Грязь

Это случилось в среду, в полдень. Катерина тогда только-только начала свыкаться с мыслью о том, что дело замяли. Да, ничего кроме унижения и позора в этих бесконечных кабинетах она не нашла. Всякий раз, когда очередной человек в погонах заглядывал в дело и читал первую строчку, то поднимал на Катю такой мутный взгляд, что ей тут же хотелось умереть. Да, мерзкая ряха в погонах, и таких тоже насилуют! Она давно бы оставила эту затею, только отец не давал ей это сделать. — Преступник должен сидеть в тюрьме! — кричал он, отстукивая каждое слово кулаком по столу, — Плевать мне, сколько у них связей! Сколько денег! Душу свою грязную они этими деньгами не отмоют! Справедливость должна восторжествовать! И Катя покорно шла. Втыкала наушники в новенький эмпэтришник, подаренный ей Колькой накануне, и шла в милицию. Этот день, хоть и был похож на все предыдущие, но был чуть хуже. Как гром среди ясного неба прозвучал приговор: дело закрыто за недостатком улик. Домой шла с тяжелым сердцем: отец и так последнее время часто пил, а теперь, наверное, пуще прежнего разойдется. Матери тоже все произошедшее с дочерью далось нелегко: один раз уже увозили в больницу с острой гипертонией. На подходе к дому, из мрачных размышлений ее выбил резкий рывок за рукав. Чья-то сильная рука высунулась из арки, и буквально в долю секунды затащила Катерину внутрь. Девушка так испугалась, что даже не смогла закричать: онемевшее горло будто окатило кипятком. — Катя, тихо, — раздался над ухом низкий мужской голос, — Я не причиню вам вреда. Поправив съехавшие на нос очки, она медленно подняла взгляд и ноги ее тут же остро подкосило. Напротив нее стоял Жданов. Только какой-то не такой, будто постаревший лет на десять. В волосах редкая проседь, губы в мелких язвах, а глаза, прежде яркие смородины, сейчас были совершенно тусклыми. От удивления девушка совсем забыла, что надо бы звать на помощь. — Катя, я сейчас уйду! — тихо заверил он, боязливо оглядываясь по сторонам, — Послушайте, мне очень жаль, что все так получилось. — Немедленно оставьте меня в покое, или я буду кричать. — процедила она сквозь зубы, — Уходите. — Да, конечно, — закивал он, и добавил шепотом: — возьмите это. Возьмите и простите, если сможете. Торопливо сунув ей в руку пухлый конверт, он быстрым шагом направился прочь. Уже на подходе к парковке, услышал за спиной стук быстро цокающих каблучков. Обернуться не успел: в спину что-то прилетело. А когда оглянулся, увидел быстро удаляющуюся Катину спину, а прямо под ногами раскрытый конверт, ветром из которого разносило и, поднимая в воздух, кружило зеленые купюры. — Значит, решил купить прощение? — брезгливо поморщился Коля, откусывая пирожок, — Интересно, во сколько этот широкой души человек его оценил. — Не знаю. — ответила Катя сердито, — Пусть он себе эти деньги в одно место засунет. Совестливый какой. — Ну этот-то правда страдает, а вот дружок его, Малиновский - очень мерзкий тип. Он ведь был зачинщиком? — Коля... — ошарашенно протянула Катя, — ты что, виделся с ними? Зорькин посмотрел на нее поверх очков и улыбнулся. — Помнишь, я как-то сказал тебе, что они у меня землю жрать будут? — Что ты имеешь ввиду? — и без того огромные глаза Катерины округлились раза в два. — Только ты сначала выслушай, а потом ори, ладно? — Коля... — протянула Катя настороженно, — не пугай меня...

Три месяца спустя.

— Жданов, а где мой оркестр и ковровая дорожка? — хохотнул Малиновский, ввалившись к Андрею в кабинет, — Меня что, не ждали? — Ждали, друг мой, — улыбнулся тот, — еще как ждали. У нас с Николя есть для тебя кое-какие новости. Николя! — воскликнул он в сторону каморки. Тот незамедлительно вынырнул оттуда со стопкой бумаг. — С возвращением, Роман Дмитриевич. — учтиво сказал он, — Вас здесь очень не хватало. — Я так понимаю, наше дело движется? — Еще как! — с радостной улыбкой кивнул Коля, — Осталось только несколько подписей от вас, и считай, дело в шляпе! Малиновский еле заметно нахмурился. — А мои подписи там зачем? — Для перестраховки. — с готовностью пионера и максимально убедительно выдал Зорькин и протянул несколько бумаг Роману, — Сами понимаете, чем прозрачнее бумаги, тем легче будет плыть на этом корабле. Озадаченно приподняв одну бровь, Малиновский пролистал документ и даже внимательно прочитал пару пунктов. Вытащив из Ждановского органайзера ручку, размашистыми движениями вычертил на бумагах подписи. — Как назвали-то хоть? — вопросил Роман, подняв глаза на млеющего в довольной улыбке Колю. — Кого? — очнулся тот. — Корабль наш. — А... — он одернул воротник, пригладил галстук, и прочистив горло, деловито изрек: — НикаМода.