И смерть, и жизнь моя

      Грязная комната, на полу которой разлита вода. Очень похоже на канализацию, и запах стоит здесь ужасный, ведь огромная шахта вентиляции не особо помогает циркуляции воздуха. Это помещение нагоняет лишь неосознанный страх и тревогу — так и возрастает желание поскорее сбежать.       Мальчик пока ещё двенадцати лет лежал на полу, сощурившись. Гарри болезненно зашипел, когда рана на руке стала затягиваться благодаря целительным свойствам слёз Феникса. Мальчик открыл глаза и слабо приподнялся. Его дыхание было тяжёлым. Даже слишком. Но страха в его чистых зелёных глазах не наблюдалось. Казалось, он был уверен и храбр, совсем как истинный гриффиндорец.       — Слёзы Феникса, — Том сделал шаг к мальчику, хитро улыбнувшись, вертя в длинных тонких пальцах волшебную палочку Гарри. — Ну, разумеется. Как я про них забыл? Но это мало, что меняет. На самом-то деле, я предпочитаю единоборство — только ты и я, Гарри, ты и я… — парень хищно ухмылялся, подбираясь всё ближе к мальчику. В его глазах застыло самое настоящее животное удовольствие от потехи над своей жертвой. — Гарри, это великая честь — умереть от моих рук! И, представляешь, ты удостоишься её! — Том захохотал, направив на мальчика палочку, но нарочно медлил, наслаждаясь этим сладким мучением жертвы, точно ядовитая змея, не спеша и со вкусом убивающая свою добычу смертоносным укусом.       Но вдруг феникс взмахнул крыльями и вцепился в палочку, вырвав её из рук Тома и кинув Гарри, который ловко словил её, вспоминая то самое заклинание, которое тогда произнёс Снейп, именно оно так отчётливо врезалось в память мальчишки.       — Ты думаешь, это остановит меня? — с насмешкой спросил Реддл, наследник самого Салазара Слизерина, один из самых сильнейших волшебников в истории магии. — Авада Кедавра!       — Экспелиармус!       Оболочки волшебников возникли вокруг них. Красная Гарри мягко оплетала тело мальчика, а зелёная Тома, наоборот, казалась жёсткой. Однако вдруг оболочки спутались в единую, литую, нерасщепимую… Но Поттер слишком поздно произнёс заклинание…       Гарри упал на бок с закрытыми глазами, совершенно без дыхания. На лице Тома появилась безумная счастливая улыбка. Его дыхание стало ощутимым, не призрачным, а рыжая девчушка потеряла его, становясь холодной.       Том громко рассмеялся, закинув назад голову. Он не мог поверить, что вновь обрёл тело. Спустя столько лет! Он ощутил влагу промокшей обуви.       Но вдруг Реддл поник, бросив на мальчишку печальный взгляд. Он ощутил это. Он почувствовал, что Гарри — его чёртов истинный, когда их оболочки так рьяно переплелись между собой. Том не мог поверить, что его истинный был его жизнью и смертью. Что они не могут существовать вместе, но и врознь тоже.       Реддл упал на колени перед мальчишкой, тяжело задышав из-за паники, лапами пробирающейся к его сердцу и захватывающей в свою маленькую клетку. Он сжал его детские пальчики своими и достал палочку, положив рядом, развернув мальчика на спинку. Штаны промокли от грязной воды, но Том не обращал на это внимание, отказываясь верить, что он мог убить своего истинного. Он трясущимися руками взял лицо мальчишки, раскрыв свои губы, с которых срывалось горячее дыхание. Он опустил ладони ниже, ещё ощущая жизнь, такую хрупкую и горячую. Она пока теплилась в нём…       Реддл склонился к горлу мальчика, болезненно зажмурившись. Он не имел право. Впервые он жалеет, что убил. Том проткнул зубами нежную кожу, оставив метку, выпуская из клыков яд, который не убивает. О, нет. Он никогда не убьёт, он может только оставить явный, ничем не выводимый след. Оболочка Реддла возникла без использования заклятия, окутывая обоих своей густой зеленью.

