Сестрица Алёнушка и игра на выживание

Пока Аленушка несколько секунд зависала, переваривая эту информацию, голос продолжал:       - В игре пять этапов, в которых вам предстоит продержаться против хорошо известных кошмаров из фильмов. На первом этапе десять минут, на втором двадцать и так далее. Аналогичные перерывы между этапами для восстановления душевного равновесия. Могу по их ходу предложить все от кофе вплоть до кокаина. А также в случае надобности бинты и жгуты, йод и перекись водорода. Но не более. Хорошие знания и возможность учиться на ошибках персонажах фильмов должны помочь вам. Да и я сам буду болеть за вас и подсобить могу. Но для этого необходимо играть хорошо. Знаете же мудрость: на бога надейся, но сам не плошай? Разумеется, она знала. Даже мама Люба знала. Но также знала в силу своих увлечений, что процент выживаемости в подобных «играх» катастрофически мал.       - Если я погибну…проиграю, чуда точно не будет? – Спросила она без надежды в голосе.       - А как же иначе? В этом смысл любой игры. Игра же изобретение человечества. И ты принадлежишь к нему. Это твоя стихия.       Почти одновременно с этим Аленушка успела подумать, что ей неприятно обращение голоса на «вы», и вот моментально, пожалуйста! Так гораздо лучше. Если к ситуации в принципе применимо понятие «лучше». Хоть «играть» и не заставляют, но такого выбора, участвовать, или нет, не пожелаешь и врагу.       - Делать выбор вот прямо сейчас не требуется, - продолжал читать голос ее мысли и желания, - как созреешь - просто приходи на восточную окраину поселка, к дыре, ну, ты знаешь, к какой. И там будет лежать таблетка в обычной серебристой фольге. Проглотишь ее – и игра начинается. С собой брать что-либо бесполезно, ничего лишнего в моделируемое поле не попадет. Только непосредственно там сможешь искать всякие нужные на твое усмотрение вещи. И они там будут. Не на виду, но будут.       - Когда же она там окажется, таблетка эта?       - Не «когда», а «если». Если придешь, - окажется, не придешь – не окажется. Только, если уже после смерти брата придешь, то уже не будет ее, разумеется. За ненадобностью.       Серьезный воротила этот бестелесный голос, серьезный. Может быть, он знает даже, сколько же отец Никанор смошенничал у прихожан денег за все годы своей «священной» службы? Только успела подумать, как голос утробно захохотал:       - Может тебе еще сказать, куда он все это сложил?       - А почему бы и нет? – Осмелела Аленушка. – Он нажил обманом, а моим родителям будет хоть какая компенсация, если я сгину в вашей игре.       - Ну что ж, почему бы и не да, нам не нравятся такие ворюги, которые не просто воруют, а еще и нашим именем это делают, только в таком случае, услуга за услугу, сыграть тебе уже придется. Насильно я в тебя эту таблетку не впихну, конечно, но лет через десять-пятнадцать напомню тебе про должок, никуда не денешься. А к нам в долг влезать накладно.       Сестрица Аленушка до последнего надеялась, что возле этой самой дыры никакой таблетки не окажется. Даже после того как благополучно с самой что ни на есть божьей помощью и наводкой на противоположной окраине поселка приняла закладку с суммой, которую папе Васе только года за три заработать, а то и за все четыре. То есть мало того, что никого не встретив по дороге от автобусной остановки до заветного места и обратно, так еще и невесть откуда взявшаяся в этот последний мартовский день скоротечная вьюга напрочь замела все возможные следы. Но нет, серебристая фольга заметно сверкала среди унылейшего апрельского пейзажа даже при затянутом небе.       