Очарованные небом глаза

Наруто растянулся на кровати после занятия с Какаши. Сегодня они разобрали три новых темы, отработали старые и ещё порешали тесты. Уходил Наруто с тяжёлой головой и кипой домашнего задания. За окном вечерело, было слышно, как некоторые кошки уже впали в весеннюю истерику и орали на весь двор. Блондин усмехнулся, сравнивая себя с этими животными, пытающимися добиться внимания. Привычным движением пальца Узумаки обновлял инстаграм сенсея, просматривая уже выученные наизусть фотографии и подписи под ними. Тут были и его задумчивые фотографии («кто его фотал, Сакура?») и несколько фотографий с пейзажами — горы, ручейки и множество фото лесов. Снимки с другими людьми не наблюдались, и даже историй практически не было, если это не природа или музей. Наруто открыл свой диалог с Какаши. С момента последнего сообщения прошла неделя — сенсей решил дополнить задание и скинуть ещё презентацию. «Не захочет отвечать — не ответит. Правильно? Правильно» Блондин с быстро бьющимся сердцем и дрожащими пальцами вставил в диалог милую фотографию собачки в сердечках и написал: «Спасибо за урок, Какаши-сенсей» Он быстро нажал на отправку, как будто его жизнь зависла от того, насколько быстро он провернёт это дело. Испугавшись своей решимости, Наруто оставил телефон экраном вниз и пошел дышать свежим воздухом, попутно ставя чайник. Природа его умиротворяла. Одинокая детская площадка, покачивающиеся ветви деревьев с зеленеющими почками. Фонари на ночь иногда отключали, поэтому теперь можно было лицезреть вереницу звёзд с угадывающимися созвездиями и размытыми разводами млечного пути. Блондин пораженно выдохнул, запоминая эту атмосферу одиноких вечеров, которые разбавлялись тёплым коричным чаем и мерцающим светом звёзд. Кто знает, куда его заведёт судьба, где он окажется через год или два. Будет ли он здесь же смотреть на небо? А может даже будет не один восхищаться этой красотой. Нарастающий свист чайника спугнул мысли, возвращая Наруто в настоящий момент. Какаши ответил на сообщение эмодзи собачкой и парой слов в духе «не за что». Блондин прижал к себе телефон чему-то тихо радуясь, хотя по сути не произошло ничего особенного. _____________ — Я заметил, что ты читаешь книгу… Меня это удивило, она об искусстве? На самом деле Какаши удивила не столько сама книга, сколько ее выбор. Это был интересный томик с разбором шедевров современного искусства не старше 2000-х годов. Он и сам читал эту книгу, во время своего перерыва с эро-романами, поэтому стало интересно, с чего вдруг Наруто начал держать что-то помимо учебника истории или общества в руках. — Какаши-сенсей, если вы думаете, что я совсем ничем не увлекаюсь, то это неправда. — на самом деле, это была почти правда, из-за свалившейся учебы Узумаки с трудом находил силы на что либо, — Я нашёл недавно канал на ютуб про современное искусство и посмотрел там всё. И вот они посоветовали эту книгу, даттебайо. Наруто уже сделал своё домашнее задание и ждал, когда подойдет время тащиться на тренировку. Традиционно он поделился с Какаши на этот раз шоколадными кексами, которые быстро разлетелись и среди одноклассников. Оказалось, что, если Наруто постарается, то он может всё, включая готовку. И ему даже это начало нравиться, особенно лицо Какаши-сенсея без маски с блаженным выражением. Это было его главной мотивацией, пусть он это и не признавал. — Выбрал уже себе какие-то любимые работы или направления? Какаши уже отбросил тетради в сторону, ощущая, как интерес в его груди подскакивает. Наруто оживился, цепляясь всеми руками за выстроенную дорожку между ними. Так сложно было увлечь чем-то сенсея, но блондин радовался, когда некоторые их темы сходились, и они подолгу разговаривали, жарко переплетаясь в споре или в обсуждении. Тогда он действительно чувствовал себя живым и настоящим, в груди трепетало от того, как темные глаза напротив блестели приветливыми огоньками, будто по камешку разрушая стену между двумя. ___________ Какаши чувствовал себя странно. В последние несколько