Любовь обезумевшего

Глупости получаются случайно, а потом становятся лучшими моментами в жизни. ________________________________________ *** - Чуя Накахара, неужели тот самый и живой, - старичок за стойкой улыбнулся и похлопал по столу, тем самым зазывая рыжего присесть. - Хах, уже раскудахтали? - бывший Мафиози усмехнулся, но на предложение бармена согласился и разместился на барном стуле. - Ну ты же знаешь что язык мафии я могу развязать своим алкоголем, - старичок усмехнулся, опять потирая уже сотый кордиал. - Поэтому вы наливает мне стопку? - Накахара улыбнулся, всё же в баре была домашняя атмосфера, своя и не повторимая. А ещё домашним была вся мафия. Другие скажут вот мафия убивала, резала, шла против закона и не по конституции. А Чуя на это ответит "пошли нахуй" и изобьёт того, кто вякнет эту гадость. На мафию, буквально семью Накахары, мог вякать только Огай. Босс, который лично выгнал рыжего с позором, даже не убив по законам мафии. На этот случай у бывшего Мафиози были смешанные чувства. Кто-кто, а Чуя не знал, что было лучше: быть убитым Мафией или быть выгнаным с позором, из той же мафии. "По моему и то и то одинаковый исход в пиздец" подумал Накахара опустошая стопку. В горле запершило и теперь по телу расплылось тёплое наслаждение. Рыжий не привык к такому алкоголю, для него вино - вот блаженство этого гнилого до костей мира. - Ты ведь не пришёл бы сюда, где ошивается вся мафия просто так? - бармен ухмыльнулся, пододвигая закуску к Чуе. - Прогадливый, да, я по делу, - Накахара закусил и горечь, к удивлению, сошла на нет, - ты ведь тут химией промышляешь? - Ага, ясно. Ну и зачем тебе оно? - старичок забрал стопку и блюдце. - Да просто дельце одно есть, где затисалась твоя химическая часть бара. Смотри, дело с тремя пропажами людей и возможным убийством этих самых людей, - бывший Мафиози откинулся на спинку кожанного стула и скрестил руки. - И? Запугать меня хочешь? Последний кому я варил химикат разберётся с тобой одним только взглядом, - старик выставил руки на стойку и недовольно посмотрел на Накахару, - Этот бар - всё что у меня осталось. И тебе, псина, которую под зад вышвырнули из мафии, я не дам это у меня отобрать. - С полицией так будешь говорить, а мне ты сейчас говоришь имя того, кому варил это хероборину, - Чуя сжал рукоятку ножа. - А ты и сам это узнаешь, - бармен нажал кнопку под барной стойкой и устремил свой взгляд в глубь бара. Накахара жалел, жалел до глубин своей души, что их разговор с миловидным барменом-стариком вылился в эту перепалку. Накахара услышал шаги за спиной. Шаги из темноты, что приблежались. Близкое дыхание смерти. Из недр. *** Опять осознание того что из-за тебя все вокруг умирают. "Хах, она была права что я ходячая проблема." Ещё с детства в его юной памяти запомнилась она. Та женщина с длинными каштановыми волосами, что немного вьются, лезя в лицо. Маленькому мальчику она казалась красавицей. Однако в тихом омуте черти водятся. В таком же количестве что и странные мужики, коих он не знал. Шатенка часто запирала мальчика в ванной, а сама болтала с мужчинами и так всегда, по одной накатанной. Он уже не задавал вопросы, он привык за свои 9 лет жизни. Привык к бессмысленной болтовне, потом к стуку на кухне, в зале, и в спальне. Где-то это был стук, скрип и крики. Она кричала, срывая голос. Именно в эти моменты сердце мальчика сжималось в худой грудной клетке. Порой она забывала открыть ванную комнату и выпустить худое юное тело, накормить его, погладить по каштановрй макушке. Ведь у него её волосы. И у него его глаза. Женщина никогда не любила его взгляд. Мальчик не понимал что не так с карими глазами, ему они напоминали шоколад, что так часто ели его одноклассники. Или ту горькую штуку которую она пила вечерами перед телевизором. Такие моменты мальчик особенно не любил, тогда он сам прятался в ванной. Но куда ему? Она - взрослая женщина, бывалая так сказать, и он, мальчик - у которого для своих 9 лет недовес и такой внушительный. Она с ноги выбивала двери и заходила в ванну, тогда она из красавицы, которую любил мальчик, превращалась в монстра. Того самого, который живёт у детей под кроватью, и напуганные детишки бегут в спальню, к своим родителям в обнимку и роняют тёплые солёные слёзы на подушку или матери в плечо. Но мальчику некуда бежать. Ведь его мать сейчас вытаскивала его из-под ванной, его мать била ногами за всё. За его смазливую внешность, как у его отца. За цвет глаз, как у отца. За имя, имя, что дала она. Имя - Осаму Дазай очнулся от стука в дверь. Протерев глаза, шатен почувствовал мокроту. Слёзы. Осаму прямо во сне ронял слёзы на кафель. А полицие поебать, они здесь, они ломятся в дверь. Шатен усмехнулся, придерживая электрошокер в руках. За дверью кто-то прокричал: "Открывайте", на это Осаму ещё больше улыбался. Дверь с треском была выбита полицейскими. Теперь Дазай будет надеяться, что она поверит в него. В то, что тот мальчик, что плакал в углу комнаты, охватывая содранные коленки и ныл от ушибов и гематом. Что он теперь взрослый и сильный. Мать Дазая должна видеть это и гордиться им из недр ада, ведь монстрам в небесах делать нечего. *** Рыжий обернулся и увидел в конце комнаты, в проёме двери силуэт. По форме мужчина. Тень двигалась на него и вот, силуэт затронули первые лучи электрических ламп, обжигая и без того могильно белое лицо. Фиолетовые волосы в каре были аккуратно расчёсаны и умыты. Такого же цвета глаза смотрели по-дьявольски на Накахару и усмехались тому прямо в лицо. "Не местный" пронеслось в голове бывшего Мафиози и тот покрепче взял нож в руку, оголяя его из ножн. Это была последняя мысль трезвого ума Накахары. Ведь сейчас ему способностью поломают кость. Уложат на пол и в шею вколят наркотик. А ведь послушаясь он Осаму и не играя в героя, они бы в двоём показали незнакомцу кто есть кто. - Фёдор Достоевский, - представился незнакомец в шапке ушанке, - и сейчас ты увидишся со своими. - Сдохни, Фёдор. Голос Накахары отразился от стен и утих. После стены в этом же месте но пару десятками этажами ниже, в подвале услышат уже не речь а крики. Крики Чуи Накахары, что заботился о жизне одного забинтованного мудака.