Сама не зная, зачем, Аленушка захотела сфотографировать ее, прежде чем взять. Но смартфона не обнаружилось. Ведь она не взяла его с собой сознательно, чтобы в случае проигрыша ее тело не нашли бы как можно дольше и у родителей теплилась бы надежда. Именно здесь, на дне этой самой дыры, как говорил голос, и будет лежать и постепенно разлагаться ее труп со всем тем, что было при ней, если она не сдюжит. Одновременно с тем, как она взяла, наконец, серебристый кусочек в руки и удостоверилась в наличии там таблетки, переменивший направление ветер обдал ее запахом сладковатой затхлости, невольно побудив тем самым обследовать его источник.       Голос-то выбрал эту местность совсем не случайно. Если в поселке и было определенно зловещее место, так именно она: небольшая, глубиной около трех с половиной-четырех метров дыра в земле на пустыре с редкими яблонями, который за тридцать лет капитализма никто так и не захотел хоть чем-то застроить. Загадкой оставалось и непосредственно ее происхождение: если здесь был чей-то погреб, то почему по краям дыры торчит железная арматура? А если…других идей Аленушка не знала. У братца Иванушки можно было бы спросить, его компания в свое время промышляла здесь за яблоками. И как-то раз один из них таки оступился и провалился в нее. Вернее, полностью не провалился, уцепился за края руками, а остальные справились вытянуть его. Он был не самый тяжелый. Только вот шрамы на ногах от этой самой арматуры остались ого-го. И количество швов по оставшимся от них следам сестрица Аленушка тоже пробовала пересчитать, но сбивалась. Проваливался ли кто реально, она не знала. Знала лишь, что если какой ребенок пропадал, так здесь искали едва ли не в первую очередь, только всегда безуспешно, здесь не нашелся никто. Может, ее, двадцатилетнюю, тут искать уже не будут?       Чтобы заглянуть в дыру, девушка едва ли не легла. Сейчас ей не было смысла не пачкать одежду, ни малейшего. Как не было и смысла туда заглядывать, но девушки и смысл – мало совместимые вещи. Что-то тянуло и не отпускало, прижимало к земле. Заставляло детально рассмотреть свою возможную могилу. И вряд ли это был тот голос. Он еще тогда объяснял, что случаи прямого влияния на кого-либо из людей на Земле крайне редки. Они там давно по нашим меркам пришли к выводу, что человечество должно жить и все решать само на текущей стадии своего развития.       И первое, что удалось постепенно рассмотреть на дне, были именно косточки. Хребет и ребра. То ли кошачьи, то ли собачьи. Источник запаха определить не удавалось, казалось, его равномерно источает все подземное пространство. В конце концов, ничего удивительного: в их домашнем погребе с присущим ему запахом земли и сырости было также. Но он так не манил…       Отвлекла ее несильная, но резкая боль в левой ладони. Заставила непроизвольно повернуться на правый бок, выставляя ладонь перед собой и одновременно размахивая ею. Таблетка упала рядом с краем дыры. Это она причинила ей боль, каким-то образом вонзившись острым концом обрезанной упаковки. А теперь лежала перед самым носом. Чистое сверкающее серебро, без всяких мелких надписей и прочего оформления. И сама не красная и не синяя, как в «Матрице», а самая что ни на есть обыкновенная. Как распространенный ширпотреб от головной боли. Только вот она от той боли, которая началась с пьяного заезда братца Иванушки.       Фольга продавлена, кругляш, освобожденный от упаковки, падает на ладонь. До неизвестной реальности остается меньше метра, когда сестрица Аленушка из известной реальности справляется впервые задуматься, взвесить все «за» и «против» а нужно ли на самом деле стремиться в неизвестность, становиться сказочной сестрицей Аленушкой. Она ведь на это не годится. ГОДИТСЯ, НЕ ГОДИТСЯ, РАНЬШЕ НАДО БЫЛО ДУМАТЬ, КОГДА ЕЩЕ ШЛА ЗА ЗАКЛАДКОЙ ДЛЯ ПРЕПОДОБНОГО НИКАНОРА, РУКИ ТВОИ ЗАГРЕБУЩИЕ, СЕЙЧАС СДАТЬ НАЗАД УЖЕ НАКЛАДНЕЕ БУДЕТ…       И думать только самой. Попробовать с кем-то, прежде всего с папой Васей, посоветоваться нельзя было: скажет о разговоре в больничном коридоре хоть слово – и всё: таблетки бы здесь не было, а собеседник, кем бы он ни был, начал бы подозревать, а то и сплетничать о той самой паранойе у нее. А теперь таблетка - вот. Как олицетворение того, что она реально влипла, а бог совсем не такой, как думает мама Люба и проповедует отец Никанор. Но не сестрица Аленушка. Прими ее, боже, такой, какая она есть.       