месяцев точно. Вся жизнь текла в нем размеренно, по полочкам. Первый в школе, лучший на потоке — любимчик всех преподавателей без исключения. Не сказать, что он отличался дружелюбием, но почти никогда не представал в дурном свете и всегда сдавал работы на «превосходно». Это начинало его утомлять. Наслаждение от жизни обходило его стороной, зато и все горести не касались его глубоко. Друзья по расписанию, работа запланирована, выпуск маячил на горизонте, и никто не сомневался, что Какаши всё сделает, как привык — лучше всех. И впервые что-то изменилось. Хатаке не смог отследить, когда он начал цепляться за голубые глаза, когда он начал надеяться, что не останется один на этой перемене. Тоскливо глядя в окно, злясь про себя, что он не приходит, подмечая в голове, что ни разу не столкнулись за день. Это уже было похоже на зацикленность. Тетрадка какого-то ученика почти разорвалась от того, как преподаватель выводил двойку, сильно надавливая на листы. На обратной стороне образовалась характерная выемка. Это уже никуда не годилось. Какаши устало выдохнул, разминая руки, чувствуя острую потребность в кофе и ещё в угловатой мальчишеской фигуре напротив, но эту мысль он решил игнорировать. Сильно много мыслей скапливалось, которые приходилось игнорировать в последнее время. И такие воспоминания о светлых лохматых волосах после душа с физкультуры, и как иногда руки в нетерпении дрожат и жаждут написать обычное «привет», лишь бы увидеть его внимание к себе вновь. Жизнь замыкалась в кольцо, от чего Какаши в неверии подбрасывало. Мысль о его привязанности приводила его в ужас и отчаяние. Заведомо безвыходная ситуация у двух запертых в своих ролях людей. И так больно отдавалось это осознание. Будто он уже потерял, уже упустил это чудо. Наверное впервые за свою жизнь Какаши осознаёт, как сильно ему не хватает обычной выпивки и разговора по душам. От этого почти ощутимо ноет в груди, и что-то с эхом рвётся. Наверное, самообладание, когда Хатаке увидел за школьными воротами троицу друзей со смеющимся Наруто. ___________ Наруто уже привычно было принимать дома Какаши. Оказалось, что Узумаки жил к университету учителя ближе, отчего тому было удобно с поздних пар плестись сразу к блондину. Отработано Наруто прибирал одежду и памятные вещи по местам, чтобы не смущать сенсея беспорядком. Солнце закатывалось за горизонт, оставляя по дому оранжево-жёлтые вихры света. Окно на кухне было настежь открыто, впуская вечерний прохладный воздух со всеми шепотками и шумом колышущихся веток. Волшебный момент, в котором Наруто осознавал себя песчинкой в руках судьбы. В последнюю неделю было тяжело. Навалились задания, тренировки ужесточились, а позвонить отцу или поговорить хоть с кем-то было уже проблемой. Даже Какаши-сенсей реже отвечал на сообщения и неохотнее шёл на диалог. Наруто не знал, что его сейчас держало. Тяжесть в груди утробно просила затяжки, что блондин поспешил ей предоставить. Пачка сигарет всегда лежала в ящике с бельём, чтобы заглянувший случайно опекун его не раскрыл. Да и курил Наруто слишком редко, чтобы хоть кто-то заметил. Из всех знал только Саске, потому что сам же и подсадил друга в один из тяжелых моментов жизни. Блондин скривился, когда-то в такие моменты они лежали на старом колючем ковре и вместе разговаривали. Сейчас же у Саске столько забот, что даже вырваться на традиционные посиделки в кафе не получалось. Наруто щёлкнул спичкой, которой обычно зажигал конфорку на плите, и закурил, расслабленно выдыхая. Аромат корицы слегка пощекотал нос, а дым отдавался теплом в легких. Стало жарковато, и блондин закатал рукава большого кардигана, в который кутался вечерами. Он был аккуратно связан материнской рукой из коричневой мягкой шерсти и прислан из далекой Африки. Одно из пыльных напоминаний о ней, любовь, которая с щемящей болью отдавалась в груди и руках. Наруто затянулся ещё. Настроения совсем не было, и он погрузился в созерцание природы, только очнувшейся от зимы. Время занятия приближалось, что вызывало приятный трепет. Наруто