захлебнулся от нахальства. — Я дома? Почему я опять связан?!       — Дома, — Забуза громыхнул ножками стула о скользкий ламинат и сел напротив. — У нас с тобой тут кое-какие дела. А верёвки в целях безопасности, чтобы ты не сбежал.       — Своим фетишистам устраивай представления, а не мне… Развяжи меня! — Какаши вновь дёрнулся вместе со стулом.       — Да не кричи так, побереги силы, — Момочи демонстртативно причмокнул губами, дегустируя виски, и звучно облизался. — Ради тебя стараюсь, между прочим. Готовься к пыткам — ты ведь к ним так стремился.       Какаши стиснул кулаки, сделал попытку разорвать верёвки, но тщетно — жгут не поддался, до кровяных подтёков впился в кожу, отчего Хатаке раздосадованно закусил губу и закинул голову назад. Глубокий вдох и ещё одна попытка достучаться до здравого смысла:       — Блин, ты о чем вообще? Что ты задумал?!       — Хм, подожди немного и узнаешь.       — Да что ждать-то? — Какаши раздражённо цокнул, брыкнулся на стуле. — Хотя бы спросил, не занят ли я, прежде чем заниматься не пойми чем.       Отчаяние перекрыло горло острым комом — он не решался спросить, который сейчас был час. Боялся узнать, сколько просидел в отключке. Ведь он спешил и, будучи привязанным к стулу, упускал драгоценное время. Чёртов Забуза.       Дверной звонок нарушил тишину квартиры визгливым писком.       — О, а вот и она! — Забуза поднялся со стула, отряхнулся и деловито зашаркал в коридор.       По спине Какаши пробежался подлый холодок:       — Кто «она»?..

***

      Сакура остановилась у подъезда. Переступила с ноги на ногу, плечами приподняла шарф повыше, по самый нос. Вытащила из кармана записку и сверилась с адресом на указателе.       Пятиэтажный дом напротив был тем самым — она не ошиблась.       Когда она только пришла, минут двадцать назад, ни в одном окне не горел свет. Подумала, что в доме никого не было, и решила обойти его вокруг. И пока Сакура несмело ходила по кругу — проверяла карту на телефоне, набиралась смелости — в квартирах стали зажигаться огни.       Она придумала себе условие, что как только загорятся все до единой лампы, тогда она поднимется на пятый этаж. Зачем — Сакура не знала, точнее, потерялась в догадках, что строила весь день. Так как от Забузы можно было ожидать чего угодно, то выбирать наиболее логичную идею смысла не было. Смело можно было ставить всё на самую абсурдную, которая наверняка была за гранью фантазии Сакуры.       Время шло, во двор пробирались сумерки. Только вот самое крайнее окно на втором этаже так и осталось зиять чёрным на фоне серого кирпича, но ждать дольше было невмоготу — пальцы на ногах окоченели, а бабка, выглянувшая с третьего этажа, начала подозрительно коситься.       Дверь подъезда скрипнула за спиной. Сакура насчитала десять одинаковых дверей, пока не нашла ту самую, с потёртым ковриком для ног. Она хотела придумать себе ещё какое-нибудь задание, прежде чем нажать на дверной звонок, но глазу не было за что зацепится — на этот раз точно было пора.       — Почти вовремя, — дверь распахнулась, и Сакура пошатнулась от нависшего над ней Забузы в свитере ручной вязки и мягких тапочках. — Заходи, всё готово.       Сопоставляя увиденное с обычным образом хозяина фетиш-клуба, Сакура стянула с себя пальто, взмокшее от вечерней влаги, и проследовала в комнату, вроде как гостиную. На первый взгляд казалось, что в квартире царил порядок. Только неряшливо раскинутые кеды на полу выдали своего хозяина. И груда рабочих бумаг на журнальном столике.       В последний раз они виделись в отеле. Несмотря на темноту коридора и алкогольную дымку Сакура отчётливо помнила игривый блеск в уставших глазах, нежный просвет уличного фонаря, что скользил по щеке. Помнила до мелкой дрожи в кончиках пальцев.       Помнила с трепетом, только вот сердце со свистом ухнуло, падая в пропасть, от одной мысли о вчерашней догадке. Нет, это было фактом — Какаши был незнакомцем.       