Вместо грязи пустыря восточной окраины обыкновенный дощатый пол. Нелакированный. Грубый. С хорошо заметными щелями между досками. На левой ладони сестрицы Аленушки остается микроцарапина от упаковки только что проглоченной таблетки, чтобы не продолжала ненароком думать, что эта наступившая реальность не так уж и реальна. В правой же ладони оказывается кусок мела. Первая, вероятно, более-менее нужная вещь на начальном десятиминутном уровне «игры».       - Зашибись. Все по настоящему, пацаны. – Это сестрица Аленушка произнесла вслух и буквально тут же себя одернула. Ведь она так и не осознала, что находится там, где звуков лучше не издавать, пока не определишься с ситуацией, прежде чем непосредственно их не издала. Отлично она начинает пользоваться своим главным преимуществом перед «стереотипно тупыми» персонажами ужастиков.       Осознание, какой фильм смоделирован на первом этапе, впрочем, приходит практически сразу, как в придачу к куску мела в руке зрение фокусируется на раскрытом гробу с прекрасным женским телом в нем. И рука сразу тянется очертить на полу вокруг себя меловой круг. Хуже от этого точно не станет, а вот без этого стать может вполне. Когда с этим было покончено, сестрица Аленушка имела «удовольствие» лицезреть мертвую панночку уже усевшуюся в своем гробу.       - Это еще кто?! Где мой голубок Хома?       Сестрица Аленушка совсем не ожидала таких вопросов и среагировала достаточно нервно:       - Сгинь, нечистая, пропади! – И расчертила крестным знамением воздух между собой и ведьмой. При этом, помня, что здесь все сейчас начнет ходить ходуном, с колен подняться не пыталась.       - Нечистая? Ты на себя посмотри!       - Посмотри…посмотри…посмотри, - со всех сторон стали вторить невесть откуда появляющиеся мерзостные рожи.       А что, может и посмотреть. Пока они за Вием не двинулись. Тем более, что вот оно тут ходуном и заходило. Свернуться калачиком, уткнувшись лицом в колени. «Погибнешь, если испугаешься», а так не бояться будет проще.       Швырнуло. Чуть из круга не выбросило! Она начертила его слишком маленьким! И исправлять уже поздно. Вцепиться в дощатый пол, используя по максимуму эти самые щели между досками. Не молитвы же читать, как Хома. Она то, как никто другой, знает, что все фактически не так, и нет с молитв толку. Да и задачи у нее куда приземленнее: просто продержаться. И даже не до петухов, а лишь десять паршивых минут…       - Приведите Вия!       Сестрица Аленушка и не скажет, не сама ли она случайно это выкрикнула. Вместо молитв и всяких междометий. Когда даже ее сознательно небольших усилий хватило, чтобы часть гнилой доски, за которую она цеплялась, оказалась ею вырвана. Появляется желание куском доски швырнуть в эту белую ведьму, но прагматизм пересиливает – смотреть только в пол или на собственные ноги, чтобы чего не вышло. И держаться. Сейчас, когда в полу значительная дырка, это становится проще. Просунутые поглубже пальцы нащупывают под полом землю. Аленушка не успевает задуматься, не высовывает ли она их тем самым из мелового круга, как звучит знаменитое:       - Поднимите мне веки! Не вижу!       