подлил своим растениям воды, и приготовился ждать опаздывающего учителя. Их уроки длились уже достаточно долго, но сблизиться получалось с трудом. Ожидаемо, Какаши стопорил натуги блондина хоть как-то перейти на более личное. «Истинный педант», как ворчала Сакура за седьмым столиком на собрании участников «Капкана». Даже по увлечениям сблизиться было довольно сложно, но всё равно разговоры о мире, искусстве, той же математике или обстановке в странах вводили парня в детский восторг. Наруто Узумаки не тот человек, который сдаётся, поэтому так просто свою любовь отпускать не хотел. Но боль всё ещё жила на кончиках пальцев, ведь так хотелось прикоснуться. ____________ Весь урок Какаши то и дело застывал в своих мыслях, терялся в обстановке квартиры и темах разговора. Пусть его тёмные глаза практически ничего не выражали, но Наруто почувствовал неладное. Даже когда время занятия закончилось, Какаши не спешил уходить, будто тянул время. Наруто дописал задание, и обратил внимание, как рука сенсея нервно стучит по коленке, обтянутой в классические чёрные брюки, и как напряженные под белой рубашкой мышцы становятся каменными, сравнение с мраморными статуями приходило само собой. Узумаки отводил глаза, как будто видя что-то неприличное, будто именно сейчас ему не нужно видеть, как его любимого ломает изнутри от не пойми чего. Беспокойство причиняло ощутимую боль в груди, как и холодеющие руки начали чувствовать буквально все изменения температур. — Какаши-сенсей... — Наруто положил руку на плечо Хатаке, с силой вырывая его из мыслей, из-за чего тот буквально пригвоздил блондина к земле одним взглядом,— вы неважно выглядите. Может, чаю? Поделитесь со мной? — Извини, Наруто. Мне нужно соблюдать этику, никакого чая. В голосе послышались стальные заученные нотки, на что блондин цокнул, ощущая, как в груди уже пожар негодования и бессилия сжигал всю нежность. Глаза Наруто налились опасным блеском, из-за чего создалось ощущение, что на отказ от чая, он вполне мог вытащить револьвер и прострелить оппоненту колени. — Да ну, Какаши-сенсей, я уже через пару месяцев выпущусь, мы же с вами... не просто учитель с учеником? Вы можете мне довериться. Я выслушаю и помогу, чем смогу. Хатаке просчитал тысячи вариантов, и ему точно не стоило соглашаться, ему не стоило вообще знакомиться с этим учеником, это могло привести к катастрофе. Но послав всё к черту, он решил сделать себе поблажку. Один раз за всю жизнь хотя бы сейчас, когда помощь ему просто необходима. Окунуться бы хоть раз в эту тёплую негу доверия и отзывчивости на один вечер под тусклой одинокой лампочкой кухни, не задумываясь о том, что будет и к чему приведёт, оставив все свои регалии там, на улице, за пределами жёлтого света. Лицо старшего приобрело каменное выражение, но оно тут же исчезло, стоило ему выдохнуть и сокрушенно согласиться на чай. Наруто праздновал победу. ___________ — Какаши-сенсей, в кружке нет ничего нового. Рассказывайте, что стряслось. Какаши растягивал этот чай около часа и уже приличное время смотрел на пустую кружку с рисунком собаки, чувствуя безысходность. Зачем он вообще позволил себе прийти сюда, весь сломанный от боли. Специально хотел напроситься на поддержку? Осознавал ли он, что не удастся скрыть нервы от Наруто? Сейчас это уже было неважно. Было важно только, как Наруто теребил нитку от пакетика своего травяного чая, так наивно и отзывчиво вглядываясь в почти чёрные глаза. — Ну... Вряд ли ты поймёшь, конечно. — начал тихо Какаши, потирая загривок от нервов, — Мне тяжело об этом говорить, так что просто выслушай. Сегодня я помешал попытке самоубийства лучшего друга. Вся фигура Какаши была будто вырезанной из камня, и только бархатный хриплый баритон выдавал в нем нечто живое. Глаза на момент приобрели странное выражение, но тут же взгляд упёрся в стену, обходя шокированное лицо Наруто, который хотел уже потянуться к учительской ладони, но вовремя себя одернул. Эта пауза казалась до невозможности долгой, будто все лампочки в один миг перегорели и