Сердце в который раз спотыкалось от мысли, что после разоблачения, после так нужного разговора всё станет сложнее. Точнее, это было ночным кошмаром Сакуры.       Хорошо, что сон с пятницы на субботу — не вещий.       — Ка-каши?..       Мужчина, что сидел в приглушённом свете напольной лампы, дёрнулся, впился в неё невидящим взглядом из-под повязки.       — Сакура?       — Да, да, кто же ещё, — пробурчал Забуза, натягивая на уши вязаную шапку с двумя косичками по бокам. Завернувшись в пуховик, он подошёл к оцепеневшей Сакуре и похлопал по плечам: — Он в твоём распоряжении. Инструменты на столе, виски на кухне. Болевой порог у него высокий, так что не стесняйся, — он зажал принесенные с собой тапочки подмышкой и хитро улыбнулся. — Наслаждайтесь, милые мои!       Входная дверь захлопнулась с громким щелчком.       Но ничего не произошло — Какаши замолчал, Сакура боязливо оглянулась на стол, где на кожаной подкладке аккуратно лежали три плети разных размеров, ошейник с шипами, ремни разной ширины, кляп и, кажется, наручники.       — Кхм, Сакура, — Хатаке тихо напомнил о себе. — Развяжи меня, пожалуйста.       — Что? — она одёрнула руку. Только нарочно присмотревшись, она заметила эту щекотливую деталь. — Ой, да, сейчас!       Тонкие пальцы оставили леденящий след на чувствительной коже Какаши. Тугой жгут не резал так, как пронзало мимолётное прикосновение Сакуры. Холодное прикосновение, жгучее желание ещё.       Рядом с ней было хорошо, спокойно. Даже когда их разделяла тонкая полоса ткани, даже когда между ними стояла стена из недомолвок и страхов по обе стороны. Но когда ненавистные верёвки соскользнула на пол, Какаши не почувствовал облегчения. Наоборот, три шага назад, которые Сакура сделала, стянули силками грудь только туже.       Повязка так и осталась скрывать его взгляд — на всякий случай, чтобы не видеть, как она уйдёт.       — Сакура…       — Какаши!       Они заговорили одновременно. Сакура невольно отступила ещё на полшага назад, Какаши поднял руку, хватая воздух, но быстро опустил её на колено. Оттягивать больше было невозможно.       — Сакура, я хотел поговорить, — он говорил тихо, изредка останавливаясь, чтобы подумать над следующим словом. — Извини за это представление, с верёвками и Забузой.       — Это… — она запнулась. — Это Забуза тебя связал?       — Да, не знаю, что на него нашло, — пробормотал Какаши, а затем задумался. — Что-то про пытки говорил.       — Пытки?..       Сакура нервно распрямила плечи. Именно это слово она вчера упомянула — то ли спьяну, то ли от усталости. Кто же знал, что Забуза воспримет всё буквально?       Она молча потупила взгляд, а затем покосилась на стол. Стиснула кулаки так, что ногти впились глубоко в мякоть — некоторые инструменты она и правда была бы не прочь испробовать. Может быть, не сегодня, может быть, именно с Какаши.       — Сакура, я хотел сказать, что…       — Я знаю! Ты мой… — она осеклась от безрассудства, с которым выпалила последнее слово. — Ты — незнакомец из тетради.       Воздух как назло закончился — его раскрыли.       Какаши должен был расстроиться, что не успел, что не признался сам — но вместо этого он поддался плотскому влечению, которое внезапно захватило его тело, от заледеневших стоп до щекотки в затылке.       Она его раскрыла. Она сама, и она здесь.       — Я всё знаю, — повторила Сакура, на этот раз увереннее. — Точнее, не всё, Забуза мне ничего толком не рассказал…       — Это я оставил тетрадь у фонтана.       Этой бессонной ночью Какаши думал, что он скажет Сакуре. Подбирал слова, выдумывал витиеватые предложения, искал оправдание.       Но будучи рядом с ней, сидя на неудобном стуле, он мог говорить только одно — правду.       — З-зачем?       — Э? Чтобы отделаться от Забузы, — выпалил Хатаке. — Он напридумывал себе, будто у меня проблемы. Один раз даже угрожал, физически.       — Он был прав? У тебя что-то было не так?       Сакура говорила медленно, даже немного отстраненно, вселяя в болезненный разум Какаши предвкушение грядущего конца.       — Д-да, да, он был прав, — жилистые пальцы потянулись к повязке, дрогнули, так и не решились стянуть её с глаз. — Но тогда я этого не замечал. И в один вечер я поддался на его уговоры. В шутку, лишь бы отстал.       — В шутку? — у Сакуры пересохло в горле.       — Да, я писал задания, которые придумывал Забуза. Потом ты ответила, — Какаши запнулся. — Ты ответила искренне, поделилась чем-то важным. И я ответил. А в какой-то момент понял, что стал каждый день ждать эту тетрадь у фонтана.       — А потом узнал, что это я?       — Да, Забуза постарался.       — И, и ты не захотел мне рассказать об этом?       — Нет, — он ответил быстро, не колеблясь. — Сначала хотел, а потом передумал.       Зашелестел подол юбки, стиснутый в кулаке. Какаши слышал, как Сакура переступила с одной ноги на другую, шаркнув по неровному полу. Обернулась. Наверное, чтобы посмотреть на выход.       Какаши зажмурился, готовый к худшему, и вздрогнул от её голоса — незаметно для него Сакура оказалась ближе:       — Почему ты не рассказал мне? Чего ты тогда хотел?       — Я? Я хотел, — он рвано выдохнул, смочил пересохшие губы. — Я хотел играть с тобой, любоваться тем, как ты переступаешь черту, переступаешь через себя. Вслед за тобой менялся и я сам — я не сразу это понял, — Какаши сделал короткую паузу. — Я хотел просто следовать за тобой, нет, за этой игрой.       — Игрой? — то самое страшное слово резануло ухо, сердце, каждую клеточку в теле, рассекая пополам. Сакура затаила дыхание, сжала кулаки крепко-крепко, покачнулась. — Для тебя это всё игра?       — Поначалу да, это была игра. Сейчас — нет.       — Сейчас? А. А что ты хочешь сейчас? — она сделала шаг навстречу, прикрыла глаза, ресницами оберегая их от света торшера. Даже задержала дыхание, чтобы не спугнуть.       — Сейчас? Тебя. Хочу тебя. Любить тебя, иметь тебя. Следовать за тобой, куда бы это ни привело… Вот, что я хочу.       Сакура замерла.       У неё было три идеи, три запасных плана, которым она решила следовать.       Три варианта — на каждый бокал джин-тоника, что она вчера опустошила один за другим.       С первым бокалом пришла ненависть. Ярость, злость, остервенелое чувство вселенской несправедливости — всё это бурлило в груди, словно пузырьки на поверхности джин-тоника. Колючие, от них щипало глаза, едко царапало в носу.       Сакура искренне собиралась поддаться желанию и послать ассистент-профессора ко всем чертям, точнее к одному — к Забузе.       Без объяснений, без права на оправдание. Перерезать все нити, свести общение к минимуму — студентка и научный руководитель, сухие приветствия, колкие замечания с его стороны, молчаливые проклятия с её стороны.       Со вторым бокалом красное марево ненависти сменилось на более лаконичную, серую обиду. Но не мелькающую вспышками перед глазами, а глубокую, саднящую. Ту, от которой становилось просто безразлично.       Этот запасной план был похож на первый. Уйти, но тихо. Чтобы было ещё больнее — по обе стороны, но это того стоило, не так ли?       Третий джин-тоник — который судя по хитрому оскалу Забузы был тройным — заставил Сакуру откинуть первые две идеи к чёртовой матери. Он заставил её признать, что игра-молчанка была бы наказанием в первую очередь для Сакуры.       Она не хотела молчать, она не хотела игнорировать Какаши, она просто хотела, чтобы всё в миг стало «просто». Но так не бывает.       Точнее, не бывало до слов Какаши.       «Хочу любить тебя, иметь тебя».       Всё пошло не по плану — четыре слова, и идеи рассыпались, превратились в горстку пепла, через которую Сакуру перешагнула не задумываясь.       С каждым словом Какаши расстояние между ними сокращалось. Сакура приблизилась к нему, слегка дрожащими пальцами стянула повязку вниз. Заглянула в удивлённые, с мутной дымкой глаза.       «Просто» бывает, оно происходило сейчас, и влажные, слегка раскрасневшиеся от бесконечных укусов губы прижались к его.       