Пойдем со мной

      Главный минус столь большой школы, как Цанцюн, понимаешь именно в новогодний праздник — и, наверное, это еще одна вещь, за которую Шэнь Цинцю стоит выразить «благодарность» Самолету — невозможность отпраздновать его совместно. Ни на одном из пиков просто нет достаточно большого помещения, чтобы можно было удобно разместить всех учеников, учителей и самих горных лордов. Даже если некоторые ученики на это время отправляются по домам: такое в большинстве своем доступно лишь детям, которые выросли в семьях заклинателей (за которыми могут легко прилететь родственники на собственных мечах), у подножия хребта Тяньгун, либо пришли из очень богатых семей. Хотя даже последние, если расстояние слишком далекое, не забирают своих отпрысков домой каждый Новый год.       Так и получается, что празднование устраивается на каждом пике свое, а потом детям просто разрешается не спать и свободно гулять, чтобы дарить друг другу подарки и навещать своих друзей на других вершинах. А вот горные лорды Цанцюн традиционно собираются вместе на Цюндин.       «Способствует налаживанию дружеских уз и созданию здоровой атмосферы в коллективе», — так в конце концов объяснил эту традицию Шан Цинхуа.       Шэнь Цинцю не особо хотел идти.       Не в этом году.       На собственном пике Шэнь Цинцю отсутствующих — две трети. «Их праздник на Цинцзин вышел маленьким и уютным, спасибо за беспокойство». Его любимые зеленые росточки собрались вокруг своего учителя и совсем не выглядели грустными, как их непутевый учитель, хотя Шэнь Цинцю и хорошо это скрывал. Правда хорошо! Он улыбался и вполне «светился» энтузиазмом, разве нет? «Нин Инъин, когда ты научилась быть столь смелой и дерзкой? Продавать своего учителя с такой готовностью», — Шэнь Цинцю мог лишь мысленно вздохнуть, потирая точку между бровей, когда пришел Юэ Цинъюань с мягкой терпеливой улыбкой и настойчивым приглашением на «собрание лордов», и милые ученики Шэнь Цинцю, которых он так любовно поливал и растил, буквально отдали его ему в руки.       «Если бы Бинхэ был здесь…»       Шэнь Цинцю не думает до конца.       Новый год в мире «Пути гордого бессмертного демона» — очень своеобразная вещь. Самолет умудрился сделать его традиционным для Древнего Китая, но при этом все равно вписать Юань-дань. Только без елки, украшений и соответствующего новогоднего чуда. Полное разочарование, которое зовет себя писателем. Хотя если бы Шан Цинхуа все же добавил западные традиции, родившиеся из христианства… Шэнь Цинцю не знает, насколько долго и грязно он бы ругал его на форуме.       Хотя Шэнь Юань должен признать, что гуляния бессмертных лордов школы Цанцюн оказались веселее, чем он думал. Хотя хозяин пика Цинцзин давно уже не считает их хоть сколько-то возвышенными и беспристрастными: забудем о том, что он читал в романе, ему достаточно было несколько раз посетить общие собрания, чтобы в этом убедиться. И, возможно, понять раздражение оригинального Шэнь Цинцю.       Присутствуют много еды и сладостей (рисовые шарики с медом и персики в карамели, которые так сильно напоминают Шэнь Юаню о тех, что когда-то готовил для него эргэ), вино, смех и разговоры. Немного пьяные и лишенные особого смысла, но забавные. Ци Цинци даже танцевала с Му Цинфаном что-то незнакомое, но очень живое и заразительное. И Шэнь Цинцю раньше не знал, что Вэй Цинвэй умеет играть на юэцинь.       Это неплохо, правда, просто…       — Шэнь Юань?       Приватный барьер вокруг уголка, в котором с комфортом устроился Шэнь Цинцю, возводится быстрее, чем тот успевает со стуком опустить пиалу на стол, спешно проглатывая сладкое терпкое вино и жмурясь от прокатившегося по пищеводу тепла.       — Лю шиди! Ты не мог сказать это еще громче? — Шэнь Цинцю смотрит осуждающе и едва удерживает пальцы, дернувшиеся к лежащему рядом вееру, чтобы приложить им об эту глупую черноволосую голову, в которой, похоже, все мысли заняты поиском хороших сражений и редких монстров (по совпадению как раз тех, которые Шэнь Юань всегда хотел увидеть). — Этот Шэнь рассказал тебе по секрету…       — Тогда просто расскажи всем. Это избавит тебя от многих проблем, — Лю Цингэ просто пожимает плечами и коротко фыркает, даже не утруждая себя выглядеть хоть сколько-то раскаявшимся, когда опускается на сидение рядом. — Они поймут.       — У Лю шиди все так просто, — Шэнь Цинцю все же раскрывает веер и прикрывает им лицо, рассеянно скользя взглядом по уютному залу собраний пика Цюндин, празднично теплому, залитому светом свечей, разноцветных ночных жемчужин («однако их свет не такой, слишком тусклый…» — мимолетная мысль в голове) и музыкой.       Он, наверное, тоже мог бы сыграть на цине… Дома он бы сейчас исполнял любимые мелодии мэймэй из кино и мультфильмов. Этот талант не был у Шэнь Юаня лишь потому, что он занял чужое место…       — Почему ты не празднуешь?       — Я праздную. Разве не видно? — Шэнь Цинцю меланхолично вновь поднимает пиалу и подносит к губам. — Вот, я пью за здоровье твое и всех на Цанцюн.       Лю Цингэ, кажется, видит его лучше, чем Шэнь Цинцю хотелось бы. Потому что изгибает скептично бровь и бесцеремонно перехватывает ладонь, забирая вино из не особо сопротивляющихся пальцев, чтобы самому сделать глоток. Совсем маленький вроде, но зрачки в этих стальных глазах почти моментально расширяются — Шэнь Цинцю смотрит и внезапно не может не чувствовать тепло в груди («а может, это все алкоголь?»), потому что он раньше представлял себе знаменитого Бога Войны Байчжань не таким, и уж точно более терпимым к алкоголю. Кто бы мог подумать?       