Любовь обезумевшего

"Не каждая история заканчивается хорошо, лучший конец только там, где правда" ________________________________________ Осаму не впервой приходилось убегать от проблем. Впервые он бежал к проблеме. Не будь на кону жизнь близких ему людей, он был не так сетовал по этому поводу. Да, Дазай Осаму, работник детективного агентства, которое спешит помочь всем и всякому, не бежал бы к эпицентру своей головной боли. Хотя чему он удивляется? Знал же что рано или поздно что-то подобное случится. Этот нарыв должен был лопнуть, обжигая всё изнутри. Но Осаму хотел справится со всем лицом к лицу. Достоевский же решил иначе. Чем больше зрителей, тем желаннее концовка. Фёдору только оставалось вести свою грязную игру, сжигая Дазая окончательно. Если на пепелище обычно вырастает новый молодняк,то на месте шатена даже земля покроется камнем. Продолжая пожирать своими мыслями себя изнутри, Дазай пропустил тот момент когда тучи сгустились над Йокогамой. Дождь вначале моросил и только потом начал лить как из ведра. Только брызги луж по светлым брюкам вернули шатена в реальность. Осаму сбавил скорость, сил уже не было. Да и органы правопорядка отстали, следовательно можно выдохнуть. Последний поворот и бар Люпин бьет светом своей вывески. Чёрные стены переулка даже не собираясь отражать свет, они только что и пожирают его. Так что улыбающийся мужчина на вывеске оказывается единственным кто указывает путь. Звон дверного колокольчика разрезает тишину. Осаму, войдя в помещение, крутит в из стороны в сторону головой,тем самым стряхивая капли с каштановых кудрей. Разгладив руками складки, что образовались во время бега, на пальто и штанах, Дазай принимается оценивать ситуацию. За барной стойкой никого не было. В множестве фужеров и различных хрустальных ёмкостях играл свет лампы, даря бару ту самую атмосферу. Шатен любил это место, здесь буквально он познакомился с лучшими людьми, с Одасаку. А теперь от этого бара хотелось бежать. Бывший мафиози давно заметил открытую дверь в подсобное помещение и он давно понял, именно там его и ждут. Именно там скорее всего Чуя и Куникида, может и Ацуши с Рюноске. Все четверо ждут Осаму. А Дазай хватается за мысль о том что те живы, как утопающий за соломинку. Сжав кулаки, шатен скрылся в темноте открытой двери. Шаги тихо раздавались на лестнице и только цоканье низкого каблука на заляпанных грязью туфлях выделялось из этого шороха. *** Через некоторое время сознание Накахары начало подводить того. Силуэт Достоевского двоился в глазах, а свет лампочки с потолка начинал бесить и даже причинять боль своей яркостью. На заднем фоне, где-то сбоку ещё различалось тяжёлое дыхание Куникиды. В данный момент Чуя жалел блондина больше всего, ведь именно они с Дазаем ввязали Доппо в это всё. В такой предсмертной атмосфере и проходили секунды, минуты, а может уже и часы. Чуя в какой-то степени смирился уже со своим положением, сил сопротивляться у того не было. Вскоре Фёдор поднялся со стула, что был рядом с кушеткой Накахары и исчез из поля зрения рыжего. Достоевский, судя по постепенно удаляющимся шагам, двигался по направлению к Куникиде. Эту теорию и подтвердило недовольное сопение со стороны блондина. Фёдор усмехнулся с выражения лица работника Агентства и задёрнул чёрный кусок ткани, закрывая вид Куникиде. Теперь, если кто зайдёт, то не увидит блондина истекающего кровью с наполовину проткнутыми конечностями. Далее мучитель переключился на Чую, что со всей силой пытался не провалиться в сон. Фёдор улыбнулся шире и взял с предметного столика, что стоял поодаль от всего, шприц со стеклянным пузырьком, содержащий в себе прозрачную жидкость. Набрав в инструмент содержимое склянки, Достоевский вколол Накахаре в шею препарат. - Так ты в ближайшее время не отключишься, - Фёдор ответил безразлично на начинающее сопротивление рыжего , второй успокоился. Действительно, с этим препаратом спать уже не хотелось и сознание, хоть и оставалось расплывчатым, но всё же оставило попытки убежать от Чуи. Достоевский подключил к Накахаре какие-то провода, крепя их на руках и ногах. Рыжий всё понял - его буду бить током, не сейчас, но потом. Скоро. Эту "идиллию" прервали лёгкие шаги с лестницы. Накахара встрепенулся и хотел было вскочить, и он бы сделал это, да только кожаные ремни были рассчитаны на такое буйство. Потому характерно скрипнув, кресло не дало Чуе, как говорится, и пальцем шевельнуть. Накахара обмякло рухнул обратно. Фёдор не так эмоционально