оставили от себя только ощущение недавнего света. — Не знаю, что на меня нашло, но я почувствовал, что должен прийти к нему, а он там... с ножом, в крови. — Какаши сглотнул ком в горле, борясь с жуткими картинами внутри. Он точно не планировал рассказывать об этом хоть кому либо, но сегодня он вновь ощущал себя маленьким мальчиком, который в усилии жался к крупной отцовской спине, — Я думал уже всё. Три часа в больнице. Извини, что я так всё на тебя вывалил, это вряд ли то, что ты хотел услышать. Эта ситуация сильно пошатнула душевную организацию Какаши, да и Наруто тоже сидел, не представляя, что бы он чувствовал, случись подобное с ним. Он пододвинул к сгорбившемуся сенсею табуретку и сел сильно ближе, цепляя того, за плечи. Действия приходились больше на автопилот, который включался у парня время от времени, когда чувства брали над ним полный контроль. Жёлтая одинокая лампочка на кухне в углу не давала должного освещения, из-за чего тени становились глубже и мягче, как и вечерняя дымка в спокойных глазах, расслабленная нега после чая, и странное опустошение после сложных слов. Наруто посмотрел в глаза Какаши, пытаясь найти там что-то, за что можно было бы зацепиться. Как обычно, вкладывая в этот жест все свои чувства, которые никак не сказать, которым никак не вырваться. Его синяя радужка становилась совсем тёмной, как море в сумерках под сверкающим полотном звёзд. Наруто без лишних слов притянул Какаши к себе за плечи, устраивая его голову у себя в области громыхающего сердца, молясь, чтобы сенсей не услышал такой дикий стук о рёбра. Хатаке не пожелал ничего делать, его руки в бессилии опустились по сторонам от тела, но как только его захватил запах Наруто, и он услышал его сердце, отстукивающее побыстрее секундной стрелки в его часах, то всё тут же пропало, превратилось в сливки, обернулось солнцем. Он потёрся щекой о мягкую ткань футболки, сжимая руки за спиной мальчишки в сильном объятии. Домашний запах Наруто смешался с гелем для душа и табаком, оставляя фирменный след, от которого заметно тяжелело тело, и слипались в комок лёгкие. Какаши прикрыл глаза, глубже вдыхая и успокаиваясь от размеренных поглаживания по голове. ______________ Какаши упал лицом в холодную подушку на кровати. Постельное белье всё ещё отдавало запахом порошка, добавляя во всё пространство больничной стерильности. Мысли вернулись в уютную квартиру Наруто, в которой всегда царил лёгкий беспорядок, но до того уютный, что выть хотелось от одиночества в своей квартире с парой голых стен. — Что я ему наговорил, такой дурак... Какаши в последний раз напряг всё тело и медленно расслабился, и только сейчас он заметил, насколько сильно его лицо и плечи были напряжены. В груди было тяжело, но след от объятия ощущался глубоко, он доходил до сердца, наполнял тягучим теплом, однако снаружи было всё также каменно-больно и пусто. Он снова представил себя пятилетним мальчиком, ищущим руки, которая погладит. И тела, которое будет засыпать рядом. Или хотя бы улыбки, которая будет встречать его дома после тяжелого дня. Так безумно хотелось этого тепла. Уход из квартиры Наруто был настоящим боем с самим собой. Ситуация с Обито истощила его до конца, подбросив мысли о том, что обратиться ему действительно не к кому, и дома у него только парочка фотографий на стенах с лицами из прошлого. Рин самой тяжело, ей не расскажешь, а люди с работы были слишком недосягаемы, перед ними нельзя быть уязвимым. А как хочется иногда забыть, что ты взрослый и должен быть сильным и ответственным. Хочется прийти домой, прижаться к родным рукам и хорошенько поплакать, пожаловаться, получить свою порцию нежности и пойти спать, не заботясь о том, что в спину прилетят ножи. Какаши набросился на этот очаг под именем Наруто, жадно глотая из него, хотя ещё только недавно он сам держал себя на цепи. Не дай бог притронуться к этому запасу тепла, но сегодня из ошейника удалось вывернуться. Как бы последствия не оказались слишком плачевны. Какаши уснул под свои воспоминания о тёплой кухне, испачканных