Почувствовав покорность, с которой Какаши ответил на поцелуй, Сакура несмело опустилась на его колени, впилась чуть сильнее в податливые губы и медленно отпрянула.       — Ты ведь тоже этого хочешь? — осипший, но от этого не менее хитрый голос заглушил неистовый стук сердца, что звучал в ушах.       Сакура вздрогнула. От дерзкой ухмылки на лице Какаши сковало низ живота, стопы обдало жаром. Но не от злости — на этот раз её тело поддалось неутолимому желанию, что вспыхнуло внизу живота и моментально подчинило себе разум. Желание показать зарвавшемуся профессору, что именно она хотела. И как.       — Да, — Сакура мазнула губами по щетине, притянула пальцами за подбородок. Придвинулась ближе, не давая Какаши возможности отвести взгляд: — Да, но не забудь: за каждым преступлением идёт наказание, — Сакура мягким кивком указала на стол, наслаждаясь его красноречиво вздёрнутыми кончиками бровей. — Не бойся, наказание будет потом, — она приложила палец к его губам. — В следующий раз.       Ещё один поцелуй. На этот раз напористый, требовательный — Какаши, словно обезумевший, не отпускал её ни на секунду. Жадно наслаждался настоящим, ведь следующий раз будет, обязательно будет.       Горячие пальцы зарылись в отливающие сумрачно-бордовым волосы. Сакура повела плечом, смахивая мешающие пряди, одним движением разрешая Какаши опустить руку ниже, на шею. Он медленно прошёлся вдоль позвонков, нежно погладил поясницу, царапая шершавыми подушечками чувствительную кожу под кофтой. Следуя за его теплом, Сакура подалась грудью вперёд, горячо выдыхая в изгиб шеи, а затем вжалась ягодицами в подставленную ладонь.       Сакура не могла перестать целовать его — в губы, в острый подбородок, в пропахший парфюмом кадык. Она ластилась к каждому прикосновению его пальцев, что развязно блуждали по телу — то прижималась бёдрами, то вульгарно выгибала спину в пояснице.       Сдавила зубами нижнюю губу Хатаке, когда тот бесцеремонно разорвал капрон и скользнул пальцами по мокрым трусикам.       — Хочешь получить свое наказание сейчас? — она выпалила сквозь прерывистый выдох.       — Наказание? — он провел средним пальцем по половым губам, надавливая сквозь тонкую ткань белья на клитор. — А ты уверена, что сможешь? — Какаши довольно хмыкнул, стоило Сакуре бессильно рухнуть на его грудь, замычать от очередной ласки, что томным удовольствием разливалась по телу.       Пьяный от собственной смелости, Какаши подхватил её за ягодицы и, покачнувшись от долгого сидения на стуле, вжал Сакуру в стену позади. От холода по лопаткам Сакуры разбежались мурашки, пронизывая конечности мелкой дрожью.       — Не сомневайся, — выдохнула она. — Всё-таки, ты заслужил…       Какаши прорычал что-то невнятное и прижал её бёдрами сильнее к стене, не давая возможности встать на ноги. Затвердевший стояк дразняще впился в низ живота, но дотянуться до него Сакура не могла — Какаши был слишком близко. Он обжигал кожу рваным дыханием, распалял дремлющих до сих пор бесов своим взглядом. Испытующим, пьяным, с покорным блеском на серой радужке — отвести глаза от него было за гранью её сил.       Сакура обвила левой рукой его шею, правой ущипнула за мочку уха, скользнула по щеке и царапнула обветренные губы. Вздрогнула от поцелуя, который оставил Какаши на кончике указательного пальца. Она чуть сильнее надавила на верхнюю губу и не сдержала улыбки, когда он послушно облизал ноготь, наклонил голову влево и оставил дорожку из поцелуев на руке, не упуская ни единой впадины — фаланги, хрупкое на вид запястье, тонкие линии вен, острый выступ локтя — он изучил каждый кусочек её тела.       Не отрывая губ от нежной кожи, Какаши аккуратно опустил Сакуру на ноги, одну за другой расстегнул пуговицы на кофте. Заботливо оголил её плечи, попутно очертив большим пальцем ключичную ямку.       Сатиновая блузка скользнула на пол, а вслед за ней вниз опустился Какаши. Стоя на коленях, он обхватил Сакуру за талию, щёлкнул мудрёной застёжкой юбки. Стянув ненужную одежду, он прильнул губами к животу, поцеловал мягкий выступ под пупком.       