Любовь обезумевшего

Избегайте тех, кто старается подорвать вашу веру в себя. Великий человек, наоборот, внушает чувство, что вы можете стать великим. Марк Твен ___________________________________________________________________________ Прошло около полутора часа как Осаму был заперт в клетке, представляющей из себя офис детективного Агентства. За это время как он только не успел обхаять Накахару. Шатен припомнил ему все и проклял вплоть до третьего колена, это уж точно. Все так и висел вопрос как Дазаю выбраться отсюда. Из окна? Нет, слишком высоко, хоть бывшему мафиози и не привыкать, пугать прохожих и тем более привлекать внимание не хотелось. Было еще немало вопросов, требующих немедленного ответа. Но из них всех выбивался еще один, кроме побега. Как там рыжая бестия? *** Кстати о Накахаре. Чуя несся на всех порах к месту указанном Дазаем на бумажке. Как только новоиспеченный сотрудник Агентства пулей вылетел из здания, то чуть не сбил какую-то новую официантку кафе, что на первом этаже. Та кинула пару бренных слов и, закатив глаза, ушла за прилавок. Рыжий только что и кивнул незнакомке с косами и понесся дальше. Пока тот несся в сторону места, где варили эту бурду, которой поймали Акутагаву. Бывшему мафиози адрес казался знакомым, еще пугало что оно вблизи мафии, воспоминания об этом месте летали где-то там, далеко. Настолько далеко, что ни один человек не дотянулся бы до того укромного места в нашем сознании. Это был тот самый уголок памяти и сознания, которые хранят глубокие детские воспоминания. Первые страшные обиды, первая боль, предательства. Это то место, которое лучше никогда не трогать и не ворошить все то, что мы подсознательно прячем. Но картинки то и дело что всплывали в сознании Накахары. Рыжий на бегу тряхнул головой, мол, приду, вспомню, не вспомню, так узнаю. На такой бравой мысле он добежал до выше указанного адреса. Глаза Накахары округлись от ужаса. Это…это было тот самый бар-кафе “Lupin”. Именно здесь собиралась ‘великая’ тройка Дазая. Это здесь шатен напивался в хлам, оплакивая смерть Одасаку. Именно здесь, уже позже, сам Чуя пил до беспамятства из-за ухода забинтованного напарника. Это место многое значило не только для двойного черного, но и вся мафия, раз на раз здесь почивала. Так вот почему Осаму так нервно выглядел, когда вручал мне бумажку. Кто бы мог подумать, что именно здесь варят эту бурду. Из работников только бармен старикашка, да и тот хорошо знал Чую. Значит если он и есть загадочный химик, то поделиться тайной своего варева. Ну, если до того не донесли новость об увольнении рыжего пьяные работники мафии, что мало вероятно, ведь мафиози всегда должны держать язык за зубами, не зря же они мафиози. Накахара усмехнулся и вспомнил Дазая. А он…он, шатен, сдал бы его? Воспоминания о бывшем напарнике, явно вылезших из недр памяти вместе с ностальгией по бару, отравляли мафиози душу. Чуя тряхнул головой, отгоняя горчащие воспоминания, и зашел внутрь. С его приходом брякнул навесной сувенирный колокольчик с железными трубками. Приятная звенящая мелодия оповестила единственного работника о столь знакомом не понаслышке посетителе. *** Шатен успел проклянуть заодно не только напарника, но и планировку Агентства. Было только два выхода: через окна и дверь. Но и первое, и второе были закрытыми путями для шатена, по понятным причинам. Поэтому в эту забинтованную голову забрела одна не сурепица. С начала она казалась детским лепетом глупством, а затем, позже, все больше и больше Дазай понимал безвыходность положения. Поэтому необыкновенно идиотская идея казалась бывшему мафиози единственным выходом и офисной тюрьмы. Идея была такова: шатен звонит в полицию и те, приезжая на вызов открывают хоть какие-нибудь двери. Правды риск был велик, мало ли Осаму не сможет сбежать. А если и сбежит, то как далеко и на долго ли. Да и ему не хотелось что бы полиция, вооруженная до зубов, гонялась за ним по пятам. Хотя Осаму и так был в розыске. И так как шуточным девизом Осаму было “утопленнику терять нечего, кроме воздуха”, поэтому тот особо не думая за последствия схватился за телефон. *** По ту сторону камеры сидел Федор. И было видно, что тот нервничал, очень. Он понимал, что если шатен и вызовет полицию, то те все Агентства вверх дном перевернут и сто процентов что те найдут камеры, а по ним был риск, что они выйдут и на Достоевского и прикроют того. Поэтому долго не думая русский хватает и, под смешки полуживого блондина, набирает номер Осаму. Конечно Достоевский звонил со специального телефона. Звонок было невозможно отследить, да и голос там менялся через каждые 10 секунд. Вскоре послышались гудки. *** Дазай, не успевший даже набрать номер правоохранительных органов, видит на экране неизвестный номер, страна которого даже не определяется, да, видимо, и не собирается это делать. Шатен тыкает в красный кружочек с перевернутой белой трубкой, но та собственно тоже не хочет функционировать. От безысходности Дазай тыкает в противоположный символ и звонок начинается. - Ну? - Осаму даже не собирался узнавать у незнакомца кто он и что он. - Ха-ха, как вижу, манерам ты не особо обучен, не так ли Дазай? - электронный голос усмехнулся, вгоняя шатена в испарину. - Говоря о манерах не отвечай на вопрос вопросом, - шатен старался не подавать виду испуга, что у того собственно и получилось, спасибо годам работы в мафии. - Пх, - последовал смешок, - Тогда не делай то, что собираешься сделать. Твоим длинноволосым друзьям может от этого сильно не поздоровиться. - Кто ты? - спросил бывший мафиози, окончательно сбитый с толку. На другом конце трубки послышались гудки. Не более минуты. Значит, тот, кто звонил, не хотел, что бы его раскрыли, да и тот упомянул друзей, длинноволосых. Неужели Чуя и Куникида быть того не может. Значит, звонил убийца. Ошарашенный Дазай сел на диван, бледный, он трясущимися руками набрал номер полиции ,не слушаясь, жуткий голос. - Это Дазай, Дазай Осаму. Я в детективном Агентстве, Придите и найдите меня, - Осаму бросил трубку, съезжая на пол с дивана и обхватывая свои ноги руками. *** Выругавшись Достоевский вскочил с места и понесся в сторону двери, а дальше по коридорам, петляя в темноте пожирающей все живое и рано или поздно это темнота пожрет и его, Федора. ***