в ручке пальцах и прикосновении, которое дошло до сердца, погладило маленького мальчика по имени Какаши, который просто не хотел быть один. _____________ — Рин? Ты как? Как Обито? — Какаши нервно шелестел в трубку, на ходу одеваясь в своё пальто насыщенного чёрного цвета, как сажа после пожарища. — Какаши... Всё хорошо. Честно. С ним сейчас работает психотерапевт… — Голос Рин казался совсем тихим и усталым на той стороне, — оказалось, что это была случайность, представляешь? Он так нас напугал, балбес. В общем, сейчас он уже в относительной норме, я настояла, чтобы ему поставили эритроциты, а то ты знаешь, как он чувствителен к потере крови. Я вот только с больницы, вышла за кофе и едой. Какаши слышал шум оживленной улицы. Видимо, девушка направлялась по крупной дороге, ведущей из больницы в торговый квартал с ресторанчиками. Если очень прислушиваться, то было слышно ее размеренное дыхание и стук невысоких каблуков по тротуару. — Я рад за него. Главное, что он в порядке. И… Рин, ответь на мой вопрос. Когда ты в последний раз спала дома? На том конце послышался усталый выдох и треск проезжающих машин. Было слышно, как тяжело девушке даётся оптимистичный голос, и это молчание сказало за неё намного больше, чем та могла себе позволить. Какаши тоже всё понял по одному только напряженному дыханию. — Да разве это важно, Какаши... ерунда такая. Всего пару ночей не поспала, это же пустяки для медика. — Я понимаю, что ты волнуешься, но тебе тоже необходим отдых. За Обито чудесно присматривают, я могу остаться с ним, если тебе будет спокойнее, отдохнёшь дома как полагается. Спокойный, немного хрипловатый от выпитого кофе баритон Какаши, обволакивая, проникал глубоко в мысли. Это оказывало на девушку буквально волшебный эффект. Они так давно были знакомы, что от одних только заботливых ноток старых друзей, та была готова расплакаться от нежности. — Спасибо... — голос сорвался на последнем слоге, выдавая слёзы, но Рин быстро взяла себя в руки, — Я так испугалась. Не помню, когда в последний раз мне было так страшно. — Рин, я сейчас приеду. Ждите меня через 40 минут, не забудь поесть. Какаши уже запирал дверь быстрым движением руки. — Будем ждать. После чего девушка сбросила вызов. ______________ — Какаши! Слава богу ты здесь! У меня всё ещё не было шанса объясниться! Это не то что вы подумали. Я точил ножи, они совсем затупились, это отвратительно, я не могу позволить, чтобы моя женщина резала еду тупыми ножами. Вот я и стал их точить. И вдруг моя любимая точилка, она принадлежала моего деду, хрясь! И напополам! А нож полоснул вертикально и прям по вене. Вот как всё было! Не могу поверить, что вы решили, что я захочу бросить вас, балбесы, на произвол судьбы. Парень ярко жестикулировал, насколько ему позволяла это сделать капельница и больничная койка. Его голос скакал и менял интонации, пока он разыгрывал сцену его увечий снова на себе с перебинтованной рукой. В мусорке в углу было с десяток стаканов из-под кофе, на подоконнике с пафосом раскинулись белые лилии, наверняка присланные семьей Учихи. Какаши улыбнулся. Он давно не виделся с друзьями, однако, что-то в этом мире не меняется. И это что-то — стремление Обито заботиться о любимых людях. — Ты кого это балбесами назвал, а, придурок?! Это ж надо было так ножи поточить. Всё, теперь в нашем доме все ножи точит Какаши. Я так решила. Слово главы семьи. Рин стояла вместе с Какаши в пределах метра от койки пострадавшего парня. Она топнула ногой и сложила руки на груди, злясь почти по-настоящему. Слишком уж сильно она волновалась, чтобы всерьез злиться. — С какого момента это ты глава семьи, если у нас партнёрские отношения? Обито воровато сощурился, смотря со всем наигранным возмущением, которое только мог себе позволить. — С того момента, как ты доказал, что можешь умереть, даже занимаясь безобидными делами. Пауза между влюблёнными была настолько громкой посредством контакта глаз, что Какаши невольно поразится, насколько эти двое стали продолжением друг друга после того, как