И в ответ на это Аленушка непроизвольно начинает петь. Спонтанная реакция организма, который очень не хочет слышать, что же оно произнесет, когда УВИДИТ. Голос то у него куда противнее, чем у этого бестелесного и безликого типа бога, ее заарканившего. Проникающий в душу, сверлящий ее, как полагается. И он начинает бесцеремонно вклиниваться в ее песню, так что ни его собственных, ни слов песни разобрать уже не получается. А что же она поет-то? Этот вопрос приходит к ней в голову на первый план, лишь когда пол под ней из дощатого и дырявого превращается в кафельный и цельный, а окружающая действительность в небольшой зал, освещенный умиротворяющим голубоватым светом. Первые десять минут пути истекли.       - Выдыхай, бобёр, выдыхай! Хотя нет, рано еще. Первый уровень, считай, подготовительный. – Голос и в этой реальности оставался бестелесным. Это было с точки зрения сестрицы Аленушки хорошо. Иначе ей было бы очень трудно сдержаться хотя бы не попытаться залепить телу, каким бы оно ни оказалось внушительным, звонкую девичью оплеуху. Несмотря на то, что намучилась пока только на подготовительном уровне.       - Так зачем тогда молилась, глупая баба? – Не понял голос. – Если недовольна происходящим?       Чёрт! И о способности голоса читать все ее мысли Аленушка благополучно запамятовала.       - Я ж только раз…ради брательника. А другие регулярно голову расшибают – и ничего.       - Так и давай ради брательника. Это прекрасно, девица! Обидно, что ты этого не осознаешь. У очень-очень многих просто нет таких близких, ради которых можно пойти на подвиг. Давай, подкрепись. Только не обжирайся. Быстрота и ловкость тебе ох как понадобятся в самом ближайшем будущем.       После такого приглашения сестрица Аленушка была практически вынуждена ознакомится с сервировкой небольшого обеденного столика. По пока еще кажущейся странной случайности она содержала все то, что она бы сама и предпочла при имеющихся обстоятельствах. И даже сверх того. Голос предусмотрительно предупредил не обжираться, но физически такую возможность ей оставил. Выбор всегда за ней – девиз смертельных «игр» остается неизменным, пусть он и фактически действительности почти никогда не соответствовал.       - Ты подстриглась. Умный ход. Вполне возможно, волосы привычной для тебя длины в начерченном тобой меловом круге не поместились бы при продемонстрированной тактике.       Действительно, Аленушка вчера целенаправленно сделала мальчишечью стрижку, рассудив, что длинные волосы в предстоящих возможных ситуациях не то, что помешают, но и могут даже погубить. А вот пригодятся вряд ли. И сейчас осознание того, что, не сделай этого, могла скопытиться уже на первом уровне, оптимизма не добавило, хоть голос формально и похвалил. Лучше бы не акцентировал на этом внимание. А еще обещал, что будет болеть за нее и немного помогать…       - Это ты оценишь на следующих, уже не подготовительных уровнях. А, может, и не оценишь. Столько вас повидал уже, разных…       - Сколько?       - Семьдесят восемь, если быть абсолютно точным.       - А сколько из них выиграли?       Этот вопрос остался без ответа, что красноречиво сказало Аленушке, что, увы, немного. Зато голос выдал, как он сам считал, подсказку, что 78 предыдущих участниц «игры» были из очень разных стран, и в зависимости от страны меняется только этот самый первый подготовительный уровень, остальные у всех одинаковые. Значит, там поджидают кошмары, имеющие мировую популярность, ничего неожиданного.       Двадцать минут отдыха перед предстоящим двадцати же минутным вторым этапом протекли, как пять. Сестрица Аленушка за это время не обожралась и была напоследок вознаграждена уже прямым дельным советом:       - Как только осознаешь, куда занесло, кто твой противник, сразу ответь на главный вопрос: бежать или драться, и дальше как можно стройнее действуй в рамках этой концепции.       - В рамках концепции, - только и успела мысленно повторить Аленушка, как оказалась в каких-то обносках, на дне утлой лодочки среди озерной водной глади.