Заглянул в глаза, что снизу казались ещё больше, ещё ярче.       Сакура хотела закрыть их, запрокинуть голову назад, чтобы сдаться ощущениям, но вместо этого продолжала наблюдать за игрой теней на его лице, за светящимися похотью глазами. Желание любоваться тем, с какой страстью Какаши захватывал мягкую кожу губами, было сильнее. Наслаждаться тем, как хрустнули остатки колготок, как шумный выдох защекотал бедро. Как Какаши зубами стянул тонкую полоску трусиков.       Ещё один мутный от возбуждения взгляд, и он скользнул языком по клитору, срывая полноценный стон с её губ.       Сакура переступила с ноги на ногу, попыталась удержать равновесие, но тщетно — от электрической волны онемели стопы. В итоге она не придумала ничего лучше, кроме как опереться правой ногой о плечо Какаши.       Но так было даже лучше, это давало полный контроль.       Какаши покорно следовал её указам. Когда Сакура надавливала сильнее на твёрдые мышцы, он повторял за ней языком — прижимался крепче, посасывал нервный сгусток до осколочных искр в глазах. Но стоило Сакуре ослабить давление, как Какаши ускорялся, вырисовывал кончиком языка витиеватые узоры, что змейками удовольствия растекались по спине.       И вид — несравнимый, любоваться им можно было бесконечно. Особенно когда Сакура задевала пальцем мочку уха.       Какаши отрывался, смотрел на неё исподлобья, сверкая слюной, что стекала с губ — этого вида было достаточно, чтобы кончить на месте.       — Вот так, — зашептала она, делая необходимый вдох между словами.       Сакура громко застонала, когда после очередного отвлекающего маневра Какаши просунул внутрь палец. Она стиснула в кулаке серые волосы, когда к первому добавился второй. С вульгарным хлюпанием Какаши входил в неё, обгоняя темп языка. Наслаждался редким видом на приоткрытые, взмокшие от удовольствия губы, пока оголённая нога на плече не забилась крупной дрожью.       Сакура скользнула вдоль стены, громко заглатывая воздух губами. Хатаке подхватил её, опустил на пол и отпрянул. Он с блаженством наблюдал за румянцем, что сиял на щеках, за лёгким покачиванием растрёпанных локонов. Не мог сдержать улыбки смотря на то, как Сакура изгибалась, стоило ему коснуться до сих пор пульсирующего клитора, всколыхивая остаточные спазмы оргазма.       — Разденься, — приказала Сакура, сдвигая колени перед собой.       Какаши кивнул и сел на пятки. Медленно расстегнул пуговицы, отшвырнул рубашку в дальний угол.       — Дальше.       Он приподнялся, скрипнул ширинкой. С удовольствием стянул ставшие тесными джинсы. Уловил хитрый блеск в зелёных глазах напротив и избавился от ненужных боксёров.       Выпрямил спину, усмехнулся.       Сакура без стеснения рассматривала его. Изредка она облизывала пересохшие губы, улыбалась — она представляла его обнажённое тело ещё с их первой тренировки. И этот вид ей определённо нравился. Реальность оказалась лучше фантазий. Настолько, что сдерживаться, терзая его, мучая его — как бы она того ни хотела — было невозможно.       Закусив нижнюю губу, Сакура подскочила со своего места и прильнула к Какаши. Она слепо осыпала его поцелуями, сорвала гулкий рык, когда провела ладонью по члену — очерчивала выступы вен, надавливала на уздечку, обхватывала ладонью прямо у основания. Игралась, изучала движения его тела, как он отвечал на каждое её требовательное прикосновение, как дёргал членом, когда она на секунду ослабляла хватку.       Увлёкшись, Сакура навалилась на мужское тело ещё сильнее, повалив Какаши на тонкий ковёр.       — Презервативы во второй полке, в тумбочке у журнального столика, — он поднялся на локтях.       Сакура опустилась на колени, мазнув членом Какаши по мокрым донельзя половым губам. Она села на его бёдра, подрачивая одной рукой, второй поднесла презерватив к зубам, чтобы разорвать упаковку.       Какаши невольно выдохнул, как только холодный латекс коснулся набухшей плоти.       