Грязь

Тихонько ругнувшись, Кира прищурилась от бившего в глаза солнца. Предыдущие несколько дней хлестал обильный, холодный дождь, но именно в день похорон вдруг распогодилось, небо стало ясным и до боли в глазах голубым. Атмосфера была диаметрально противоположной той, что демонстрируют в фильмах и мрачно описывают в книгах. На ровно подстриженном газоне поодаль от процессии с весёлым гомоном бесились дети, родственники тихо переговаривались, безразлично кивая друг другу, а священник, еле шевеля губами, сухо читал над гробом короткую молитву. Кира, казалось, слышала, как работает невидимый метроном, отсчитывающий секунды до наступления полной тишины. — Прошу внимания, — сдавленно произнесла она, постучав десертной вилкой по своему бокалу. — Перед тем, как опустят гроб, я хотела бы сказать пару слов. Присутствующая богема и парочка папарацци, силясь сделать скорбные лица, лениво подошли к будущей могиле и выстроились в полукруг. Сделав глубокий вдох, Воропаева заговорила. — Андрей Жданов был неоднозначным человеком. Он редко мог отличить хорошее от плохого, правду от лжи… Павел Олегович, слушая ее вполуха, разглядывал стоящие в ряд покрытые траурной тканью столы. В памяти всплыл их последний откровенный, короткий, но тяжелый разговор с сыном несколько месяцев назад. Тогда Жданов-старший совершил поступок, в правильности которого не был уверен до сих пор. Узнав о местонахождении сына, он поспешил милицию. — Можно переговорить с вами с глазу на глаз? — сказал он следователю, после чего Андрей пошел ждать отца в машину, а Павел Олегович с капитаном закрылись в кабинете на добрых полтора часа. Здание отделения мерно окутывал вечерний полумрак, когда отцовская фигура возникла у автомобиля. Замерев на пару секунд у двери, будто не решаясь, он сел за руль. Они долго молчали, прежде чем Жданов-старший, угнездив на руле холодные непослушные руки, прерывисто вздохнул и, спустя несколько секунд, будто на что-то решаясь, твёрдо произнёс: — Это последний раз, когда я тебе в чем-либо помогаю. Я ничего не скажу матери, хотя, может и стоило бы. — он обдал сына колючим ледяным взглядом, — Не хочу, чтобы она думала, что воспитала чудовище. Быстрым движением он снял очки, и вынув из нагрудного кармана футляр, достал салфетку. — Спасибо, пап. — тихо и неуверенно ответил Андрей, с тревогой поглядывая на отца исподлобья. — Не называй меня больше так. — твердо отчеканил тот, принявшись отрешенно протирать очки, — С сегодняшнего дня я для тебя Павел Олегович. Ответа не последовало. Андрей сглотнул вязкий комок в горле, отвернулся к окну и сник. Они молча доехали до парковки, где стоял его автомобиль, и после того, как сын вышел, Павел еще какое-то время с тоской смотрел ему вслед и много, очень много думал.

Два года спустя.