***

      Гарри открыл глаза, но тут же зажмурился от яркого, болезненно-белого света. Его тело было чрезвычайно лёгким, а внутри было так пусто, но эта пустота была прекрасна. Гарри чувствовал себя свободно и непринуждённо. Будто всё, что происходило с ним на протяжении стольких лет - лишь сон.       Мальчик сел и протёр веки, оглянувшись. Это была небольшая, но очень светлая комната. Из большого окна проникали ясные солнечные лучи. Мягкий ковёр был белый и стены тоже, и мебель. Гарри чуть больше свыкся с освещением и смог разглядеть белый столик, за которым сидели мужчина и женщина спиной к нему. Рыжие волнистые волосы волшебницы казались Гарри такими знакомыми… И, нет, она точно не Уизли. Это был другой оттенок рыжего. Совершенно. Более мягкий.       Гарри несмело поднялся на ноги и сделал шаг. Было так непривычно и необычно, точно он сделал это впервые. Он так хотел узнать, что это за волшебники.       Вдруг мужчина и женщина обернулись — на их лицах застыли нежные и крайне удивлённые эмоции. Гарри не сдержал чувств внутри, и по его щеке потекла слеза. Это были мужчина и женщина с фотографий в его альбоме, с изображения в зеркале Еиналеж. Это были его родители.       — Гарри, дорогой! — воскликнула женщина, и её зелёные глаза наполнились влагой, стали совсем стеклянными, как у куклы.       Мальчик побежал в объятия родителей, рассмеявшись. Он не мог поверить, что касается сейчас своих родителей. Не мог поверить, что это они.       — Мам, пап! — он не мог поверить, что говорит эти слова.       — Гарри, сынок, — нежно произнёс Джеймс, растрепав такого же оттенка, как его собственные, волосы мальчишки. — Как ты?       — Мам, пап! Я в Гриффиндоре! Я ловец, как папа! — Гарри громко всхлипывал, но не переставал широко улыбаться. — Я!.. Я так скучал по вам! Я вас так люблю! — мальчик сильнее сжимал одежду родителей, точно они могли в следующую секунду растаять.       — Мы тоже тебя любим, Гарри, и очень гордимся! — Лили крепче обняла сына, прикрыв глаза.        — Мам, пап, мы теперь навсегда вместе? — в голосе мальчика было столько надежды, сколько нет воды в Мировом океане, сколько нет звёзд в ночном ясном небе.       — Мы ещё увидимся. Ты должен спасти всех, — произнёс Джеймс, а его руки дрожали. Никто не хотел прощаться.       — И обязательно стать самым счастливым, дорогой мой малыш. И, когда ты поймёшь, что твоя жизнь была самой лучшей, самой счастливой, только тогда мы встретимся вновь, — Лили улыбнулась шире, с силой зажмурив глаза, стараясь таким образом бороться с сильным потоком слёз.       — Но я очень счастлив сейчас, мама! Папа, я так хочу вместе сыграть в квиддич! — Гарри уткнулся лицом в грудь Джеймса, вдыхая впервые этот запах, но он всё равно казался самым родным.       — Обязательно, — слово прозвучало угасающе, оно тускнело с каждым звуком, превращаясь в тишину. И запах, и объятия — всё исчезло с этой тишиной.       Гарри открыл глаза и сразу же понял, что находится в больничном крыле, пропахшем лекарственными травами.       — Гарри! Хвала небесам! — Молли Уизли подскочила к мальчику, нежно сияя сквозь боль, пропитавшую её улыбчивые морщины. — Ты очнулся! Как ты? — она села на самый краешек койки, сжав запястье мальчика.       — Простите меня, — Гарри всё понял и тут же стыдливо отвернул голову. Это был всего лишь сон. Это был сон, но он был так реален… — Я не смог спасти Джинни… Я-я… Я победил Василиска, но я не смог спасти её… Мне так жаль!       — Гарри, не нужно!.. — Молли не содержала слёз и тут же поднялась, утонув в объятиях Артура.       — Минерва, думаю, тебе лучше отправиться с мистером и миссис Уизли и поговорить с ними, выпить по чашечке горячего шоколада, — Дамблдор сцепил руки в замок за спиной и медленно направился к больничной койке. Профессор Макгонагалл не заставила себя долго ждать и вскоре приступила к исполнению поручения директора.       — Профессор Дамблдор, сэр, Хогвартс теперь закроют? — Гарри находился в смешанных чувствах. Он и злился сам на себя, и не понимал, и боялся. А ещё казалось, что что-то в нём изменилось. Что-то пустяковое и значительное одновременно.       — Гарри, ты нарушил сотни школьных правил, однако также спас Хогвартс от закрытия. Ты смог найти Тайную комнату и…       — Профессор Дамблдор, это всё Том Реддл! Он делал это при помощи дневника! — Гарри резко выпрямился и мигом пожалел об этом: всё его тело ужасно отчего-то болело. Директор кивнул, задумчиво изучая лицо мальчика.       — Я должен запереть твою оболочку, чтобы никто не увидел этого, Гарри. Не переживай, всё будет хорошо. Ты под защитой, и Волан-де-Морт не сможет добраться до тебя, — снаружи казалось, что Дамблдор спокоен, однако на деле он не знал, что может произойти. Он предполагал, но не мог знать наверняка, и это больше всего пугало одного из самых могущественных волшебников. Тот-Чьё-Имя-Нельзя-Называть мог вернуться в любой момент.       — Но, сэр, что это значит? — не успел Гарри удивиться, как директор очертил ладонями окружность вокруг мальчика, призывая зелёную оболочку, в которую были впутаны красные нити. Двухцветная энергия сначала окружила защитным куполом Гарри, а затем превратилась в тоненькую струйку, пройдя в грудь, в самое сердце. Мальчик поражённо охнул, ощупывая свою футболку, где только что исчезла его оболочка.       — Ты в безопасности, Гарри, — уверял сам себя Дамблдор. — Ты в безопасности. Скоро будет прощальный пир. Полагаю, тебе стоит набраться сил, — директор поднялся с койки, мягко улыбнувшись мальчику.       — А Хагрид? Его ведь освободят из Азкабана? Он невиновен!       — Да, — Дамблдор кивнул. — Гарри, запомни, жизнь — не самая справедливая вещь на свете, однако какое-никакое правосудие в ней существует. Всегда во тьме найдётся луч света.       — Но Джинни… — мальчик опустил взгляд. Он очень хотел бы спрятаться под одеяло от стыда, но это было бы слишком некультурно.       — К сожалению, жизнь любит жертвоприношения.