Сакура ещё немного подразнила его, срывая прерывистые вздохи, прежде чем опуститься на член. Поначалу медленно, свыкаясь, затем — глубже, быстрее, до упора.       Она поднялась, почти полностью выпуская его, чтобы с хлопком сесть, вобрать его член во всю длину.       — Сакура… — простонал Какаши, закидывая голову назад.       Довольная, она наклонилась к нему, скользнула губами по взмокшей груди, не переставая двигать тазом, то вертикально, то по кругу. Оставила дорожку из мокрых поцелуев, губами прикусила сосок. Игралась языком, пока Какаши не сел, выпрямив спину.       — Нравится? — промычала она, ритмично насаживаясь.       — Почти, — он лукаво сверкнул глазами.       Сакура хотела было возмутиться такому ответу, но Какаши её опередил, перехватив инициативу на себя. Он грубо дёрнул застёжку лифчика и стянул его одним рывком, получая долгожданный доступ к груди, что гипнотизирующе покачивалась так близко, слишком маняще, чтобы оставаться просто наблюдателем.       Вдалбливаясь в неё снизу, он скользнул правой рукой по груди, обхватил мягкую плоть, сжал до громкого стона твёрдый сосок. Потом опустил руку ниже, подхватил Сакуру за ягодицу, чтобы подстроить её под свой ритм, чтобы толчками срывать её крики, её стоны. Её обезумевший, непрекращающийся шёпот его имени.       Томный, затерянный в экстазе взгляд напротив сломил его, заставив ускориться, потерять разум от осознания, что он сейчас с ней, с Сакурой.       Последние рывки оказались самыми громкими. Какаши кончил, не сдерживая стона, медленно насадил размякшее от повторного оргазма тело Сакуры на пульсирующий член.       Благодарные мазки губами по вспотевшей шее, последние покачивания бёдер, которые словно одурманенные хватались за остаточные электрические разряды. Прерывистое дыхание, улыбки, никак не покидающие их лица.

***

      Солнечные лучи озарили оранжевым маревом, защекотали ноздри. Прячась от настырного утра, Какаши зарылся носом в мягкое одеяло, укрылся с головой.       Но насладиться ленивым пробуждением не удалось. Проезжающий мотоцикл истошно заревел прямо под окном, напрочь стирая последние остатки красочного сна. Тёплого, сладкого — после вчерашнего вечера иного быть и не могло.       Какаши выпрямил ноги, доставая носочками до холодного воздуха, что забирался из-под щели. Вытянул руку, разминая затёкшие мышцы, и смял свежую простыню. Внезапно поднял голову, скидывая пуховое одеяло — левая часть кровати пустовала, даже успела остыть.       Какаши облокотился о подушку, протирая кулаком глаза.       Неужели ему всё приснилось? Нет, не могло. Правда ведь не могло?       Он огляделся по сторонам — незавешанное окно, смятая постель, отпечаток чьей-то головы на подушке, ещё свежий. Розовый волос, что змейкой выделялся на белом хлопке…       — Доброе утро, кофе? — Какаши вздрогнул от появившейся в дверном проёме Сакуры.       Сердце успело сделать тройной оборот, замерло и забилось с двойной частотой — это не сон, она не сбежала, не исчезла в наркотическом бреду. Она стояла здесь, в его спальне, оперевшись боком о стену, и держала в руках две кружки. До безумия домашняя — в его растянутой майке и объёмных спортивных штанах, что чудом держались на узких бёдрах. Волосы были собраны в хвост на затылке, но короткие пряди упрямо топорщились в разные стороны, донельзя мило обрамляли лицо.       — Я тут позаимствовала немного, ты не против? — она наклонила голову чуть вправо. — Я заварила кофе.       Комнату моментально заполнил манящий аромат кофе. И Какаши невольно улыбнулся в ответ, как дурак.       Она оттолкнулась бедром от стены и опустила увесистые кружки на прикроватный столик.       — Теперь я могу загадать своё желание?       — Желание? — Какаши удивлённо вскинул брови.       — Ну да, — она запрыгнула сверху и прильнула к заспанным губам. — По правилам игры я выиграла желание. Но сначала я хочу свой завтрак…       Сакура брякнула наручниками, что выпали из кармана, и зарылась под одеяло, попутно помогая Какаши избавиться от его же одежды.       — Я хочу, чтобы игра продолжалась...