Don't call me nice

      Мэн Яо оценил новую вывеску и улыбнулся. Одними губами.       «Какая пошлость».       В больших фальшокнах, напоминающих витрины, колыхались струны неоновых волн с прихотливыми декоративными завитками. Вырезанные из позолоченного пластика иероглифы подсвечивались белыми светодиодами, а огромный кои с лампочкой в глазу подмигивал так часто, что мог вызвать приступ эпилепсии. Покрываясь яркими брызгами то и дело тающих огоньков, название переливалось утомительным бело-золотым огнём.       «ПРУД ЗОЛОТОГО КАРПА».       — Пошлость. Нарочно не придумаешь, — снова улыбнулся Мэн Яо, хотя ничего приятного в увиденном не было. Он улыбался просто потому, что привык улыбаться всегда, вне зависимости от ситуации.       «Приятная улыбка — ключ ко многим сердцам».       Он не помнил, где это вычитал или услышал. Может, это была цитата из ежедневника, которым он пользовался в десятилетнем возрасте. А может, он сам это придумал, когда увидел, что людям больше нравится смотреть на безмятежно радостные лица, такие как на плакатах с рекламой зубной пасты. И поэтому Мэн Яо улыбался так, будто продавал пасту или газировку со вкусом манго каждому встречному. Он был сладким и приятным, потому что давно понял, что горечь ценится только в сычуаньской кухне.       Кто-то грубо задел его плечом и пробормотал что-то на таком плохом английском, что Мэн Яо в совершенно лавкрафтовской мешанине звуков скорее угадал, чем услышал «excuse me». Он молча и беззлобно улыбнулся в затылок пьяному туристу и снова уставился на заведение.       Всего пару месяцев назад над входом с глухой красной дверью висела простая неоновая вывеска, а короткое меню было приклеено малярным скотчем к небольшому декоративному окошку. Тогда это был хороший бар без претензий, с простым названием «Сахарок», с дополнительным верхним ярусом, где сидели на протёртых кожаных подушках весёлые компании друзей, с крохотным танцполом, где, прижимаясь к партнёру по танцу, ты заодно невольно тёрся о двоих-троих незнакомцев. Из-за тесноты Мэн Яо предпочитал танцевать между столиками, и никто никогда ему этого не запрещал. Даже наоборот: он никогда не напивался и отлично двигался. На него приятно было посмотреть. Ещё там подавали отличные дешёвые закуски, постоянно пахло жареным арахисом. И хотя пиво в «Сахарке» было только двух сортов, но ещё была водка, бурбон и недорогой фирменный «Suzi Wong». Курить разрешалось.       Раньше разрешалось.       Сейчас на входе, возле прозрачных дверей с длинными резными ручками, стоял фэйсконтроль. Золотистая табличка поблёскивала строгим запретом на китайском: «ЗДЕСЬ НЕ КУРЯТ». Мэн Яо подумал секунд пять и встал в очередь, хотя ему ничего не стоило пройти пару сотен метров до другого хорошо знакомого заведения. Конечно, он сделал это не потому, что ему хотелось посмотреть, что новые хозяева сделали с «Сахарком» [судя по фасаду, эти дебилы развесили всюду бумажные фонари и панно с живописью гунби, а в туалете на гостей пучили глаза гипсовые драконы], а потому что пускали далеко не всех. Вход для избранных. И хотя судьи вызывали у него вопросы, он не удержался от того, чтобы проверить: пустят его или нет.       Мэн Яо с интересом проводил взглядом мужчину в хорошем костюме, который чем-то сильно не понравился охране и потому не получил счастливой возможности поссать в туалете под загадочными взглядами драконов. Яо сунул руку в глубокий карман широких брюк, схваченных таким длинным ремнём, что его пришлось обернуть дважды вокруг его тонкой талии. Рука сжала его личный «амулет счастья» — прохладную металлическую рыбку, которая идеально ложилась в его ладонь. Прохладная тяжесть амулета его всегда успокаивала. Без этой штучки он никогда не выходил на ночные прогулки. Оставалось проверить, действует ли она на такие серьёзные препятствия, как два быка на пути маленького Мэн Яо, который всего лишь хочет немного выпить…       Впереди оставалось всего несколько человек. Троих светловолосых девушек, наряженных, как три версии Миранды из «Секса в большом городе», пропустили внутрь. А вот парочка вполне прилично одетых местных, немного повозмущавшись, отправилась дальше — искать более приветливое заведение. Европейцев пускали гораздо охотнее, хотя те вели себя гораздо развязнее. Одна из девчонок, обернувшись на Яо, прикусила губу и засмеялась, окликая подругу. Они обменялись какими-то замечаниями, кажется, на немецком, которого Яо, к сожалению, не знал. Он предпочёл бы понимать, что о нём говорят эти две дурёхи.       Когда дошла очередь до него, Мэн Яо улыбнулся охране как положено. Не заискивающе и не просительно. Просто и по-дружески. Он точно знал, что прядь волос, упавшая со лба, молодила его и он, в розово-золотистом свете огней, выглядел как цветущий студент-второкурсник. Как обеспеченный студент. Не проблемный и весёлый. Как раз из тех, на кого приятно смотреть на танцполе. Взгляд охранника скользнул с сияющего лица Мэн Яо на его рубашку: необъятную, с небрежно закатанными рукавами и диким принтом из золотых цветов и тигров, пронизанных ярко-синими стрелами. Судя по цепкому взгляду, этот охранник с лицом, напоминающим старую сковородку, неплохо разбирался в модных шмотках.       А это была отличная вещица. На прошлой неделе Не Хуйсан так и не смог запихнуть её и ещё несколько совершенно новых вещей в свой чемодан. Вереща на бегу о том, что он опаздывает на самолёт и что Минцзюэ его вышвырнет из окна в конференц-зале за опоздание, он бросил Мэн Яо этот подарок.       — А конференц-зал, между прочим, на семидесятом этаже! Кстати! Это Александр Маккуин! — крикнул он, уже впечатывая ладонь в панель лифта. Молотя по кнопке, Не Хуйсан, подпрыгивая от нервного нетерпения, добавил: — Тебе пойдёт, А-Яо! Только, умоляю, надевай вместе с…       Мэн Яо не услышал завершения совета по стилю. Не Хуйсана поглотил лифт и с шипением умчал навстречу такси. Навстречу аэропорту. Навстречу Парижу, конференции и, конечно, навстречу магазинам с другими уродливыми и дико дорогими рубашками. По маленькой квартирке были разбросаны пёстрые измятые программки из пекинской оперы, напечатанные на бархатной бумаге конверты из Ковент-Гардена и билет в ложу с изысканным автографом от какой-то дивы из Оперы на Унтер-ден-Линден. По полу рассыпались жареные каштаны. Жуткая гадость. А между пивных банок стоял забытый Не Хуйсаном нераспечатанный флакон парфюма.       — Проходите, — открывая стеклянную дверь, сказал тот, что был с лицом-скоровородой.       И Яо мог бы поклясться, что перед тем, как принять решение, этот человек вдохнул поглубже, чтобы учуять запах. Две капли полынно-лавандового парфюма, нанесённые на открытую шею, решили вопрос в пользу маленького Мэн Яо.       Он прошёл вперёд, испытывая странное чувство. Горькое чувство, что без невольных подарков от рассеянного Не Хуйсана он вообще ничего не стоит.