отреагировал на шаги, да, он знал чьи они и он знал как хотел увидеть Дазая. На первый взгляд не один мускул на лице русского не дрогнул. А вот сердце бешено колотилось в агонии, так и норовя сломать грудную клетку и упасть к ногам предмета воздыхания Фёдора. Но тот мужественно держался, расплываясь в ухмылке. Ладони рук предательски начали потеть. Осаму не заставил себя ждать. Свет одиноко висящей лампочки озарил силуэт Дазая и теперь мутным взглядом Накахара мог разглядеть бывшего напарника. Шатен замер на пороге. Фёдор мог поклясться что слышал как в голове у Осаму щелкнуло. Тот всё понял. Дазай понял что стало с Накаджимой, он понял куда делся Акутагава. Ведь они оба смотрели на своего учителя из прозрачных банок. Глаза намертво впечатали эту картину в мозг Осаму. Переведя взгляд на кушетку он столкнулся взглядом с Накахарой, тот щурился. Шатен мог предположить что ему что-то вкололи, да только голова не хотела думать ни о чем. На задворках сознание кричали о вине самого Дазая, в ушах звенело. И только одна эмоция злость, злость на Достоевского. Осаму с полу рыком хотел было броситься на Фёдора, но тот его опередил, поднимая руки над головой и крутя пультом в воздухе. - Тише тише,ты ведь не хочешь что бы он прожарился под 260 вольтами? - Достоевский улыбнулся, чем-то щёлкая на пульте. Осаму промолчал, резко меняясь в лице. Он уже давно взглядом выпотрошил тело самодовольного русского. Только представляя как от горячей крови противно слипаются пальцы. Только вот шатену не было бы противно, он бы улыбался, зная что убил Достоевского. Щёлк. Тихий, еле заметный щёлк и Накахара сгибается в конвульсии. Зажмурив глаза тот застывает в немом крике, лишь похрипывая. Тело бьётся в судороге и Дазай подбегает к Чуе. - Ты молчал, а я ведь вопрос задал, - вздохнул Фёдор, наблюдая за разворачивающейся картиной. - Выключи, всё всё я ответил, слышишь? - Осаму перешёл на крик. Достоевский усмехнулся и щёлкнув пультом прекратил пытки рыжего. - Зачем? Зачем ты всё это делаешь? Что мы тебе сделали? - Осаму пытался держать себя в руках, его начало волновать то, что он так и не увидел Куникиду. - Не "мы", а ты. - Что... - Ох, а ты и не замечал,жаль. Мы ведь с тобой похожи. Да и посмотри на себя,ты единственный здесь не скучный,ты дал мне работу на всё время. Я устраняю лишнюю шелуху что бы ты меня заметил, - Фёдор сел напротив Осаму, всё ещё держа пульт наготове. - Мы с тобой разные. И ты назвал смерть близких мне людей шелухой? - Дазай опять кинулся к Фёдору. Достоевский опять щёлкнул пультом. Осаму замер. Чуя,только отдохну от прошлого раза, снова вскрикнул. В этот раз количество вольт было больше и места кожи, где крепились провода, синели, появлялся некроз тканей. Если так продолжится,то Чуе поможет только ампутация таких мест. - С Одосаку было проще всего, потом Ацуши, Акутагава, Куникиду вы сами ко мне привели, а Чуя так хотел спасти напарника своего. Что думал явно не мозгами. И всему ты вина. С каждым словом Достоевского у Дазая мутнело сознание, а звон в ушах нарастал. Да и крики Накахары подливали масла в огонь. Тот буквально молил прекратить всё это. Так Фёдор и поступил. - Я хочу чтобы ты был моим и только. Жаль что другие мешают, - Фёдор отключил подачу тока и Накахара тихо захрипел. Прошло пару минут такой относительной тишины. И опять повторился щелчок пульта и опять Чуя содрогался под сотнями вольт. - Хватит, все я рядом зачем ты это делаешь, оставь его, - Осаму схватил Достоевского за плечи и тряхнул. - Ну сам прекрати его мучения. Дазай опешил. - Я не буду этого делать. - Ха, а сам послушай он просит тебя, он хочет этого, он тебя хочет, - Фёдор рассмеялся. Дазай только сейчас расслышал в перемешку с хрипом просьбу прекратить эти мучения и не важно как. Именно это и шептал дёргающийся Накахара. - Я не выключу, либо он сам сдохнет, либо ты проявишь своё милосердие, Дазай, - Фёдор встаёт со стула и оказывается в плотную к Осаму. Он даже слышит как у того бьётся сердце. Слишком непозволительно близко стоят два разгорячённых тела. Осаму невольно сглатывает, он чувствует как в него что-то упирается. Опустив взгляд, тот видит как Достоевский ткнул дулом пистолета ему в грудь. - Сделай это... Дазай берёт оружие в руки и выдыхая воздух становится напротив Накахары. Тот прикрыв глаза, через боль, натягивает улыбку. Тишину разрезает выстрел. Тихий звон в ушах прекращается и на руках остаётся чувство отдачи пистолета. Дазай убил Накахару. Куникида замер. Он всё давно понял.