недавно съехались. Неловко было застать эту ругань, но Какаши всё равно нравилось в их новоиспеченной «семье». — Ох, Рин-сама, вы так добры. Я вас так люблю, Рин-сама! Поцелуйте своего слугу! Обито проиграл в гляделки, идя на компромисс и клянча внимание девушки уже открыто. Рин расхохоталась и присела на постель больного, чтобы чмокнуть его в лоб. Они оба уставились на Какаши, ожидая хоть каких-то слов, ведь тот молчал буквально с самого прихода. — Я рад, что у тебя всё хорошо. Я приехал, чтобы ты лично дал отмашку Рин идти домой и отдыхать. Какаши потёр свой серебристый затылок, его широкие плечи были все еще напряжены так, что если бы кто притронулся, не отличил бы Какаши от куска камня в одежде, даже вечный холод его кожи был сопоставим. — Что? Ты не уходила всё это время? Рин потупила взгляд, всё ещё находясь у Обито, он положил руку ей на бедро в нежном участливом жесте, вкрадчиво ожидая ответа. — Да как же я могу уйти... бросить тебя придурка рука не поднимается. Рин ещё ниже опустила голову, снижая громкость голоса почти до шепота. — Чёрт... — лицо парня приобрело осененное выражение, он откинул голову на подушку, состроив сожаление и бессильно сжимая кулаки, — у тебя же любимая постановка завтра. Мы же вместе хотели сходить. Ты же год ждала билетов. Обито красноречиво простонал, бубня себе под нос, что он как обычно всё испортил. — Ничего страшного, не беспокойся об этом, я схожу в другой раз, ты для меня важнее. — Ну уж нет, миссис глава семьи. Ты сейчас поедешь домой спать, отдыхать, выбирать платье. А завтра ты идёшь с… — Обито стрелял глазами по комнате и наткнулся на чёрный силуэт Какаши, который на фоне светлой стерильной больницы казался пятном, — Какаши! Да, ты пойдёшь туда с ним, хорошенько повеселишься и расскажешь мне о впечатлениях, и кто знает, может, сделаешь парочку фото. Понятно? Обито решительно взял девушку за плечи, встряхивая ее в тон своему монологу. Та, конечно, возмутилась, уже настроенная дать отпор. — С каких пор ты мне указываешь, что делать? — С тех самых, как ты решила принести себя на алтарь наших отношений. Мне таких жертв не надо, я смогу побыть один, а вот допустить, чтобы ты не пошла на спектакль мечты, этого я не могу. Ты же мне все уши пропела, нет и нет, ты не можешь отказаться от этого. Какаши наблюдал за разговором двоих и будто возвращался в мир их детства, где были только они втроём, всё делилось поровну, всегда было тепло. Хотелось точно также обрести человека, который скажет: «нет, я сделаю тебя счастливым». Посмотрит в глаза, прямо как сейчас Рин и Обито, и никогда не отпустит. Связь, которая смогла бы пережить всё. Встречаться с этим человеком снова и снова, сквозь все миры и пространства. — Так что, Какаши. Ты свободен завтра в пять? Отведешь мою любимую женщину на постановку? Только тебе со всех её хахалей я могу доверять. — Ох, куда я от тебя денусь. Рин нежно и по-детски поцеловала своего парня, легонько касаясь губ, из-за чего они оба расплылись в улыбке. Огонёк в глазах к ней вернулся, как будто уже ничего не произошло. — Конечно, это будет честью для меня. Заберу твою машину, отвезу и прослежу, чтобы всё было хорошо. Какаши уверенно кивнул своим словам, принимая ответственность за самое дорогое, что только было у его лучшего друга. — Ну и чудесно. А теперь, все вон из палаты, я собираюсь отдыхать, и жду того же от вас. Если замечу кого-то в больнице, то вам не жить. Друзья усмехнулись на слова Обито, ведь знали, что этот добрый парень и мухи не обидит без необходимости. Рин покинула палату, потрепав его по тёмным волосам, и Какаши уже собирался развернуться, но его остановило деликатное покашливание. — Какаши... ты... спасибо тебе. Если бы не ты, то утешал бы уже Рин на похоронах, хех. — Глаза парня смотрели с грустью, но на губах была улыбка, — И спасибо, что позаботился о ней. Я верну должок. — О чем ты? Я лишь делаю, что и всегда. Вы, ребята, мои лучшие друзья. Выздоравливай. Какаши прощально махнул рукой в ответ на брошенный другом взгляд полный признательности.