Шэнь Цинцю смотрит, и вечер действительно будто заполняется красками. «Я ведь спас его? Хотя бы это смог сделать, правда?»       Пиала возвращается в так и не опустившуюся ладонь хозяина, и на ее дне — буквально один глоток. Шэнь Цинцю делает его, даже когда чужое лицо запоздало заливает краской при осознании. «Поздно, шиди, очень поздно».       — У Лю шиди приятный вкус… — он улыбается светло и почти ощущает, как выражение достигает глаз, для которых, кажется, свет слишком яркий, или Шэнь Цинцю просто хочет спать. — Ты волнуешься за меня? Цинцю считает это милым.       — Юань.       Почему-то звук собственного имени вдаривает в голову сильнее, чем алкоголь. И болит в груди сильнее.       — Цингэ не стоит переживать за этого шисюна, — вот что Шэнь Цинцю прикажете делать со своим столь трогательным шиди? Он слабо качает головой. — Просто в этом мире не хватает некоторых вещей, к которым тот привык. Это пустяки.       — Каких?       Но этот способ никогда не работает с Лю Цингэ. Можно отделаться от виноватой заботы Юэ Цинъюня, можно (было) не отвечать на беспокойство Ло Бинхэ, в конце концов он ведь старше последнего… «И к чему это привело?» Нет, в жизни Шэнь Цинцю стало так много лжи, что в ней почти не осталось Шэнь Юаня. Так много глупых ошибок и просчетов. Вещей, в которых он не может (боится) признаться. Он не хочет поступать так и с «этим» человеком. «Хотя бы не с ним».       Он ведь потому и признался в своем происхождении, что просто не мог принять чувства, предназначенные не «ему». Чувства, в которых ему признался Лю Цингэ. Это было бы нечестно?       Шэнь Цинцю… Нет, Шэнь Юань опускает веер на стол и вновь окидывает взглядом зал и собравшихся в нем людей. Они ему стали дороги, однако…       — В моем мире новый год принято праздновать дважды, как и здесь. Однако «Юань-дань» пришел с запада, поэтому на него мы наряжаем елку и украшаем ее разными игрушками. Никто здесь об этом не знает, это так странно… Еще мы с мэймэй всегда после полуночи выходили гулять на улицу, эргэ скрывал за раздражением беспокойство и отправлял с нами дагэ, потому что кому-то же надо убирать праздничный стол, а дагэ «слишком суетливый, от него ноль пользы». Это слова эргэ, а не мои, — Шэнь Юань бросает взгляд на собеседника и улыбается уголками губ беззастенчиво. Рассказать неожиданно оказывается очень легко, столько всего сразу всплывает перед глазами.       Наверное, он действительно слишком… скучает по дому. Надо же, он в этом мире уже… сколько? Четыре года? Пять?       Вино вновь наполняет пиалу, а потом обжигает рот и горло так, что Шэнь Юань невольно прижимает пальцы к губам и часто-часто моргает.       — А еще самое очаровательное — в том, чтобы гулять в новогоднюю ночь, — что большинство сидит по домам и кажется, будто город опустел, но при этом почти в каждом окне — гирлянды. Они освещают ночь, как фонари.       — Гирлянды?       Шэнь Юань задумчиво постукивает пальцем по подбородку.       — Это такие стеклянные штуки — их называют лампочками, — нанизанные на «нитку» и способные светиться, — наконец, ему удается сформулировать более-менее подходящее описание.       — Как ночные жемчужины?       — Именно, только гирлянды очень ярких цветов, переливаются и работают не на духовной энергии, а на электричестве, — видя недоумение на чужом лице, Шэнь Юань еще на мгновение задумывается, а потом внезапно вытягивает из волос одну из длинных шпилек и заворачивает несколько слоев на рукавах своих одежд — слишком тяжелых и плотных из-за зимы, — пока не добирается до шелкового слоя практически самых нижних. Красивый камень на конце шпильки — зеленый янтарь. Шэнь Юань трет его о шелк, и даже если искры в таком освещении незаметны, чуткий слух заклинателя не может упустить характерный треск.       — Попробуй коснуться, Лю шиди? — Шэнь Юань сам проводит кончиками пальцев по рукаву и тут же отдергивает с коротким смехом. — Это статическое электричество. От такого его недостаточно, чтобы зажечь гирлянду, но в моем мире научились вырабатывать электричество постоянно и использовать его. В моем мире… нет магии и заклинателей, — взгляд Шэнь Юаня становится чуть рассеянным, пока он ловит последние «искры». — Поэтому люди придумали свои способы.       За его рукав вдруг тянут, резко одергивая все слои ткани разом, прикрывая запястье, а потом за него же перехватывают осторожно, но настойчиво и поднимают на ноги. И тянут следом. Прочь из зала собраний, куда-то в темноту ночи, столь стремительно, что, кажется, никто даже не замечает их ухода.       — Лю шиди?       Лю Цингэ смотрит перед собой — выражение его лица решительное, а кончики ушей, когда на них падает свет уличных огней, все-равно краснеют. Юань научился замечать такое очень хорошо. Он моргает слегка удивленно и машинально поворачивает запястье, чтобы вместо этого ухватиться за чужую ладонь и сплести пальцы.       — Пойдем спустимся в город, — пальцы в руке теплые, немного подрагивают, но сжимаются крепче. — Сейчас ведь новогодняя ночь? Ты хотел погулять? По крайней мере это мы сделать можем.