Зачерпнув из ручья кристальной воды, Кира обильно умыла загорелое лицо. Отхлебнула пару студеных глотков из ладошки и пошла дальше по проселочной дороге. Определенно, события двухлетней давности круто изменили ее жизнь. Определенно, решение уехать с глаз долой в Подмосковье было самым правильным за последние много месяцев. Солнце клонилось к закату, расплескивая по кромке горизонта красную акварель. Возле частного дома виднелся залитый светом черный спорткар. На порог вышла темненькая худощавая девушка и принялась с тревогой вглядываться вдаль. — Почему так долго? — обеспокоенно спросила Клочкова. — Ближний магазин уже закрыт, — ответила Воропаева, клюнув подругу в щеку и всучив ей в руки пакет с продуктами, — кто приехал? — Пойдем, — кивнула Вика в сторону двери. Девушки вошли в дом. В сидящем за столом обрюзгшем мужчине едва ли угадывался бывший вице-президент ЗимаЛетто — красавец и весельчак, любимец женщин и звезда московских тусовок. Чуть ниже плеч русые волосы были убраны в небольшой хвостик на затылке. Так он спасался от внезапно настигшего его преждевременного облысения, собирая остатки шевелюры назад. Виски были насквозь седыми, лицо бледным и отечным, с желтоватым болезненным оттенком. Тяжелые веки нависали на глаза, а правый украшало белое бельмо — след событий двухгодичной давности. Тогда Роман, потрясенный случившимся с лучшим другом, закрылся у себя в ванной с пистолетом и пустил себе пулю в рот. Очнувшись спустя две недели в больнице, он с досадой отметил, что траекторию полета пули он все же не рассчитал. До второй попытки, опять же, к сожалению того же Малиновского, руки так и не дошли… Или смелости не хватило. — Богатырь у вас растёт! — улыбнулся он, покачивая на руках смуглого коренастого мальчишку чуть больше года отроду. Клочкова довольно хохотнула, и взяв ребенка на руки, с гордостью произнесла: — Просто сплошной комок мускул! — Как зовут здоровяка? — мягко поинтересовался Роман. — В честь отца, — тихо ответила Кира, до этого момента не проронившая ни слова. Она так и растерянно стояла на пороге, оперевшись спиной на дверь, — Какими судьбами? — сухо спросила она и, наконец, вошла в комнату. Роман невольно отметил, как она изменилась. Вместо шикарной и стильной Киры Воропаевой он видел поникшую, исхудавшую женщину. Дизайнерские костюмы сменились на простое ситцевое платье, белокурые волосы были собраны в небрежный пучок, а серые печальные глаза обрамляла сеточка из морщин. Малиновский выразительно зыркнул на Клочкову. Та вопросительно глянула на Киру, и после ее мягкого кивка, вместе с малышом поднялась по деревянной лестнице на второй этаж. Спустя пару минут оттуда заиграла заставка мультика, и Роман заговорил спокойным, металлическим голосом. — Я нашел ее. Устремив на Малиновского пристальный взгляд, Кира пододвинула стул к столу и села напротив. Тот достал карту Испании и ткнул в нее пальцем. — Таррагона, район Камбрильс. Один старый знакомый поведал мне, что прямо у побережья живет пара русских богачей. Имеют небольшую сеть ресторанов, а самое главное, — Роман наклонился к Воропаевой и заговорил чрезвычайно серьезным, заговорщическим тоном, — оба носят очки. Кира, это они! — Мы в этом не заинтересованы, — подала голос внезапно возникшая из-за спины Клочкова, отодвигая голову от норовившего схватить за волосы ребенка, — тебе надо, ты и ищи их дальше. С нас хватит. Медленно обернувшись, Малиновский глянул на Вику через плечо. Затем чуть заторможенно перевел взгляд обратно на Киру. — Прости… — сказала она виноватым голосом и пожала плечами. Глубоко вздохнув, Роман тряхнул плечами в беззвучном смехе и неторопливо поднялся со стула. — Мне вас жаль. — фыркнул он с презрением, и чуть было не свалившись с ног, ухватил стоявшую у края стола трость, — Они заплатят за то, что с ним сделали, — с нажимом произнес он, ткнув пальцем в сторону Воропаевой, — вот, что ты мне сказала в тот день. — Рома… — резко оборвала его Виктория и сделала шаг в его сторону. — Это не вернёт мне Андрея, — Кира обреченно закрыла лицо ладонями, пытаясь унять внутренний мандраж и подступающие к горлу слезы. — Я понимаю, — продолжал он, — наверное, легко сидеть здесь в комфортной обстановке и в ус не дуть, пока эти… — Рома! — окончательно вспылив, крикнула Клочкова. Ребенок на ее руках вздрогнул и жалобно захныкал. Разочарованно махнув рукой, Малиновский, опираясь на трость, поковылял к выходу. — Подержи Андрюшу… — шепнула Вика, и вручив малыша матери, твердым и быстрым шагом, вышла за Романом. Кира прижала капризную кроху к груди и принялась тихонько покачивать, одаривая темно-русую голову сына горячими поцелуями, в то время, как через окно, вместе с ветром, задувало пронзительный клочковский ор: — Не смей больше появляться в моем доме с этим дерьмом, Малиновский!.. Плевать я хотела, будь вы оба прокляты! Взгляд Воропаевой упал на лежавшую перед глазами карту. Порывистый вечерний ветер трепал ее за края и вдруг одним резким рывком швырнул в распахнутое настежь окно. Влекомая мощным потоком воздуха, бумага на несколько секунд застряла в раскидистом кустарнике, затем прошуршала по пыльной дороге и скрылась из виду в придорожной канаве. — Закрой окно. Гроза надвигается, — сказала Вика, вернувшись в гостиную. — Купила молока? Нужно приготовить Андрюше кашу. Кира кивнула, подошла к окну и плотно закрыла створки, провожая равнодушным взглядом огни уезжающей иномарки.